– Да-да, все поняла. Никаких проблем! – Она встала и улыбнулась. – Спасибо за то, что даете мне шанс исправиться!
Памела подняла выщипанные брови:
– Не упусти его, Джесс. Если хочешь и дальше работать в нашем журнале, тебе придется постараться!
Джесс спустилась в метро; слова Памелы еще звучали у нее в ушах. В вагоне она делала пометки в блокноте, стараясь вспомнить все наставления Памелы.
На подходе к станции «Мургейт» поезд неожиданно затормозил, а затем и остановился в туннеле. В динамиках послышался голос машиниста: он просил пассажиров не волноваться. Что-то случилось с электропроводкой; скорее всего, через несколько минут движение возобновится.
Джесс затравленно озиралась по сторонам. Она и так опаздывала к назначенному времени. Очень не хотелось появляться в студии Ксандера Хитона раскрасневшейся и запыхавшейся. Ей хотелось произвести на него впечатление своим сдержанным профессионализмом; тогда он скорее почувствует к ней доверие и разоткровенничается… Тогда и статья выйдет по-настоящему острой, пикантной, интересной.
Джесс пересмотрела много фотографий знаменитого художника. Чаще всего он попадал в объективы камер на приемах и вечеринках, где присутствовали сливки лондонского общества. Обычно он появлялся там под руку с какой-нибудь известной красоткой. Джесс заранее боялась, что он окажется непростым собеседником. Она должна расположить его к себе, а значит, не имеет права поддаваться его прославленному отрицательному обаянию и сознанию своей мужской неотразимости. Таких, как он, она старалась обходить в реальной жизни. «Плохие парни», к которым женщин так и тянет как пчел на сладкое, – полная противоположность тому, что искала в спутнике жизни сама Джесс. Она мечтала об уверенности и надежности. Ей хотелось покоя и предсказуемости. Хотелось быть уверенной в завтрашнем дне.
При мысли о том, что скоро она его увидит, по спине пробежал холодок, но Джесс велела себе держаться. Нет, она не позволит Ксандеру Хитону испробовать на ней свои чары. Она – умная, здравомыслящая профессионалка; такой он ее и увидит – когда она наконец доберется до него.
Следующие пятнадцать минут она притоптывала ногой от нетерпения и кусала ноготь. Наконец поезд тронулся и мучительно медленно пополз к станции «Олд-стрит».
Она поняла, что не успеет к сроку. Джесс терпеть не могла опаздывать. Ее буквально мутило, когда ситуация, как сейчас, выходила из-под контроля.
Еще несколько минут ушло на то, чтобы она нашла нужную улицу по навигатору в своем смартфоне. Наконец она увидела здание бывшего склада, где находилась мастерская Ксандера. Она пожалела, что надела туфли на высоком каблуке; от метро пришлось бежать. От Джесс буквально валил пар, так она раскраснелась и вспотела; ноги у нее подкашивались. Войдя в прохладный подъезд, она вздохнула с облегчением. Фамилии жильцов и названия фирм были выгравированы на металлической табличке. Оказалось, что, помимо Ксандера, здесь снимали мастерские еще несколько именитых художников и дизайнеров.
Джесс огляделась по сторонам. Обстановка в стиле «потертый шик», в винтажном стиле – повсюду огромные мягкие кожаные диваны, в кухонной зоне шкафчики с черными лакированными дверцами. На стенах удивительные фрески; в одной Джесс признала знаменитый «едкий» стиль Ксандера. Очевидно, он демонстрировал свое отношение к журналистам и их творениям. На раскрытой газетной полосе изображалась фотография плачущего ребенка; на него опускался нож мясника, на лезвии которого большими кровавыми буквами было написано: «ХРЯСЬ!» Джесс передернуло. Не сразу она поняла, что ее буквально трясет от страха. Неужели он в самом деле так ненавидит журналистов? А вдруг взять у него интервью будет труднее, чем она рассчитывала? Что ж, выяснить это она сможет единственным способом – встретиться с Ксандером.
Стиснув зубы и одернув жакет, она поднялась на четвертый этаж, где находилась мастерская Ксандера. Набрала в грудь воздуха и громко постучала в тяжелую деревянную дверь. Затем отступила на шаг, сцепила руки за спиной и, изобразив дружелюбную улыбку, стала ждать, когда ей откроют.
