И Харпер испытала мелочное удовольствие, заметив, как одноклассники кривятся, когда Айзек проходит мимо. Люди смотрели на Джастина, потому что он заслужил их уважение. А на Айзека – потому что он заслужил их страх.
Еще три года назад она была с ними, приходила с опозданием, смеялась над глупыми шутками Джастина и садилась на задний ряд. Харпер гадала, было ли Джастину трудно делать вид, словно они незнакомы. Наверное, нет. По крайней мере, не так, как ей. Он первый начал вести себя так, будто ее не существует, как только она перестала быть полезной. А значит, на самом деле между ними никогда ничего и не было.
Харпер подавила свой гнев, по кабинету прошел ропот. Проследив за взглядами одноклассников, она увидела смущенную девушку в дверном проходе, осматривающую парты в поисках свободного места. Харпер не нужно было оглядываться, единственная свободная парта стояла перед Айзеком Салливаном. И даже самые рассеянные ученики школы Четверки Дорог знали, что там сидеть не следует. Но у новенькой не оставалось выбора.
Она прошла по кабинету, глядя только перед собой и игнорируя любопытные взгляды одноклассников. От подобного внимания у Харпер мурашки бы маршировали по коже, но девушка даже не вздрогнула. Новый ученик в школе Четверки Дорог был почти неслыханным делом. Последней, кто сюда переехал, была Бритта Мори, во втором классе, и люди считали ее чужаком.
Миссис Лэнхэм – мать Сюзетт и по совместительству их классная руководительница – прочистила горло, пока новенькая занимала свое место.
– Добро пожаловать обратно, – сказала она, многозначительно глядя на девушку, когда та уронила рюкзак на пол. – Знаю, все вы рады вернуться к очередному году обучения в школе Четверки Дорог.
Ученики пристально смотрели на нее. Позади кабинета начала вибрировать парта Айзека, правая расшатанная ножка лихорадочно застучала по полу. Миссис Лэнхэм игнорировала.
– Что ж, давайте попробуем еще раз, – вздохнула учительница. – Вы рады вернуться к своему последнему году обучения в школе Четверки Дорог?
На сей раз кабинет взорвался равнодушными хлопками. Даже Харпер не смогла сдержать улыбки. Через год она навеки покинет это место и поступит в любой государственный колледж, который обеспечит лучшую финансовую помощь – Бингемтонский университет или Дженесео, если повезет.
Харпер знала, что большинство выпускников никогда не покинет Четверку Дорог. Судьбу хуже сложно представить. Все, чего она хотела, это сбежать – от вечно растущего числа братьев и сестер, от холодного пренебрежения семьи Готорн, от места, где она никогда не сможет забыть свои ошибки.
– Выпускники, – продолжила миссис Лэнхэм, – прошу вас поприветствовать нашу новую ученицу – Вайолет Сондерс!
Сондерс.
Пульс Харпер участился под новую волну ропота, становившегося все громче. Новенькая решительно уткнулась взглядом в парту, пока те немногие, ранее не обратившие на нее внимания, обернулись, чтобы рассмотреть ее.
Харпер гадала, почему Сондерсы вернулись. Ей казалось непостижимым, что кто-то захочет вернуться в этот город, пусть и с кровью основателей в жилах. Зато присутствие всех четырех семей определенно обеспокоит Готорнов. Отец рассказывал Харпер о своем детстве, когда мэр Сондерс доверял каждой семье патрулировать собственную территорию. Но это было прежде, чем семья Сондерс начала угасать. Прежде, чем сбежали Салливаны. Теперь на патруль в основном выходили только Готорны и Карлайлы, а шериф Готорн вела себя так, будто все остальные выглядели незначительными на ее фоне.
Миссис Лэнхэм повесила в передней части кабинета расписание уроков и начала по одному вызывать учеников. Ее голос прерывал звук истеричной парты Айзека. Как всегда, он был откровенно невнимательным, его книга раскрылась на парте, сама парта подпрыгивала в такт дыханию и билась о спинку стула Вайолет Сондерс, пока разъяренная новенькая наконец не развернулась и не впилась руками в дерево.
– Эй, «О дивный новый мир»! – Ее голос был мелодичным и сильным; голос, заставляющий людей слушать. Харпер убила бы за такой голос. – Ты не мог бы перестать, пока не проделал вмятину в моей спине?
Глубокий голос Айзека сочился притворной невинностью:
– Что перестать?
– Биться своей партой о мой стул, – пояснила Вайолет с совершенно каменным лицом. – Некоторые из нас пытаются слушать, а ты даже не представляешь, как отвлекаешь меня.
После ее слов все ученики резко затаили дыхание. Никто не смел так разговаривать с детьми основателей, и уж тем более с Айзеком Салливаном. Не после слухов о дне его ритуала. Сплетен, что вся его семья покинула город именно из-за него.
