Мы танцуем. Он подпрыгивает, как в народном танце, я двигаюсь на европейский манер. На его лице не дрогнул ни один мускул. Нравлюсь ли я ему вообще? Этот человек, каким бы странным он ни был, притягивает меня как магнит. После двух песен начинается медленный танец. Мне хочется обнять его. Но я беру себя в руки и ухожу со сцены, подозревая, что могу совсем потерять контроль.
Реакция Марко за столиком не заставляет себя ждать: «Коринна, идем в отель. Я устал». Масаи и Марко обмениваются жестами. Масаи приглашает нас завтра посмотреть его жилище и познакомиться с его друзьями. Я тут же соглашаюсь, опережая возражения Марко. Мы договариваемся обо всем и перед отелем прощаемся.
Ночь без сна. Лежу, глядя в темноту, и к утру понимаю, что между мной и Марко все кончено. Он вопросительно смотрит на меня, и тут у меня вырывается: «Марко, я больше не могу. Не знаю, что со мной случилось после знакомства с этим человеком. Все, что я знаю, это то, что это чувство сильнее любых доводов разума». Марко утешает меня, добродушно говорит, что все наладится, когда мы вернемся в Швейцарию. Я беспомощно возражаю: «Я не хочу возвращаться. Я хочу остаться здесь, в этой прекрасной стране, с этими прекрасными людьми и прежде всего с этим очаровательным масаи». Конечно же, Марко меня не понимает.
На следующий день, как и договаривались, мы ждем у отеля, несмотря на изнуряющую жару. Он появляется на другой стороне улицы, подходит. После короткого приветствия говорит: «Идем, идем!» Мы следуем за ним. Скоро мы уже в лесу, идем около двадцати минут через заросли. Вокруг скачут маленькие обезьянки. Я снова восхищаюсь походкой масаи. Кажется, он едва касается земли. Он будто плывет, даже несмотря на то что его ноги обуты в прочные сандалии, сделанные из автомобильных шин. Марко и я, напротив, похожи на неуклюжих зверушек.
И вот перед нами пять домов, расположенных по кругу, как в отеле, только гораздо меньшего размера. Вместо бетона – уложенные друг на друга природные камни, обмазанные красной глиной. Крыши из соломы. Перед одним из жилищ стоит крупная женщина с большой грудью. Масаи представляет ее как свою знакомую Присциллу, и только сейчас мы узнаем, что его самого зовут Лкетинга.
Присцилла тепло приветствует нас и, к нашему удивлению, хорошо говорит по-английски. «Чаю?» – спрашивает она. Я с благодарностью киваю. Марко говорит, что в такую жару он предпочитает пиво. Но пива здесь нет. Присцилла достает небольшую спиртовку, ставит на землю, и мы ждем, когда закипит вода. Мы говорим о Швейцарии, о нашей работе и спрашиваем, как долго они здесь живут. Присцилла живет на побережье уже десять лет, а Лкетинга здесь новенький, он приехал всего месяц назад и поэтому почти не говорит по-английски.
Мы фотографируемся, и всякий раз, приближаясь к Лкетинге, я желаю его. Мне приходится взять себя в руки, чтобы не дотронуться до него. Чай превосходный, но от него становится только жарче. Мы едва не сжигаем пальцы об эмалированные кружки.
Темнеет. Марко говорит, что пора возвращаться. С тяжелым сердцем я иду за Марко и Лкетингой. Перед отелем масаи говорит: «Завтра Рождество. Придете в Bush Baby?» Я улыбаюсь ему и, прежде чем Марко успевает вставить слово, говорю «да».
Завтра наш третий и последний день здесь. Я решила сказать масаи, что после праздников уйду от Марко. В сравнении с Лкетингой и тем, что я к нему чувствую, все, что было до этого, кажется смешным. Хочу завтра как-нибудь это ему объяснить, а заодно сказать, что скоро вернусь в Кению одна. Лишь на мгновение приходит мысль: «А как он относится ко мне?» Но я тут же решаю, что он просто обязан чувствовать то же, что и я.
Рождество. Правда, в сорокаградусной жаре нет и тени рождественского духа. Я одеваюсь к празднику, хотя среди пальм мое лучшее вечернее платье смотрится несколько экстравагантно. Мы заказали дорогущее шампанское для вечеринки, которое подают слишком теплым.
