Легендарный Лит. Через этот особняк прошла вся российская и советская литература

Дед крутил головой и вдруг с криком – О! – метнулся к стене. Вернувшись, показал Тиму какие-то непонятные тряпки.

– Ваше? – с надеждой спросил он. Тим завыл раненым зверем. Потом приказал.

– Покажи.

Дед развернул тряпье – мешковатые штаны были украшены заплатами разных цветов, которые, впрочем, имели один оттенок из-за грязи. Застегивались они на две пуговицы с боков, грубая ткань буквально расползалась под пальцами. Кроме штанов, дед нашел пару ботинок с накладывающимся на подъеме верхом, потрескавшимся лаком и гвоздями торчащими в отошедшей подошве. Тим недоуменно рассматривал вещи издалека, запретив даже приближаться к себе – и, понятно, надевать их наотрез отказался. Дед же, поднеся штаны поближе к лицу, вдруг исказился и отшвырнул их подальше, начав яростно что-то стряхивать с себя.

После бурных, но совершенно неприличных выяснений, куда делись вещи с начальственного низа, после того, как Дед едва ли не на коленях, потрясая воздетыми к небу руками, доказал свою невиновность, было принято решение.

Дед был послан за добавкой – пойло из стоящей на столе бутылки Тим пить наотрез отказался, подозревая, что его специально отравили. Так же Дед обещал принести какие-нибудь штаны.

Рубаху Тим застегнул вокруг пояса, соорудив подобие юбки, пиджаком же прикрыл рыхлое мохнатое тело. Почувствовав себя в таком виде более-менее уверенно, он принялся изучать обстановку на предмет улик. Была найдена раздавленная папироса «Заря» из желтоватой бумаги и набитая табаком, больше походившим на махорку. На штанах, как он ни ворошил их палочкой, никакой маркировки не нашлось. От ботинок же шел такой густой аромат, что он отфутболил их подальше в пространство сарая.

А вот бутылки Тима заинтересовали. Что-то вы них было несовременное. То ли плотная бумага этикетки, то ли мутноватое стекло, то ли сургуч, оплавивший горлышко. Что это подделка, Тимофей ни на секунду не сомневался – оставался вопрос – кому она нужна, такая подделка? Кому понадобилось ночью продавать бутылки в сургуче, с датой на этикетке – 1887 год? Для пьяниц, кишевших ночью возле метро – все-таки память места – страшная вещь – вполне хватило бы паленки в самой обычной таре. Такую водку могли бы продавать в ресторане, заломив за антураж тройную цену, но очень сомнительно, что Дед пошел бы ночью в ресторан – когда за углом узкоглазые торговцы беляшами продают обычную водку кому угодно.

А главное – кто, да и зачем стащил с него штаны вместе с трусами? И что было дальше? Тим елозил по табуретке, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь понять, случилось позорное или не случилось? От страха он то ощущал остаточную боль, то ничего не ощущал.

Но один вывод из этого происшествия следовал несомненный – Деда селить в редакции нельзя. Пользоваться его услугами – это сколько угодно, а вот разрешать жить рядом с собой – это уже чересчур

Тим огляделся. Путешествие в народ закончилось тем, что он попал в непонятное, и следовало как можно быстрее вернуться к привычной жизни. Как только Дед принесет штаны…

Мысль ударила его в лоб и оглушила, как быка кувалдой – в брюках, именно в брюках он хранил бумажник и телефон. Тупенький, простенький кнопочные телефон – но именно в нем все номера, в нем вся жизнь. Конечно, номера он восстановит – но в бумажнике банковские карты, которыми подлецы вполне могут воспользоваться. Тимофей Бархатов, главный редактор Газеты Литераторов, находящийся на пике своей карьеры и своего могущества – сидит в сарае на Хитровом рынке, прикрыв срам рубахой, без денег, без карт, без телефона. Он сидит голый и ничтожный и ждет, когда сумасшедший старик притащит ему хоть что-нибудь.

Тим прошелся по сараю. Что-то в нем было недоброе, что-то такое, отчего хотелось уйти. Он выглянул из двери. Там стояла толпа экскурсантов и дородная тетка с усиками над верхней губой, в кофте, которую растягивали валики жира, джинсах и стоптанных набок туфлях вещала что-то про скелет в стене. Она повернулась на скрип двери и без всякий заминки продолжила.

– Обратите внимание, что по прошествии двухсот лет Хитров рынок продолжает служить прибежищем разнообразного антисоциального элемента, яркого представителя которого вы сможете увидеть, если посмотрите по направлению моей руки. Обратили внимание? Надеюсь, эта весьма живописная маргинальная личность не будет против нескольких фотографий, а вы не откажете ему в маленьком вознаграждении за это.

– Триста рублей – неожиданно для себя тонким голоском заявил Тим.

– Собираем экскурсоводу – тут же влезла тетка. Зашуршали рубли. Замигали вспышки телефонов. Тим стоял, не понимая, что с ним происходит.

Тетка с усиками подошла и доверительно сообщила.

– Превосходно. На всей Хитровке не найти ни одного бомжа. Вот ваш гонорар. Себе возьму четверть, за этих дураков. В пять еще приведу, вы уж будьте на месте. И можете как-то разнообразить внешность. Хотя – она скептически оглядела его – и так хорошо. Рубашке вместо штанов… лихо. Мерси.

В руке Тима оказалась нетолстая пачка мелких банкнот. Он повернулся, чтобы скрыться в своем сарае – и экскурсанты, стервятники, успели снять мелькнувший в разрезе рубахи жирный зад главреда.