Тигр грозового неба

Поэтому слегка обалдел, когда Мальта, вместо того чтобы идти домой, свернула к боковой тропке и встала возле нее. Стояла, смотрела, помахивая хвостом, не реагируя на команды и окрик. Как будто я не к ней обращался. Даже за ошейник взять себя не позволила – отскочила и пошла по тропинке, изредка оглядываясь, чтобы убедиться – я не отстал и иду за ней.

Такое поведение было настолько невероятным, что я оставил попытки ее подозвать и покорно пошел следом, уже чувствуя, что ничем хорошим это не кончиться.

Мальта вышла на обычную шашлычную поляну и преспокойно улеглась – как будто и не было бунта. Стучала хвостом по земле и жмурилась, когда я ее гладил и спрашивал – ну что, сука ты старая, как прикажешь тебя понимать? К жмуру привела? И где он, твой жмур?

Полянка была чистой, если не брать в расчет пробки, стаканы, бутылки и прочие признаки цивилизованного отдыха.

У меня отлегло от сердца, а чтобы еще больше полегчало на душе, я встал, простите, отлить.

И в самом разгаре процесса, простите, боковым зрением заметил что-то странное – в сторонке, под раскидистым дубом мужик делал то же самое. Я хохотнул – извини, брат, не заметил тебя, да ничего страшного, наверное.

Мужик молчал. Я повернулся. Похолодел. Подошел. Он висел на тонком шнурке, носки ботинок лишь на сантиметр не доставали до земли, из кармашка идеально отутюженного костюма торчал уголок бумажки.

Идеально выбрит, аккуратно подстрижен, качественно и дорого одет. К комлю дуба сиротливо привалилась кожаная папка для документов.

Что ж ты, старая – сказал я собаке – для чего ты меня сюда привела? Не могла стороной пройти? Собака молчала, и на повешенного даже взгляда не бросила, возможно, не отличая его от дуба.

Я вышел из парка, где возле железнодорожных путей за глухим забором существовало загадочное заведение с беснующейся собакой, щелкающей ощеренной пастью под воротами, звонил, стучал, заставил сторожа вызвать кого надо. Он сначала не поверил, пошел поглядеть – издалека увидел тело в костюме и побежал к себе.

Приехавшие врачи были почему-то неестественно вежливы со мной – хотя, по правде сказать, при Мальте все были крайне вежливы. А вот первый же ДПСник от одного взгляда на повешенного схватился за голову и едва не сел на землю. Второй просто побледнел, а на мой недоуменный взгляд пояснил – начальник нашего отделения. Достал листок из нагрудного кармана, на котором аккуратным почерком было написано обычное – нет сил жить, никого не ищите и не вините, прошу меня простить. Прощаем – сказал мент, складывая записку и суя ее обратно в кармашек. Потом приехали эксперты, меня оттеснили, взяв телефон – да мне и не хотелось больше там присутствовать. Мне было муторно, и я подозревал, что даже усталость не поможет заснуть.

Так оно и получилось. Но хуже всего то, что повешенный никак не хотел меня отпускать. И я видел не только его, я видел, как растревоженным ульем гудит все отделение, как ДПСники, в то время не сильно отличавшиеся от бандитов и порой в подлости и жестокости могущих их перещеголять, собирались кучками и говорили лишь об одном – сам ли ушел их начальник или ему помогли.

Кто-то старательно перепрятывал документы, кто-то на всякий случай спускал их в «водоворот клозета». Практически у каждого было рыло в пуху, и все старательно этот пух счищали.

Теоретически, я бы мог распутать этот клубок до последнего кончика, выяснить, кто, чего, кому, куда, что послужило причиной столько радикального поступка, сколько было причин, кто постарался, что заставило. Но если честно – не хотел. Прогулки в прошлое, которые начались в тайге, отличались от городских прогулок как небо и земля. Там все было, скажем так, пусть, а события, происходившие лет сто- двести назад, как-то стирались при наблюдении и отличались от того, что произошло вчера или несколько часов назад. Но в любом случае, я мог выделить какую-то одну историю и спокойно ее рассмотреть.

В городе же на меня валился перепутанный клубок, десятки лиц и событий одновременно, картинки накладывались друг на друга, мешали и путали.