Десять вечера. Лкетинги и его друзей не видно. Что, если именно сегодня он не придет? Мы здесь еще только завтра, а потом рано утром едем в аэропорт. Я выжидающе смотрю на дверь. Скоро появляется какой-то масаи. Оглядевшись, нерешительно подходит к нам. После приветствия спрашивает, мы ли те белые люди, которые договорились с Лкетингой о встрече. У меня ком в горле, я покрываюсь испариной. Киваем. Парень рассказывает, что Лкетинга ходил днем на пляж, а местным это запрещено. Там на него наехали какие-то чернокожие из-за его прически и одежды. Как гордый воин, он побил их дубинкой. Пляжная полиция арестовала его без особых объяснений. Полицейские не поняли его языка. Сейчас Лкетинга в тюрьме где-то между южным и северным побережьем. Он пришел, чтобы сообщить нам об этом и передать от Лкетинги пожелания счастливого пути.
Когда до меня доходит, что стряслось, мир начинает рушиться. Я с трудом сдерживаю слезы. Умоляю Марко: «Спроси, что мы можем сделать, ведь завтра последний день!» Марко невозмутим: «Здесь так принято, мы ничего не можем сделать. Рад, что мы наконец едем домой». Я не сдаюсь: «Эди (так зовут масаи), мы можем его поискать?» Эди говорит, что можем, и добавляет, что сегодня вечером он соберет деньги у других воинов, а завтра в десять отправится на поиски. Задача осложняется тем, что неизвестно, в какой из пяти тюрем оказался Лкетинга.
Я упрашиваю Марко присоединиться к поискам, ведь Лкетинга тоже нам помог. После долгих уговоров он соглашается. Мы договорились с Эди встретиться в десять у отеля.
Снова ночь без сна. До сих пор в толк не возьму, что на меня нашло. Но все, чего я хочу, – перед возвращением в Швейцарию снова увидеть Лкетингу.
В поисках
Марко передумал и остается в отеле. Он все еще пытается отговорить меня от задуманного, но все благонамеренные советы не работают против той силы, которая говорит мне, что я должна идти. Поэтому я оставляю его и обещаю вернуться около двух. Эди и я едем на матату в сторону Момбасы. Впервые пользуюсь таким такси. Это микроавтобус на восемь мест. Когда он останавливается, внутри уже сидят тринадцать человек, обложенные багажом. Контролер висит где-то снаружи. Я беспомощно смотрю в толпу. «Ну же!» – говорит Эди. Я лезу через сумки, ноги и остаюсь в полусогнутом положении, чтобы на поворотах не завалиться на соседей.
Слава богу, километров через пятнадцать мы выходим. Мы в Укунде – первой крупной деревне с тюрьмой.
Не успеваем мы переступить порог исправительного учреждения, как нас останавливает крепкий парень. Я вопросительно смотрю на Эди. Он договаривается, и через несколько минут, попросив меня остановиться, парень открывает какую-то дверь. Внутри темно, а я стою снаружи, на солнце, и мало что вижу. В нос ударяет такая ужасная вонь, что меня начинает тошнить. Здоровяк что-то кричит в темную дыру, и через несколько секунд появляется совершенно растерянный человек. Судя по всему, это масаи, но без украшений. Я мотаю головой и спрашиваю Эди: «Из масаи здесь только он?» Очевидно, это так. Заключенного отталкивают к остальным, сидящим на земле. Мы уходим. Эди говорит: «Давай опять сядем на матату, они быстрее больших автобусов, и продолжим поиски в Момбасе».
Снова переправляемся на пароме в Ликони, добираемся до окраины города, чтобы попасть в тюрьму, находящуюся там. Она намного больше предыдущей. Здесь на меня тоже смотрят недоброжелательно, как на белого человека. Сотрудник за барьером не обращает на нас никакого внимания. Он со скучающим видом смотрит в газету, а мы стоим в недоумении. Я подталкиваю Эди: «Спроси что-нибудь!» Однако ничего не происходит, пока Эди не поясняет, что надо незаметно сунуть этому парню несколько кенийских шиллингов. Но сколько? Мне никогда в жизни не приходилось давать взятки. Ладно, кладу 100 шиллингов, это примерно 10 франков. Осторожно, незаметно он берет деньги и переводит на нас взгляд. Нет, масаи по имени Лкетинга в последнее время сюда не привозили. Здесь сейчас есть два масаи, но они гораздо ниже ростом, чем тот, чью внешность мы описали. Я тем не менее все же хочу их увидеть – вдруг ошибается? К тому же он уже взял деньги. Недовольно глядя на меня, он встает и отпирает дверь.
