Я охочусь на тебя

Я безвольно осел на землю, да так и сидел, пока тело Анки не поглотил огонь, противно шурша обугливающимся мясом. Удушливый кашель заставил выйти на улицу, глаза слезились от смога.

Если бы только я убил Ингрид. Если бы только…

Веки опускались, я осматривал дело своих рук, свою вечную вину и неискупимый грех, бессмысленно бредя меж домами. Растерзанные, полу обугленные тела лежали повсюду, куда касался взгляд. Когда я вышел на распутье, где прежде был сельский рынок, я увидел её. Ярко-рыжие, словно продолжение огня, волосы. Красный сарафан, стелящийся по земле, как царский покров. Гордая спина и вздёрнутый подбородок.

Она молча смотрела на меня и улыбалась.

Я размял плечи, поднимая арбалет. Стрела попала точно в сердце. Вот только не было там никакого сердца. Видение по-прежнему улыбчиво смотрело на меня. Я опустил оружие и молча побрёл сквозь неё. Женщина обернулась мне вслед и расхохоталась. Её смех залез в жилы, отпечатываясь там навсегда, заседая занозами в сердце, разливаясь горящим оловом по венам, застывая свинцом в затылке. Вина за эти смерти на мне. Это я их сгубил. Всех.

Амалия восковой статуей смотрела на свой дом. Неотрывно, впитывая каждый всполох огня, сжиравшего её счастливую жизнь. Она ни о чём не спрашивала, и я был ей благодарен. Конь беленился, но держался, не пытаясь скинуть всадницу. Хороший товарищ, я же говорил. Путь до поселения прошёл в тишине. Нам нечего было сказать друг другу, нечем поддержать или отвлечь. Внутри мы оба умирали.

Я гнал гнедого, в тайне боясь только одного – опоздать. Не спешиваясь у городских ворот, я только сбавил ход. Улицы выглядели так же, как утром. Никто ещё не знал о случившемся, но поглядывали на нас озадаченно: весь в саже и пепле, на груди почти лежала бледная девушка с таким лицом, что в гроб пора. Гризелла вышла встретить нас на задний двор, услышав стук конских копыт.

– Ты где ж так уделаться умудрился? – улыбка сползала с её лица по мере нашего приближения. Она продолжала озадаченно смотреть на меня, но перехватила из моих рук стремящуюся осесть Амалию и помогла ей зайти внутрь.

Освободившись от своей ноши, я подошёл к корыту, полному чистой воды для стирки, и, опустив в него руки, долго смотрел на своё отражение. Из ступора меня вывел крик Гризеллы. Видимо, Амалии хватило сил рассказать о случившемся. Хозяйка таверны появилась на пороге, я никак не реагировал, она срывающимся голосом сообщила:

– Девка твоя с ума сошла. Да неужто возможно? А Хельга… А… – её голос всё угасал по мере того, как она смотрела на меня.

Я наконец умылся. Копоть черными каплями стекала по рукам, поганя рубаху. Я видел многое, но такого… К такому нас не готовят, да и возможно ли это?!

– Значит, правда? – Гризелла подошла, пошаркивая ногами от накрывшего бессилья, и положила руку мне на плечо. Тихо, почти шёпотом, даже не думал, что она так может, спросила: – Неужто ни одного живого?

Я покачал головой, стоя уперевшись в корыто руками. Гризелла гладила моё плечо, успокаивая то ли меня, то ли себя.

– Пошли. Переоденешься. Смотреть страшно.

Я опять кивнул и пошёл к себе. На кухне в углу заметил Амалию, Гризелла уже подошла к ней.

– Пошли в харчевню, выпить мне надо. Слава богу, никого нет.

Я остановился и обернулся:

– А господа что же? Спят всё ещё?

Она махнула на меня полотенцем, помогая Амалии подняться. Девушка, жизни которой я завидовал ещё утром, выглядела как мертвец: ей было всё равно, что с ней и где она. Куда ведут – туда идёт.

– Грузятся вон. А может, и ускакали уже.

– Ускакали? – я опрометью бросился через общий зал к главному входу и распахнул дверь.

Елена сидела рядом с кучером: спина прямая, смотрит в горизонт, на лице ни единой эмоции. Утренний румянец сошёл, обернувшись неестественной бледностью. Взгляд скользнул вниз: синяки на шее и запястьях, разорванный подол, который она держала побелевшими от напряжения пальцами.

Она обернулась, в пустых глазах мелькнул ужас, когда она увидела меня. Свист кнута, ржание запряжённых лошадей, и карета метнулась с места. Оглушающий рёв кучера требовал уступить дорогу, заставляя неудачливых встречных отпрыгивать из-под копыт. В окне повозки я заметил гоготавшего Филиппа и поднимающего стакан вина Тедерика.