Я видел глаза полковника, которые шагал в сторону от камня, на которой балансировал, в то же время под ним возилась очередная парочка и рядом качались пьяные. Видел и себя, кучерявого ботаника со страшной огромной черной псиной, и все, что происходило потом – но опять же, с какими-то бредовыми накладками.

В общем, ничего хорошего в городе не выходило – возможно, и выйти не могло.

Светился в темноте экран громоздкого, как телевизор, зато цветного монитора, шумно гудел вентилятор процессора. За окном завывали тормозящие на поворотах составы в депо, скалой высилась заглядывающая мне в окна многоэтажка, бежала куда-то, повизгивая, во сне собака.

Я пытался как-то осознать произошедшее, понимая, что избавиться от своего чертового дара вряд ли получиться, но в таком виде толку от него тоже немного.

Надо каким-то образом научиться отделять, как говориться, зерна от плевел. Тем более что прятаться, хоть на работе, хоть за усталостью с каждым разом становиться все сложнее и сложнее.

И – как я подозревал – относиться к людям по-прежнему я тоже уже не смогу.

Своего друга, с которым шатались по тайге, я знал с раннего детства и нежно, очень нежно к нему относился. Но, услышав, как он рассуждает о моей никчемности, мнение слегка изменил. Не сильно, на отношение это не повлияло, но все-таки, как прежде общаться уже не получалось.

С остальными было то же самое – мы видим парадный фаса, неприглядные задворки же остаются в тени.

В принципе, я был не против гулять в прошлое, особенно в редкие и дорогие лично мне моменту – но если бы мог сам выбирать маршрут. Подозреваю, что я бы подсел на это времяпровождение, как на алкоголь или наркотики, и, вполне возможно, предпочел бы уходить оттуда – но что-то (или кто-то) подсовывал мне такие события, про которые я бы искренне предпочел не знать. И не было никакой возможности отличить правду от бреда.

Что было делать? Я в свободное время мотался по Москве, оставив собаку дрыхнуть дома до вечерней прогулки. На ежедневные длительные пробежки у меня просто не хватало сил, а любое понижение нагрузки отзывалось буквально взрывом каких-то непонятных чужих лент, видео-картинок.

Я наматывал километры по Бульварному кольцу, проходил мимо древней площади, которую практически полностью занимало здание электромеханического техникума и где позже, после всех злоключений сниму для работы тихий домик.

И постепенно стали выявляться некоторые закономерности – чем древнее было место, тем ярче и одновременно путаней были мои видения. Иной раз они были действительно ужасающими – так, мне долго вспоминалась женщина, зарытая в землю по плечи. Она визжала и рычала, щелкала зубами, пытаясь отогнать дворняг укусами – но псы в итоге ее загрызли и объели. За всем этим наблюдал любопытствующий люд в армяках и кафтанах, в заломленных шапках, лаптях и мягких сапогах. Рядом высилось здание Аптекарского приказа с гулкими прохладными коридорами, запахом сушеных трав, старого дерева и сладкого ладана.

Потом, не сильно напрягаясь, я увидел, как эта же женщина бьет ножом лохматого мужика в мятой рубахе, мечется, потом тащит на двор – темный московский двор с заборами и сараями – и валит тело вниз головой в отхожее место.

Приятно зрелище? Не сильно. Тем более что закопали ее на углу у нынешнего Исторического музея, а мужа она зарезала прямо рядом с Славяно-Греко-Латинской академией, еще помнящей худого Ломоносова с грязными ногами. Кхм, простите.

Меня толкала пестрая толпа туристов – иначе в какие бы глубины меня утянуло, даже подумать страшно.

Я бродил по городу, смотрел на обшарпанные фасады доживающих второй, а то и третий свой век домишек и знал, что стоит мне хоть чуть-чуть расслабиться, как увижу то, что видеть не хочу. Я бы, например, понаблюдал за Лениным, или Сталиным, или Буниным, который пьет с Шаляпиным – но мне демонстрируют дворняг, объедающих лицо преступнице.

Я шел по Никольской к Лубянке, попадал в темную лавчонку под Китайгородской стеной, смотрел, как худой старик внимательно, с лупой в медной оправе изучает икону и вдруг, подняв голову, смотрит внимательно прямо мне в глаза и крестит. Я крещусь в ответ – и оба мы никак не это не реагируем, старик продолжает свое занятие, я направляюсь, покружив над лошадиными спинами извозчиков у фонтана, в дом Шипова.