Увиденное меня шокирует. В комнате без окон теснятся несколько человек – кто на картонных коробках, кто на газетах или прямо на бетонном полу. Ослепленные лучом света, они заслоняют глаза руками. Свободен лишь небольшой проход между сидящими. В следующий момент вижу, как тюремщик ставит в этот проход ведро с едой. Невероятно. Так кормят свиней. При слове «масаи» выходят двое мужчин, но Лкетинги среди них нет. Я обескуражена. Что же меня ждет, когда я найду его?
Мы едем в центр, снова садимся на матату и отправляемся на северное побережье. Дорога занимает около часа. Эди успокаивает меня, говоря, что он наверняка должен быть здесь. Но мы даже не успеваем подойти. Вооруженный полицейский спрашивает, что нам нужно. Эди объясняет, но тот отрицательно качает головой: у них уже два дня нет новеньких. Мы уходим. Я в полной растерянности.
Эди замечает, что уже поздно и если я хочу вернуться к двум, то нужно поторопиться. Но я не собираюсь возвращаться в отель. У меня остался день, чтобы найти Лкетингу. Эди предлагает еще раз посетить первую тюрьму, ибо заключенных часто переводят. Несмотря на страшную жару, мы возвращаемся в Момбасу.
Когда наш паром пересекается со встречным, я вижу, что на нем почти нет людей – только машины. Одна сразу бросается в глаза – ярко-зеленого цвета, с полосой. Эди говорит, что на таких перевозят заключенных. Мне плохо при мысли об этих беднягах, но я стараюсь больше не думать. Я устала, хочу пить и вся вспотела. В половине третьего мы снова в Укунде.
Теперь перед тюрьмой стоит другой охранник, он кажется намного дружелюбнее. Эди еще раз объясняет, кого мы ищем, возникает оживленная дискуссия. Я ничего не понимаю: «Эди, в чем дело?» Он объясняет, что Лкетинга около часа назад был доставлен на северное побережье, откуда мы только что прибыли. Он был в Квале, затем какое-то время здесь, и сейчас едет в тюрьму, где останется до суда.
Я уже тихо схожу с ума. Мы бродили все утро, а полчаса назад он проехал мимо нас в зеленом автомобиле! Эди беспомощно смотрит на меня и говорит, что сегодня мне лучше отправиться в отель, а завтра миссия продолжится, тем более что нам уже известно, где Лкетинга. И тут мне приходит мысль, что я могла бы дать денег, чтобы внести залог.
Недолго думая, я прошу Эди снова поехать на северное побережье. Он не в восторге от просьбы, но соглашается. Мы едем туда молча, и я все время спрашиваю себя: «Почему, Коринна? Зачем ты это делаешь?» Да и что я вообще хочу сказать Лкетинге? Понятия не имею. Меня просто ведет какая-то сверхъестественная сила.
Около шести мы снова у тюрьмы на северном побережье. Там тот же вооруженный мужчина. Он узнает нас и сообщает, что Лкетинга прибыл около двух с половиной часов назад. От этого известия я воспрянула духом. Эди объясняет, что мы хотели бы вытащить этого масаи из тюрьмы и забрать. Охранник качает головой и говорит, что до Нового года ничего не выйдет: над заключенным еще не было суда, а начальник тюрьмы до тех пор в отпуске.
Я ожидала всего, но только не этого. Лкетингу нельзя отпустить даже за деньги! С большим трудом добиваюсь от охранника разрешения хотя бы на десять минут повидать его, так как я завтра уезжаю. И скоро мой масаи выходит во двор. Он улыбается мне. Я глубоко потрясена. Никаких украшений, волосы замотаны грязной тканью. От него скверно пахнет. Тем не менее он выглядит счастливым и искренне недоумевает, почему я здесь без Марко. Я почти готова закричать. Значит, он ничего не замечал? Я говорю, что завтра мы улетаем, но я постараюсь вернуться как можно быстрее. Я пишу ему свой адрес и прошу его сделать то же самое. Он старательно записывает свое имя и абонентский ящик. Я даю ему немного денег, и охранник уводит его. Уходя, он оглядывается, благодарит и просит передать привет Марко.