Я смотрел на пыль, летящую из-под колёс, пока они не скрылись из виду. Я спас трёх. Две из них сейчас жалели об этом, а третья уже не могла ни жалеть, ни дышать. Я отступил внутрь. Гризелла ставила на стол три стакана из мутного стекла и пыльную бутылку. Подняв голову на скрип, кивнула:

– Закрывай засов. Не хочу никого видеть.

Я выполнил поручение и сел рядом с Амалией, опуская в центр стола арбалет. Гризелла, отпив изрядный глоток креплёного вина прямо из горла, начала разливать напиток.

– Знала я, что не так ты прост, Эден. Но что охотник – подумать не могла. Чего молчал-то?

Я горько усмехнулся и пожал плечами.

– Ну вот узнала ты, и что изменилось? А так могла б и на порог не пустить, справедливо опасаясь.

Она взяла свой стакан и согласно кивала моим словам.

– Знаешь, кто деревню сжёг?

– Знаю.

– Хорошо, – она зло допила остатки жидкости и втянула воздух сквозь зубы от крепости. – Прикончишь их, вторую открою. От мужа ещё остались.

Амалия всё время разговора сидела, обхватив стакан пальцами и не шевелясь.

– Это из-за меня, да?

Мой захмелевший разум не сразу понял вопрос:

– Что из-за тебя?

– Из-за того, что спас меня. Они вернулись и…

Я рассмеялся зло и ненавидяще.

– Это не тролли. Это ведьмы.

– Да на что им деревня-то эта сдалась? – сурово всплеснула руками Гризелла, словно это я придумал так сделать. Я пожал плечами: вино разморило, но не настолько, чтобы я про работу рассказывал всем подряд.

Я залпом допил остатки вина, поднялся и, пошатнувшись, ухватился за стол.

– Куда ты? – вслед за мной вскочила Гризелла.

– Скоро сюда прибудет кто-то из рыцарей, надо уезжать, ни к чему мне эта встреча.

– Дня два ещё есть у тебя. Никто пока не знает. А я и не скажу.

Я благодарно улыбнулся.

– Хорошая ты баба, Гризелла. Будь помоложе…

– Да замолчи ты, кобель гулящий!

Я заржал.

Центр комнаты озарился. Огненноволосая, всё так же улыбаясь, как тогда на перекрёстке, возникла из воздуха. Я схватил арбалет и направил на ведьму, чем заставил её рассмеяться в голос. Кровь стыла от её голоса:

– Да брось ты. Уже пытался меня убить сегодня. Не интересно.

Я сжимал рукоять, понимая, что она права. Голова прояснилась в мгновение. Гризелла вскочила и прижала к груди всё столь же неподвижную Амалию.

– Что ж ты не рассказал им, по чьей вине деревня сгорела? – она продолжала смеяться и, чуть отклонившись, чтобы рассмотреть за мной женщин, сообщила: – Из-за охотничка вашего. Ведьму мою пытал, а я такое не люблю. Подставил и вас, получается.

Я боялся обернуться на Гризеллу. Ох и врежет она мне при возможности. Заслужил.

– Кого же я пытал-то? Сама пришла и всё рассказала. Следить за молодняком надо, а не горстями набирать кого попало.

– Ну, ты поучи меня ещё.

– Поучу. Ты только мне скажи, где вас искать, я и поучу сразу, всему и всех.

Я очаровательно улыбнулся, крепче сжимая рукоять.

– Я бы и сказала, да не в моём ты вкусе, мальчик.

Ведьма явно наслаждалась своим положением.

– Плохой значит вкус. Пора менять.

– Зато твои вкусы крайне экзотичны. Пришла к тебе девка на всё готовая, а ты её ножом по горлу, – она опять отклонилась, посмотрев на Гризеллу. – Здесь, между прочим, наверху.

– Готовая. Даже черес чур. Пиво мне отравить хотела, целый бочонок извела, – она презрительно подняла бровь. – Только вот, знаешь какое дело. Ведь и правда не пытал я её, такую дуру среди ведьм ещё поискать надо. Самой не стыдно таких в шабаш брать?

– Да где ж я тебе столько толковых найду? А искать надо, охотник. Меняются времена. Поправили люди нами три века, пора и меняться обратно. Сначала вас поизведём, а потом и заживём, как впредь. Не по лесам скитаться, воруя девственниц, а пальцем тыкать в ту, кого взять хотим, да чтоб за почесть почитали.

– Спасибо за откровение. Буду знать, в кого у тебя в шабаше такие идиотки.

Она расхохоталась.

– Так я считай, что с мертвецами говорю. Не выйти вам из…

– Пойди отседа! – рассекая наваждение тростью, с яростью выкрикнула не пойми откуда взявшаяся Велесса. К её ногам осыпались крупные хлопья красного пепла. Она небрежно стряхнула их с подола и зыркнула на меня: – Давно ты с ведьмами якшаться начал?

Я заржал от нелепости вопроса и, чего скрывать, от облегчения. Она прошаркала мимо и подошла к женщинам:

– Некогда рассиживаться. Рядом шабаш, чую их, кружат у ворот, защиту мою пробить пытаются. Разжигай, хозяйка, печь, а ты, – она перевела взгляд на Амалию, – с травами мне поможешь.

