Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II

– Но… – он сглотнул, – что же вы тогда ели все эти месяцы?

Во взгляде Гюго появилась отрешенность, а его пальцы стали щепать кожу на руке не останавливаясь.

– В июле, когда я в вновь отвозил к расщелине наших умерших братьев и сестёр, – голос Гюго как будто бы доносился из далёкой глубины, – я окончательно осознал, что нам не выжить, не дотянуть до наступления лета. Мы лишь оттягиваем неизбежное и не принимаем никаких мер! И тогда… – ком застрял у него в горле, – я не стал выбрасывать тела в расщелину, развернул грузовик и вернулся на «Восток».

Худшие опасения Матвея подтверждались с каждым услышанным словом, и мурашки ужаса одна за другой выступали у него по спине.

– Я собирался всё сделать как надо, Матвей. Пошёл к Олегу Викторовичу, пытался убедить его, что тела нам пригодятся. Но этот… – он поджал губы, посмотрел в сторону, – упёртый хрыч даже слышать ничего не хотел. Видите ли, он верил, что есть другой выход, а его не было, этого другого выхода! Он заставил меня избавиться от тел, что я и сделал, и о чем позже долго сожалел, ведь они могли спасти много других жизней!

– Боже… – вырвалось у Нади.

– Это не могло длиться вечно, ты меня понимаешь?! – не выдержал Гюго. Он резко встал со стула и вцепился пальцами в край стола. – Каждый день приносил смерть, и я должен был её остановить! Я дал «Востоку» шанс на выживание!

В этот раз он сорвался на крик:

– И не смотри на меня так, будто я сумасшедший! Большинство присутствующих здесь прошли через это. Мы с тобой прошли через это Матвей, тридцать три года назад!

Николай Федорович кивнул, и все остальные, как по команде, кивнули следом.

– Да, Матвей, – раздался голос позади, – ты ж сам вместе с отцом ел покойников. Времена такие были, а щас, почитай, то же самое. Ну не было у нас иного выбора.

– Тебя просили рот открывать? – рявкнул Гюго кому-то за спиной Матвея. – Нет? Так значит закрой варежку!

– Пускай и так… – вновь обретя дар речи, произнёс Матвей, – только вот я одного не пойму… – Он взглянул на Гюго. – Зачем все это скрывать? Думаешь, я бы не отнесся к вашему выбору с пониманием? Да это ужасно, но… ты сам сказал, что мы прошли с тобой через это! И я могу понять твой выбор! Только вот к чему все эти недомолвки?! И за что ты убил Дэна?!

Гюго хранил молчание и вновь стал щипать кожу на запястье. Затем, чуть погодя, заговорил осипшим голосом:

– Не все на «Востоке»… – он откашлялся, прогоняя хрипотцу, – поддержали мою идею. И они… они не оставили нам выбора, понимаешь? Тем, кто хотел выжить. Нам пришлось…

Он снова замялся, и, напуганный взглядом, бродил по полу, будто в надежде прочитать на нём нужное слово.

– Ну? – Не выдержал Матвей. – Что тебе пришлось? Говори, мать твою!

Гюго выпрямил плечи, приподнял подбородок.

– Мы заперли их, всех, кто не пошел за нами. Всех, кто был против моей затеи. – Голос Гюго звучал холодно как лед, но всё же порой поскрипывал от идущей молнией трещины. – И вытаскивали по одному, когда в этом была нужда.

У Матвея в ушах зазвенело. Он не мог поверить в услышанное.

– Поэтому я ничего и не сказал тебе, – продолжал Гюго по-прежнему надломленным голосом. – Ты не принял бы этого. Я ведь тебя знаю, Матвей, знаю не первый год. Ты весь такой у нас правильный, само воплощение справедливости. Не зря же Олег Викторович всё хотел тебя старостой сделать, все не затыкался, даже когда мы тебя здесь все уже мысленно похоронили. Только вот старый дурак все никак не мог принять тот факт, что будь ты на моем месте со своей гребаной справедливостью, все бы мы уже лежали на дне трещины. Все восточники бы лежали там.