Мы медленно идем назад. Ждем автобуса в густой кенийской темноте. Только сейчас я понимаю, насколько измучена. Вдруг я начинаю плакать и не могу остановиться. В переполненном матату все смотрят на нас: плачущую белую женщину и масаи. Мне плевать, мне кажется, что сейчас лучше всего умереть.
Уже после восьми вечера добираемся до парома Ликони. Я вспоминаю о Марко и начинаю чувствовать себя виноватой – ведь меня не было больше шести часов сверх оговоренного времени.
У парома Эди заявляет: «До Диани-Бич ни автобусов, ни матату уже не будет». Оказывается, общественный транспорт до отеля перестает ходить после восьми вечера. Неужели такова горькая правда? Мы стоим у парома в темноте. Я обхожу ожидающие машины, чтобы посмотреть, есть ли среди пассажиров белые. Вижу два возвращающихся сафари-автобуса. Стучу в окно и спрашиваю, не подхватят ли меня. Водитель дает отрицательный ответ, говоря, что ему запретили сажать незнакомцев. Автобус забит индусами.
В последний момент на платформу въезжает машина. Нам очень повезло. В машине две итальянские монашки, которым я излагаю проблему. Они входят в положение и соглашаются подбросить нас с Эди до отеля.
Минут сорок пять мы едем через темноту. Я боюсь встречи с Марко. Как он отреагирует? Даже если он даст мне по физиономии, я пойму. Он будет совершенно прав. Я даже хочу этого – может, хоть так приду в себя. До сих пор не понимаю, что на меня нашло, почему я потеряла контроль над разумом. Я только замечаю, что в жизни так не уставала, и впервые мне по-настоящему страшно перед Марко и перед собой.
В отеле я прощаюсь с Эди и вскоре уже стою перед Марко. Он смотрит на меня с грустью, но без крика и длинных фраз. Я обнимаю его и снова плачу. Марко ведет меня в наш домик, говорит со мной спокойно. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Он сказал лишь: «Коринна, все в порядке. Я так рад, что ты жива. Я хотел уже идти в полицию, писать заявление о пропаже человека. Думал, больше никогда тебя не увижу… Ты голодна?» Не дожидаясь моего ответа, он уходит и возвращается с полной тарелкой еды. Это выглядит аппетитно. После ужина он спрашивает: «Ты его хоть нашла?» – «Да», – отвечаю я и все ему рассказываю. Он смотрит на меня: «Ты сумасшедшая, но очень сильная женщина. Если хочешь чего-то, иди до конца… Но почему я не могу занять место этого масаи?» Вот этого я как раз не знаю. Не могу объяснить, что за магическая тайна окружает этого человека. Если бы кто-нибудь сказал мне пару недель назад, что я влюблюсь в воина масаи, я бы рассмеялась. Теперь же у меня в голове невообразимый хаос.
В самолете Марко спрашивает: «Что будем делать дальше, Коринна? Решать тебе». Мне трудно передать ему словами, в каком я сейчас замешательстве. «Я найду себе квартиру как можно скорее, но, думаю, ненадолго, потому что хочу вернуться в Кению, может быть, навсегда», – отвечаю я.
Марко лишь грустно качает головой.
Долгие полгода
Пройдет не менее двух месяцев, прежде чем я наконец найду новую квартиру в верхней части Биля. Переехать будет легко, так как я возьму только одежду и кое-какие личные вещи, оставив остальное Марко. Самое трудное – оставить двух моих кошек. Но, учитывая тот факт, что я все равно ухожу, может быть лишь одно решение. Я продолжаю вести свой бизнес, но с меньшим энтузиазмом, потому что по-прежнему мечтаю о Кении. Я изучаю все, что удается найти об этой стране, включая ее музыку. Я слушаю в магазине песни на суахили с утра до ночи. Мои клиенты замечают, что я стала какая-то рассеянная, но у меня нет никакого желания что-то им объяснять.