Парта Айзека замерла, а воздух перед его ладонями замерцал. Харпер мысленно приготовилась, а глаза новенькой расширились. Лия и Сюзетт взялись за руки; Кэл и Сё-Цзинь приподнялись со стульев. А Джастин Готорн наклонился и опустил ладонь на руку Айзека. Ни один из них не произнес ни слова, но Айзек резко повернул к нему голову. Их взгляды встретились, торжественные и бесстрастные, и мир вернулся к норме.
– Я, наверное, не заметил, – сказал Айзек.
Джастин коротко кивнул, прежде чем вернуться за свою парту. Напряжение в кабинете спало.
– Спасибо, – ответила Вайолет и при этом смотрела на Джастина.
Харпер уже представляла, как все произойдет. Джастин заманит Вайолет в свою ловушку, как когда-то заманил ее – они были детьми, а она еще не была всеобщим разочарованием. Ей следовало сделать это в ту секунду, как она поняла, что он ее бросил. Отпустить Джастина Готорна.
Харпер развернулась лицом к учителю. Через сколько Вайолет будет сидеть на задних рядах по своей воле – на том самом месте, которое должно было принадлежать ей?
Харпер гадала, будет ли ей хоть когда-нибудь по-настоящему все равно.
* * *
Когда Вайолет вернулась после первого учебного дня, то обнаружила перед своим новым домом множество незнакомых машин. Первый день в школе Четверки Дорог был полной противоположностью школе в Оссининге – классы оказались настолько маленькими, что под конец уроков Вайолет запомнила бо?льшую часть своих одноклассников. Ее мышцы ныли от велосипедных педалей, а ехать в школу на «Порше» было невозможно. Роузи вела машину, когда ее протаранил грузовик. С тех пор Вайолет не прикасалась к рулю.
Она потащила велосипед по грубому гравию подъездной дорожки, хмуро разглядывая автомобили. С тех пор как они переехали, по особняку пронесся шквал дезинсекторов и уборщиков, столько за такой короткий промежуток, что это казалось излишним.
Со стороны сада из-за крыльца донесся глубокий гортанный лай. Вперед вышли два гигантских мастифа – один черный, другой бурый в пятнах. Их привязали цепью к гниющим деревянным перилам.
Их взгляд напомнил ей мальчика, читающего в Закусочной, который был так враждебно настроен к ней в классе – тихая, злобная уверенность; она исходит только от тех, кто слишком опасен, чтобы бояться. Вайолет видела, как после уроков во дворике Айзек и Джастин вели напряженный разговор с блондинкой, так похожей на Готорна, наверняка его сестрой.
Было что-то пугающее в том, как все инстинктивно им подчинялись; как ученики чуть ли не подскочили с мест, чтобы поздороваться, когда юноши вошли в кабинет. В Уэстчестере место популярных детишек занимали стандартные спортсмены и президенты школьного совета, стремящиеся прямиком в Лигу плюща. Это же трио от них отличалось. Они не были королями и королевами школы Четверки Дорог – нет, они были богами.
– Хорошие мальчики. – Вайолет прислонила велосипед к противоположной стороне крыльца. – Милые, вероятно, пожирающие людей песики.
Она юркнула во входную дверь, раздумывая, кто хозяин животных, которые в приступе гнева могут откусить тебе конечность.
Внутри раздавались небрежный приглушенный смех и ненавязчивая звонкая музыка. Вайолет пошла на шум в гостиную, где стояли небольшими группками около двадцати взрослых с напитками в руках и кивали в такт кантри, доносящейся из дорогих колонок Джунипер.
Картина выглядела очень странно. Ее мать ненавидела такие сборища. Кроме того, они не пробыли в Четверке Дорог и недели. Как ей удалось собрать так много старых знакомых?
Вайолет приняла решение спрятаться у себя в комнате, пока вечеринка не подойдет к концу. Но прежде чем она успела сбежать, ее имя пропищали таким ультразвуком, который смогли бы разобрать только мастифы снаружи.
– Вайолет Сондерс! – Женщина, которую Вайолет не узнала, потянула ее в комнату. Ее заплетенные в косы волосы были обмотаны вокруг головы. – Это ведь ты, верно?
Вайолет подавила сильное желание солгать.
– Это я, – ответила девушка. – А вы?
– Можешь звать меня миссис Мур, милая.
К ним присоединилась еще одна женщина – бледная и с веснушками. Ее запястья украшали два браслета с камнями.
– А я – матушка Бернэм. По крайней мере, для всех, кто младше двадцати пяти.
Вайолет пожала ей руку. Глазки-бусинки женщины сузились, пристально ее разглядывая.
– Ты – дочь Джунипер?
Вайолет кивнула:
– Да.
– Вы с ней похожи.
Такое Вайолет слышала впервые. Роузи больше походила на Джунипер – кудрявые волосы, круглая форма лица, широкая улыбка и слегка кривоватые коренные зубы. Вайолет же достались отцовские густые прямые волосы и невероятная способность постоянно сгорать на солнце. Роузи, любившей загорать на заднем дворике в процессе рисования, об этом никогда не приходилось беспокоиться.