Гюго повернулся к нему спиной, облокотился руками о стол и заговорил немного тише:

– План был проще некуда: ты уезжаешь со своими людьми за едой, а мы с ребятами избавляемся от ещё оставшихся, и «Восток» продолжает жить, словно ничего и не было. Очередная хреновая страница из истории нашей станции перевернута и начата новая.

– Оставшихся? – в голосе Матвея прозвучала надежда.

– Но теперь, я не знаю, что мне делать… – Гюго проигнорировал заданный ему вопрос. – Я не хочу тебя убивать, никого из вас, но и отпустить не могу. – Он оглянулся в сторону Матвея через плечо. – Ведь сделай я это, ты этого просто так не оставишь, я знаю.

Напряжённую тишину, наступившую после, прекратила Арина:

– Ты просто жалкий и никчёмный трус, Гюго. – Девушка привстала и прошлась суровым взглядом по всем восточникам. – Все вы здесь – сборище никчёмных ссыкунов.

– Раз такая умная, – возразил Никита, сидевший в самом дальнем углу, – чего ж ты тогда сделала на нашем месте, а?

– Боролась, – незамедлительно ответила Арина, испепеляя его осуждающим взглядом. – Искала бы другие пути, пыталась и дальше отправлять экспедиции за провизией на ближайшие станции.

– И вновь терять вездеходы и людей? – Николай Фёдорович отмахнулся. – Это безумие!

– Безумие – это то, что натворили вы! Они наши люди! Наши братья и сёстры, ублюдки вы чертовы!

Спор набирал обороты, и в какой-то момент стены кают-компании загудели от несвязанного гама. Для Матвея он не имел значения, в сущности, он даже и не слышал его, глубоко утонув в размышлениях о невозможности происходящего. Подняв голову, ему удалось перехватить взгляд Гюго – взгляд, как ему показавшийся, умоляющий о прощении.

– Тихо, тихо! – закричал Николай Фёдорович, угомонив гомон голосов и поднеся ко рту рацию. – Серёг, повтори, я ничего не понял.

Все обернули головы к сидевшему на диване мужчине, погрузившись в молчание.

Рация вопиюще закричала:

– Они выбрались! У них пушки!

На фоне затрещали звуки, походившие на выстрелы, а за ним последовало бульканье.

– Погоди, погоди! – вновь закричал динамик рации. – Прошу, выслушай…

***

– …меня, я не…

Костлявый и длинный палец сжал спусковой крючок: один раз, два, три, четыре…

– Ну все, хватит с него. – Лейгур коснулся худого плеча своего новоявленного спутника – одного из семнадцати человек, идущих за ним следом.

– Я сам решу, когда с него хватит, – огрызнулся в ответ седобородый.

Громыхнуло ещё два выстрела, окончательно превратив лицо лежащего в ногах восточника в месиво из плоти. Брызги крови прилипли к оголенному телу убийцы. Осколки рации, прижатой к груди, разлетелись на мелкие кусочки.

Когда магазин пистолета опустел, седобородый, назвавшийся Ильдаром, молча протянул Лейгуру раскрытую ладонь. Исландец нехотя вложил в нее заряженный девятимиллиметровый магазин, ожидая, что и сейчас и без того ограниченный боезапас будет потрачен на высвобождение гнева, однако этого не случилось.

Ильдар вставил магазин, передернул затвор.

Позади раздался добивающий выстрел винтовки. Одна из голых женщин стояла над очередным покойником, бывшим собратом-восточником. Ее морщинистое лицо искажал гнев, а держащее оружие руки тряслись. Кажется, она была готова вот-вот нажать на спусковой крючок, но в конечном счете разрыдалась и выронила винтовку.

– Ее сына сожрали эти ублюдки, месяц тому назад, – говорил Ильдар до мурашек ужасающим, будничным тоном. – Вырвали из рук матери мертвое тело ее мальчика, бедняга не выдержал голода…

Бескомпромиссный взгляд Ильдара обратился к Лейгуру.