Каждый день жду писем. Наконец, спустя почти три месяца, получаю весточку. Правда, не от Лкетинги, а от Присциллы. Она пишет о многом, что не имеет отношения к делу. По крайней мере, я узнаю, что Лкетингу освободили спустя три дня после нашего отъезда. В тот же день пишу по адресу, полученному от Лкетинги, и сообщаю, что намерена снова отправиться в Кению в июне или июле, но на этот раз уже одна.
Спустя еще месяц я наконец получаю письмо от Лкетинги. Он благодарит за помощь и пишет, что будет очень рад, если я снова приеду в его страну. Тут же беру штурмом ближайшее турагентство и бронирую тот же отель на три недели в июле.
Теперь остается только ждать. Кажется, что время остановилось; дни тянутся слишком медленно. Из наших общих друзей верным остался только один, который всегда готов посидеть со мной за бокалом вина. По крайней мере, он, кажется, хотя бы немного меня понимает.
Близится день отъезда, и мне становится не по себе, потому что на мои письма отвечает только Присцилла. И все же ничто не может поколебать меня, ведь я до сих пор убеждена, что только этого мужчины мне не хватает для счастья.
Между тем я уже могу немного изъясняться по-английски: моя подруга Джелли занимается со мной каждый день. За три недели до отъезда мой младший брат Эрик и Джелли, которая является его девушкой, решают поехать со мной. Закончилось самое длинное полугодие в моей жизни. Мы отправляемся в путь.
Воссоединение
После девяти часов перелета приземляемся в июльской Момбасе 1987 года. Нас окутывает та же жара, та же аура. Только на этот раз мне все уже знакомо: и Момбаса, и паром, и долгая поездка на автобусе до отеля.
Мне не по себе. Здесь он или нет? Администратор позади меня приветствует: «Здравствуйте!» Оборачиваемся, а там стоит он! Он идет ко мне, сияя. Полгода пролетели! Я говорю: «Джелли, Эрик, смотрите, это Лкетинга». Мой брат смущенно роется в сумке. Джелли улыбается и здоровается с подошедшим масаи. Я представляю их друг другу. Сейчас я не осмеливаюсь на большее, чем рукопожатие.
Пока мы в суматохе заселяемся в наш домик, Лкетинга ждет у стойки регистрации. Я спешу спросить Джелли: «Как он тебе?» – «Экзотика, – лениво растягивая слова, произносит она. – Возможно, к нему просто нужно привыкнуть, но в настоящий момент я нахожу его несколько странным, чтобы не сказать диким». Мой брат вообще ничего ни о чем не думает и отрешенно стоит в стороне. Энтузиазм, очевидно, проявляю одна я и оттого испытываю некоторое разочарование.
Переодевшись, направляюсь в бар, где уже ждут Лкетинга и Эди. После обмена приветствиями между нами завязывается разговор. Я узнаю от Лкетинги, что вскоре после освобождения он ушел в свою деревню и вернулся в Момбасу только неделю назад. О моем приезде ему сообщила Присцилла. Это исключение, что им разрешили встречать нас в отеле, потому что черных, не работающих здесь, обычно не пускают.
Я понимаю, что вряд ли смогу что-то рассказать Лкетинге без помощи Эди. Мой английский в зачаточном состоянии, да и Лкетинга едва ли знает больше десятка слов. Иногда мы сидим на пляже в тишине и просто улыбаемся друг другу, а моя подруга и Эрик большую часть времени проводят у бассейна или у себя в комнате. Уже поздно, и я думаю о том, как быть. Мы не можем больше оставаться в отеле. Кроме нашего первого рукопожатия, ничего особенного за это время не произошло. Тяжело ждать мужчину полгода! Все это время я только и делала, что мечтала упасть в объятия этого красивого человека, воображая поцелуи и самые жаркие ночи. Теперь же, когда он здесь, я боюсь даже прикоснуться к его смуглой руке. Поэтому просто полностью отдаюсь счастью быть с ним рядом.
Эрик и Джелли ложатся спать, измученные долгим путешествием и жарой. Мы с Лкетингой отправляемся в Bush Baby. Я чувствую себя королевой рядом со своим королем. Мы занимаем столик и смотрим на танцующих. Он много смеется. И поскольку мы едва можем общаться, то сидим и слушаем музыку. От его ауры у меня мурашки по коже, хочется погладить его по лицу или даже испытать, каково это – целовать его. Звучит медленная музыка, я хватаю его за руки и киваю на танцпол. Он беспомощно стоит и не шевелится.