И приходил в себя – именно на месте этого дома, в сквере перед Политехническим музеем.

В общем, прогулки не спасали, а превращались в путешествия по прошлому – и радовало меня лишь то, что я не мог пока управлять местом, но почти научился управлять направлением. В Шиповский дом я давно хотел попасть, и вот, пожалуйста.

Но прошлое было не таким безоблачным, каким оно видится потомкам – и мне приходилось в этом убеждаться слишком часто.

Настолько часто, что, говорю же, меня подобный расклад стал порядком напрягать.

Где балы? Лакеи? Красавицы, юнкера? Позднее катанье? Где белая кобыла с вороной челкой и карими глазами? Вальсы Шуберта? Хруст французской булки где, я вас спрашиваю?

Вместо шуршащей бальными юбками романтики я видел только обглоданные собаками костяки, мутные пятна красных фонарей в осеннем промозглом тумане, шумные кабаки и каскады взметнувшейся воды от сброшенного с набережной тела.

В общем, все шло не так, все не так.

Поскольку мои видения и ночные полеты – как я по ним соскучился, если бы вы знали – не относились к бесовщине, как я выяснил, посетив церковь, то вряд ли батюшка смог бы мне помочь.

Оставалось направиться к его антагонистам – хотя среди них большинство было законченными подлецами и аферистами, я надеялся, что, может быть, в виде крайнего исключения, возможно, что и попадется кто-нибудь похожий на меня.

Или хотя бы знающий человек, способный объяснить, что со мной происходит.

И – грешен – я купил у ближайшей газетчицы с сумкой на колесиках и раскладным столом, заваленном различными изданиями прекрасное издание «Из рук – в ноги».

Издание было замечательно тем, что в нем публиковались исключительно бесплатные объявления. Через тридцать лет его вытеснит с рынка интернет, а рекламные монстры, заявляющие себя как доски бесплатных объявлений, одурев от прибыли, начнут, подонки, рвать рубли за каждый чих – то есть ты должен заплатить за размещение на бесплатной доске, потом платить за продвижение. Твари капиталистические, одно слово. На заре же все было честно – у человека в руках газета, он выбирает то, что ему нужно. Никаких подъемов, никакой подлой торгашеской лжи.

В целом газета состояла из трех частей – несколько страниц, посвященных проституткам. Несколько – магии. Все остальное – купля-продажа и различные услуги.

Газета была безумно популярна, весь бизнес девяностых – если только не совсем уж отмороженный – крутился вокруг нее. Мир твоему праху, честный двигатель честной деятельности.

Я бегло пробежался глазами по различным предложениям – от рекламы грибов, которые можно вырастить на кухне, до изготовления пеноблоков; полюбовался полетом фантазии живописцев, обслуживающих проституток – какие точеные профили светились на объявлениях, какие рекламные слоганы звенели в них!! «Наши девушки помогут забыть обо всем!» «Мечты на Пражской» «Куколки на выбор!». Ну и подкупающее своей прямотой – интимные услуги. Орал, классика, анал, час, два часа, ночь.

Гусары за любовь деньги не берут – пробормотал я, шурша страницами. А вот и то, что мне надо. Весь цвет российской магии. Госпожа Фекла, Ночной мрак и Сумеречный зрак, Мистическая говорящая ворона сдернет завесу тайны с прошлого и откроет бестрепетной рукой покровы с будущего.

Я, имеющий некое отношение к литературе, просто-напросто наслаждался слогом, техникой и манерой подачи.

Маги изощрялись, рекламирую свои услуги, не хуже поэтов. Снятие венца безбрачия, заговор на получение прибыли – обычное дело. Приворот, отворот, от ворот разворот и новый поворот (вот) были шаблонными предложениями, за который и деньги-то, по моему дилетантскому взгляду, брать было стыдно.

Мадам Феклу я отверг сразу. Над предложениями Верховного Мага всего сущего, Магистра Пяти Орденов Восьмидесяти Лож (лож пирожное взад, кому говорю) – стоило подумать и присмотреться.

Галактические Светила Колдовства, а также Верховные Иерархи Сущего, Сибирские Шаманы, Повелители Тонких Материй и Толстых задов (заговор на похудение), Властители Денежных Потоков, Филиппинские Хилеры и целый выводок учеников Джуны – предлагали себя не хуже проституток на соседней странице.