– И это лишь маленькая крупица из гигантской свалки, сотворенная этими нелюдями.

Он плюнул на изуродованный труп. Слюны набралось недостаточно, а потому на подбородке мертвеца – точнее того, что от него осталось, – оказалась лишь белая пенка размером с ноготок.

– Ладно, идём! – обратился он к остальным. – Найдем этого сукина сына Гюго. Я заставлю его поплатиться за каждую пролитую каплю крови невинно убиенного.

И толпа медленно пошла по коридору, озираясь по сторонам.

– Эти выродки взяли под контроль оружейную, – внезапно заговорил Ильдар, – присвоили себе пушки и под дулом завели нас в эту комнатенку в техблоке. Держали нас там словно скотину, вытаскивая по одному, когда голод приспичит. А все почему? Потому что мы отказались жрать покойников! Наших родных и близких! У этих-то ублюдков никого нет: ни матерей, ни отцов, ни жен, ни сестер с братьями. Конечно, они ничего не теряют! А вот мы…

Лейгур буквально чувствовал обжигающий гнев идущего подле восточника.

– Они не люди, – шипел Ильдар. – Хуже животных. И сегодня все они до единого отправятся прямиком в грёбаный ад.

Он безжалостно стиснул кулак, словно один из виновников его кошмара уже угодил ему в руки.

– Как вам удалось выбраться? – задал Лейгур пришедший в голову закономерный вопрос, продолжая следить за обстановкой впереди.

– Сегодня, когда в очередной раз открылась дверь, мы увидели перед собой не одного из этих выродков, – он кивнул себе за плечо, на оставшиеся позади трупы, – а полумертвого доходягу. Полагаю, он один из ваших.

– Полумертвый?

– Угу. Его, видно, тяжело ранили, кровища так и хлещет. Я оставил пару наших перевязать его и посторожить, пока мы тут разбираемся. Только вот думаю без толку все это, уж очень рана тяжелая. – Указательным пальцем он почесал ноздри с торчавшими оттуда завитушками волос. – Всё бормотал что-то там на английском, я ни слова не разобрал.

«Дэн» – мысленно заключил Лейгур.

– Гляжу, тебе тоже досталось… – Ильдар мотнул головой на грубо нанесенную повязку на ноге исландца. – Но если ты здесь, живой, полагаю, что сделавший это…

Договорить у Ильдара не вышло. В дальней части коридора показались трое и, увидев в пяти метрах от себя голую дюжину вооруженных людей, встали столбом, округлив глаза. Быстрым движением они направили дула винтовок в их сторону, Ильдар вместе с остальными ответили тем же.

Завязалась перестрелка, и узкий коридор сотряс гром выстрелов.

***

Совсем рядом послышались хлопки, и на несколько секунд по кают-компании разлилась пронзительная тишина.

– Это, кажись, в соседнем блоке, – сделал предположение Николай Федорович, уставившись лицом призрака в сторону Гюго.

Сам же Гюго, когда выстрелы утихли, медленно поднес рацию к губам, нажал на кнопку, и, сглотнув, произнёс:

– Кирилл, как слышишь меня, приём?

Он в отчаянной надежде смотрел на динамик рации. Капля пота блестела на кончике волоска его челки. Кирилл был одним из трех людей, посланных разузнать, что произошло.

– Дерьмо… – стиснув зубы, процедил Гюго, так и не дождавшись заветного ответа.

Николай Федорович дотянулся до лежащего на тумбочке пистолета, вынул магазин, проверил наличие патронов, вставил обратно. Никита быстро задышал, глядя на открытый проход в кают-компанию. Юрий Павлович дежурил в коридоре, жевал нижнюю губу и нервно шаркал подошвой пол.

Неожиданно рация в руках Гюго заговорила до боли знакомым Матвею голосом:

– Это ты, говна кусок?

Гюго сглотнул, его челюсть на мгновение дрогнула. Отвечать он не торопился, да и желанием, судя по опустошенному выражению лица, не горел.