За дверью послышались шаги, и Джесс внутренне собралась. Дверь широко распахнулась. На пороге стоял Ксандер Хитон с кистью в руке. Он раздраженно смотрел на нее. Джесс словно приросла к месту. Она надеялась, что во плоти Ксандер окажется не таким красавцем, но ее надеждам не суждено было сбыться. Высокий и статный, он буквально нависал над ней. Заляпанные краской джинсы низко сидели на бедрах; серая футболка облегала мощную грудь. Он был красив, мужествен и импозантен, а еще в нем было что-то мальчишеское. Может, именно в этом и кроется секрет его притягательности? Настоящий мужчина! Этакий мачо с мальчишеским задором.
Джесс показалось, что его окружает мерцание. Наверное, это его яркая харизма рвется наружу. Ему очень шла модная прическа в стиле «только что с постели». Растрепанные густые каштановые волосы блестели в лучах солнца, проникавшего в мастерскую через огромные окна бывшего склада. Джесс захотелось встать на цыпочки и погладить его по лицу, провести пальцами по трехдневной щетине. Желание было настолько острым, что она ощутила покалывание в кончиках пальцев.
Девушка не сразу сообразила, что он смотрит на ее губы своими изумительными ярко-голубыми глазами и недовольно хмурится. Видимо, она не произвела на него особого впечатления; он лишь досадует, что ему помешали.
Джесс велела себе взять себя в руки. Ей двадцать пять лет, она профессиональный журналист, а не сопливая девчонка, готовая влюбиться в знаменитого эпатажного красавца. Пора вспомнить, кто она, и вести себя соответственно.
– Привет, Ксандер, я пришла взять у вас интервью, – весело заявила она. – Точнее, сегодня я заменяю Мэгги, с которой вы договорились… – Ее улыбка увяла оттого, что он не перестал хмуриться. – Ну да, я немного опоздала, но виной всему задержка поезда. Поезд, на котором я ехала… – Она осеклась.
Ксандер покачал головой:
– Понятия не имею, о чем вы говорите.
От страха сердце у Джесс забилось так, будто вот-вот выскочит из груди.
– Вы обещали дать интервью. Вам звонила Мэгги, помните? Она сказала, что вы обещали рассказать о выставке, к которой сейчас готовитесь.
Он по-прежнему смотрел на нее в полном недоумении.
– До того, как уедете в Италию. – Джесс в отчаянии взмахнула руками. Неужели он ничего не помнит? Должно быть, ее сумбурные объяснения что-то прояснили; его глаза потеплели. Впрочем, он тут же снова нахмурился.
– А, да, я и забыл… – Он пожал плечами. – Но вы все равно упустили момент. Я сейчас очень занят.
– Но ведь в-вы… – От страха Джесс начала заикаться.
– Извини, детка, но кто не успел, тот опоздал. – Ксандер развернулся, собираясь закрыть дверь.
– Как?! И все? Вы не уделите мне даже пяти минут своего времени? – Страх придал ей сил.
Ксандер вздохнул, снова повернулся к ней, провел рукой по волосам.
– Честно говоря, я с самого начала не хотел давать это интервью. А согласился только потому, что твоя коллега – знакомая моего знакомого и поймала меня в минуту слабости. Кажется, я тогда здорово надрался. – Он прислонился к дверному косяку и состроил гримасу, означавшую: «Всякое бывает». – Ну, а сейчас у меня совсем нет времени на журналистов. Надо работать. Надеюсь, ты меня простишь… – Он подмигнул, переступил порог и захлопнул за собой дверь.
Джесс стояла на площадке и беспомощно раскрывала рот, как рыба, вытащенная из воды.
Ксандер Хитон вернулся к мольберту. На диване его ждала натурщица Серафина. Он гнал от себя чувство вины, чему мешал возникающий перед глазами образ журналисточки с выражением откровенного ужаса на лице. Его мучила совесть, хотя он и заставлял себя забыть о неожиданной гостье. Сейчас ему нельзя отвлекаться. И без того трудно сосредоточиться, когда к нему то и дело являются все кому не лень. Как сговорились – всем от него что-то нужно, а ему сейчас и на свои дела едва хватает времени. Он встал к мольберту, натурщица обольстительно ему улыбнулась. Вот уже час она старалась сохранять непростую позу, в которую он ее усадил.
Проклятье! Ксандер понимал, что играет с огнем, когда попросил ее позировать для картины. Они познакомились на вечеринке; девушка оказалась профессиональной натурщицей. Ксандеру показалось, что рисовать ее будет любопытно. И вот теперь она ясно дает понять, что ее интересует не только позирование.
