* * *
– Что они делали? – король был в ярости. – Ходили босиком по песчаному пляжу? И принцесса при этом оголяла лодыжки?
Советник вжал голову в плечи.
– Да как он смеет! Принцессу сюда! Быстро! – завопил король.
Принцесса стояла перед королём с порозовевшими щеками. Глаза её всё ещё были мутными, но что-то в ней изменилось…
«Да, щёки розовые, но не то, всё не то», – размышлял король. Он хотел прочитать дочери нотацию о том, что подобает принцессе, а что нет, но замялся… Она стояла перед ним в своих изящных туфельках, и только мокрый подол платья давал повод побранить девушку. Король вкратце спросил дочь о самочувствии и отпустил её в покои.
«Вот оно что!» – понял вдруг монарх, глядя принцессе вслед. Её походка стала бодрее, будто в ней начало просыпаться нечто такое, что до этого долго-долго спало.
Ежедневные прогулки босиком вошли у принцессы и художника в привычку, и никто уже не удивлялся, увидев эту странную пару. Она – молодая, но вялая, и он – пожилой, но бодрый. Свита принцессы по просьбе художника шествовала далеко позади, дабы не мешать.
– Аделаида, – задумчиво проговорил художник, ранее настоявший на том, чтобы они называли друг друга по имени. – Смотри.
Он показал вдаль, на рыбацкие суда.
– Красиво, – равнодушно отозвалась принцесса.
– Думаю, нам пора начать рисовать, – добавил художник и бодро зашагал по направлению к замку. Там он достал краски и поставил холст на мольберт.
– Прошу, – протянул он палитру принцессе.
– Что изволите, чтобы я нарисовала? – спросила та так обреченно, будто от неё требовали выпить рыбий жир.
– Закрой глаза и дай пробиться наружу эмоциям. Что ты чувствуешь, что тебя тревожит? Что у тебя внутри? Просто рисуй!
Принцесса испуганно открыла глаза. Как? Как такое можно делать? Принцессе подобает рисовать нежные акварели, а тут – нарисуй что хочешь! Но, немного осмелев, Аделаида окунула кисть в черную краску и нарисовала круг, а затем, окунув кисть в синюю краску, провела ею поверх черного круга. Затем она опустила руки и стала смотреть на свой рисунок.
– Нет, так дело не пойдёт. Отдай кисточку, окуни палец в краску и попробуй прямо так рисовать, – предложил художник.
Принцесса повиновалась и стала водить пальцем по чёрному кругу. Она обмакивала его то в серую краску, то в бежевую, разводя мазки всё дальше и дальше от центра. Результатом стала огромная дыра в центре холста. Она будто манила к себе, засасывала…
– Что это? – мягко спросил художник. – Что ты хотела изобразить?
– Это пустота, – проговорила принцесса, и слёзы потекли из её глаз. – Во мне пустота, будто всё куда-то исчезло, будто нет меня и нет ничего во мне! Только вот эта пустота!
Она плакала весь вечер и всю ночь. Король, этим очень обеспокоенный, вызвал художника, но тот осмелился не прийти. Рано утром он поставил на мольберт новый холст, а рядом – краски.
– Прости, я не хочу сегодня рисовать, – призналась принцесса устало. Под глазами у нее были круги, глаза красные от слёз, плечи понурые…
– Тебе не надо ничего делать. Присядь и подожди чуточку, – успокоил её художник.
Он что-то кромсал большими ножницами.
– Позови своих фрейлин, мы немного поиграем.
– Дорогие мои красавицы, – обратился художник к собравшимся молодым особам. – Каждой из вас я дам кусочек картины и прошу никому его не показывать. Пусть каждая из вас скажет, что она там видит, и предположит, что было изображено на целой картине.
Фрейлины закивали, а принцесса меж тем наблюдала за ними, слегка прищурившись. Художник и ей дал кусочек картинки.
– Я вижу цветы, наверное, это сад, – предположила первая фрейлина.
– Я вижу дно вазы, это букет, стоящий на столе, – возразила другая.
– Вы ошибаетесь, вижу здесь чаек и море! Какой сад, какие цветы?
– А у меня совсем непонятно: то ли обои, то ли скатерть…
– Перо! Я вижу перо, наверное, кто-то писал письмо…
Какое-то время они продолжали обмениваться репликами.
– Давайте соберём картину, – предложил художник.
Фрейлины защебетали и слетелись к большому столу, как стайка воробьёв.
– Это ваза с цветами, стоящая на окне, из которого видно море, – удивилась принцесса.
– Да, а вот мои обои! – восхитилась одна из фрейлин.
– А вот перо, которое я разглядела, – восхитилась другая.
– Все свободны, премного благодарен! – с этими словами он выпроводил шумящих девушек из покоев.
Принцесса водила пальцем по разрезам и напряжённо думала.
– Зачем ты разрезал такую красивую картину? – спросила она.
– Чтобы кое-что тебе объяснить. Каждая из них видела в клочке картины что-то своё, и без остальных частей было сложно понять, что изображено на целом холсте, правильно? Но если я уберу вот эти края или вот тут из центра кусочек вазы, ты ведь всё равно поймёшь, что тут нарисовано, так ведь?
Принцесса кивнула.
– Так происходит и с тобой. Ты видишь обрезки, кусочки, но не можешь понять, что находится у тебя внутри. Не видишь целого.
– У меня там пустота, – возразила принцесса.
– Нет, не совсем. Ты видишь кусочек пустоты и думаешь, что это целая картина.
– А как увидеть остальные кусочки? – впервые за долгое время принцесса чем-то по-настоящему заинтересовалась.
– Дражайшая, распорядитесь принести нам старые льняные простыни, да побольше, – распорядился художник, обращаясь к одной из компаньонок принцессы.
Когда простыни принесли, художник встал на стул, затем на стол, закрепил один угол ткани над окном, а другой – на позолоченном бра. Затем растянул нижние углы и поставил посередине мольберт. Остальной тканью застелил пол и ближайшую мебель.
А дальше началось сумасшествие. Художник макал кисть в краску и, размахнувшись, швырял её на холст. То жёлтая, то красная, то зелёная краска с громким шлепком ударялись о него. Синий, фиолетовый, алый, пурпурный – все цвета перемешивались, перетекали один в другой… Глаза художника горели, от них искра попала к принцессе.