Велесса скинула на стол большую сумку, под завязку набитую всякой сушёной дрянью. Гризелле не надо было два раза повторять, словно всю жизнь только и делала, что ведьмам помогала. Амалия сначала вяло, а потом отточенными движениями начала размежёвывать пучки травы. Велесса повернулась ко мне и подошла почти вплотную, говоря скрипучим шёпотом:

– Надо тебе охотников собирать. Я тут поворожила, не нравится мне, что грядёт.

– Поселение в опасности?

Велесса отрицательно покачала седой головой:

– Не поселение, Эден. Вернее, не только оно. Собирать охотников надо, не сдюжишь один. Бери самых крепких и опытных, да брёвнами запасайтесь. То, что вижу, – она поджала тонкие губы. – Много их. Не собираются такие шабаши просто так, а судя по поступкам, не засуху останавливать собрались. Вот, держи, – она протянула мне маленький холщовый мешок, размером со сливу. – Укроет тебя от их глаз. Ворожи – не ворожи, не найдут. Из рук не выпускай!

Я вертел ткань в руке, думая, как я дошёл до жизни такой. Можно ли доверять ведьме? А какие варианты у меня ещё есть? Хоть доверяй, хоть не доверяй, а к наставнику ехать надо. Я опустил защиту в набедренную сумку и поднялся наверх. Сборы заняли всего пару минут. Перекидывая дорожную сумку через плечо, я с горечью подумал, что так и не успею поменять на ней ремень.

Амалии уже не было в общем зале, когда я спустился. Гризелла собирала разложенные травы на поднос под чутким руководством Велессы: пучок к пучку, не смешивая. Я замедлился, не зная, то ли вернуться в комнату, то ли рискнуть посмотреть хозяйке в глаза.

– Прости, Гризелла. Не думал, что так обернётся.

Я стоял наверху лестницы, так и не решив, что делать. Она отвлеклась и положила руку на спинку стула, второй подперев бок, и глядела на меня.

– И хотелось бы прибить тебя, что на дом мой беду навёл, да, как я понимаю, не только на меня, да и не ты вовсе. Нечего на тебя ведьминские грехи вешать.

– Надо было убить Ингрид.

Велесса, смешивая содержимое каких-то банок, толкла всё в маленькой ступе и, не отвлекаясь, спросила:

– И чем бы помогло? То не для Ингрид урок, а для остальных. Предашь шабаш – умрут все, кто хоть как-то сердцу дорог. Мёртвым-то зачем уж эти уроки?

Я кивнул, задумчиво похлопав перила, и вспомнил голубые смеющиеся глаза, которые видел здесь ещё утром. Не отнимая взгляда от лестницы, спросил:

– Не знаешь, куда Елену увезли?

– Во! Тут смерть на пороге, а он всё про девок! Ничто его не берёт, – Гризелла покачала головой, но смилостивилась. – В Лейпциг. Оттуда они. Сын какого-то начальника тамошнего, Филипп этот проклятый.

Все дороги ведут в Лейпциг. Внутри зашевелилось то самое внутреннее чувство: я что-то упускаю. Ладно. Весь вечер впереди, да и ночью можно скакать, если дороги дождём не размыло, там и подумаю.

Я кивнул и через кухню пошел на задний двор. Амалия стояла у большого котла и что-то заботливо помешивала. Обернувшись на шаги, спросила:

– Ты вернёшься?

– Не знаю пока. Даст судьба, свидимся ещё.

– Ты только выживи, ладно? Хоть кто-то должен, – она посмотрела на меня грустными глазами. Я согласно кивнул.

– Береги себя, Амалия.

Я захлопнул дверь и вышел на воздух. Солнце клонилось к горизонту, но до заката было ещё добрых часа три – четыре. Накормленный Гризеллой конь выжидающе смотрел на меня. Я погладил загривок и протянул ему честно украденную на кухне морковку. На душе было погано. Перекинув дорожную сумку через круп, я размял плечо. Удобно это, оказывается, не на себе вещи таскать. Впрочем, арбалет я сейчас не прятал, если шабаш рядом, он должен быть под рукой.

Уже в последний момент услышал шаги, резко оборачиваясь. Велесса схватила меня за руку, на удивление, стискивая так, что останется синяк. Глядя мне в глаза исподлобья, она четко, выделяя каждое слово, произнесла:

– Знаю, не веришь мне! Но возьми, – она с силой развернула мою кисть и вложила в раскрытую ладонь небольшую кожаную флягу на пару глотков. – Это разорвёт связь. – Она неистово замотала головой, обрывая мои возражения до их начала. – Сейчас так думаешь, но будут там те, кого захочешь спасти. Знаю я шабаши и их методы. Бери!

Ведьма с остервенением оттолкнула мою руку, в которой было зажато зелье. Не прощаясь, я запрыгнул на коня.

– Пошёл!