Хорошенькая, слишком молодая на его вкус; со временем она станет настоящей красавицей. Обычно такие его заводили, но сегодня из него как будто выпустили весь воздух. Навалилась ужасная усталость. Уже несколько месяцев он искал в себе вдохновения для новой выставки, отчаянно стараясь призвать, оживить свою музу. Отчего-то не получалось. В конце концов он уничтожил все картины, созданные в последнее время; они показались ему банальным вздором и не вызывали ничего, кроме отвращения. Как, впрочем, и то, над чем он сейчас работал до того, как его прервали.
Перед ним снова возникло лицо темноволосой журналистки, ее глаза – огромные, синие; они сразу привлекли его внимание. Ксандер вырвал лист из альбома для эскизов, смял его и бросил в корзину. И лицо… ее нельзя назвать красивой в общепринятом смысле слова, но вокруг нее как будто аура… при виде ее кровь быстрее побежала у него по жилам. Вспомнив их короткий разговор, он сам себе удивился. Ужас, охвативший девушку, когда он отказался от интервью, озадачил его. Она была не просто раздосадована или разочарована, нет! Досаду и разочарование он часто видел на лицах репортеров, когда отказывался с ними беседовать. А сейчас… похоже, он только что грубо растоптал мечту всей ее жизни.
Внезапно художником овладело острое желание зарисовать образ, только что всплывший в его сознании. Он был ярче, яснее и выразительнее всего, чем все, что ему виделось когда-либо. Апатия, владевшая им в последнее время, отступила; он почувствовал давно забытый азарт. Он провел рукой по лицу, словно желая стряхнуть усталость. Прошло много месяцев с тех пор, как Ксандер нормально спал; что бы он ни делал, бессонница не отпускала. Он стал раздражительным и рассеянным.
– Что с тобой, Ксандер? – спросила Серафина, вставая и подходя к нему. Взглянув на чистый лист, она усмехнулась: – Ты что же, рисуешь невидимыми чернилами?
Ксандер метнул на нее сердитый взгляд, и она перестала улыбаться. Почувствовав себя виноватым, Ксандер примирительно улыбнулся:
– Слушай, Сера?, извини, что-то не клеится работа.
– Я не пробуждаю в тебе творческое начало? Может, отвлечемся для вдохновения? – спросила она с откровенной чувственностью в голосе. Прежде чем он успел ответить, она сняла блузку, подошла ближе и, взяв его руку, положила на свою обнаженную грудь.
Ксандер ничего не почувствовал. Закрыв глаза, он покачал головой и осторожно убрал руку.
Весь последний год он бурно развлекался, пытаясь подавить в себе разочарование и гнев, особенно после учиненного критиками разгрома его последней выставки. Вся эта банда как сговорилась – все патетически восклицали: «Что случилось с его талантом!» Но особенно тяжело ему стало в последнее время.
Его опустошали бездарные интрижки, череда связей с алчными женщинами. Ни одна из них не продержалась рядом с ним больше пары месяцев. Художник не находил себе места. Он искал что-то (или кого-то) новое, свежее и ободряющее, способное вытащить его из депрессии. Но все шло по-прежнему: сначала излишества, а потом послевкусие – усталость и опустошенность.
Такой образ жизни, разумеется, влиял на его творчество. Ксандер уже не помнил, когда в последний раз испытывал непреодолимое желание взяться за кисть, карандаш или хотя бы баллончик с краской. Он чувствовал себя истрепанным и бесплодным.
Покосившись на Серафину, он с досадой увидел, что ее глаза наполнились слезами. Ему стало жаль девушку, в конце концов, она ни в чем не виновата!
– Слушай, ты очень красивая, но сейчас мне нужно другое, – мягко произнес он.
– Что же тебе нужно?
– Сам не знаю. Нечто такое. – Он щелкнул пальцами, задумчиво глядя в пространство. – Как только увижу, сразу пойму.
– Вот и прекрасно! – воскликнула она дрожащим от гнева голосом. – Если я для тебя недостаточно хороша, не стану напрасно терять время! – Она схватила блузку, надела ее и, метнув на него испепеляющий взгляд, вылетела из студии, захлопнув за собой дверь.
Джесс дрожащей рукой пригладила волосы и посмотрела в зеркало. Она стояла в туалете, расположенном как раз напротив мастерской Ксандера, когда услышала, что открылась дверь мастерской и кто-то шумно выбежал. Почти в то же мгновение в туалет вбежала высокая красотка, она оперлась о фарфоровую раковину и громко разрыдалась.