Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы

– Да вы чего, товарищ майор, гадом буду! – оскорбился Лёха. – Я же, как откинулся, завязал насовсем. Оно мне надо – пятую ходку чалиться? На свои купил!

– Ну молодец, молодец, только не суй мне цветы – это невесте.

– Поздравляю, – прохрипел Лёха и сунул букетище мне, стеснительно отводя глаза.

– Спасибо, – тоже прохрипела я и откашлялась.

Лехе явно было легче разговаривать с Колином, потому что он сразу же опять перекинул внимание на него:

– Товарищ майор, может, вам чё помочь? Сумки, там, понести, цветы, хавку купить? Или чё покрепче? Вы-то не пьете, я помню, а может, эти ханурики что-нибудь примут? – он повел подбородком на гостей.

– Нет уж, только принявших хануриков нам тут недоставало, – Колин рассмеялся. – Обойдутся.

– Тогда разрешите идти? Или это… Я же вам стихи…

– Свободен, отдыхай пока. Поэму свою в ресторане прочтешь, тут не надо.

Лёха кивнул и отошел от нас, заложив руки за спину, будто на них были невидимые наручники. Я посмотрела ему вслед не без ужаса и очень понадеялась, что гости с моей стороны не будут с ним заговаривать.

Из ЗАГСа Колин охотно вынес меня на руках, правда, с трудом пропихав в узкую дверь, и на крыльце почти сразу поставил, потому что оно было покрыто скользкой наледью. Но я не обратила на это внимания, потому что заметила на небе долгожданный просвет и радостно воскликнула: «Солнце! Жень, лови!»

Женек тут же подскочил к нам и защелкал своим огромным фотиком, пытаясь за ту секунду, пока солнце выглянуло, сделать максимальное количество фотографий. После этого мы пошли в маленький парк, который был недалеко от ЗАГСа: гулять в каких-то более сложных и далеких местах не позволяла погода, по-прежнему ветреная и от этого жутко холодная. Я запахнула шубу, замоталась шарфом в семь оборотов и держала капюшон одной рукой, другой крепко вцепившись Колину под локоть, чтоб не грохнуться на льду. Мой теперь уже муж посмотрел на меня со смесью тревоги и виноватости и сказал:

– Ты совсем замерзла, да? Хочешь, возьми мое пальто.

– Ну да, чтобы ты совсем замерз? – я хрипло рассмеялась.

– Блин, и зачем я вцепился в этот март – не погода, а копец, – задним числом раскаялся Колин. – Надо было послушать тебя и выбирать апрель, а то и начало лета.

– Ты бы до лета совсем извелся, – я шмыгнула носом и утерла его белой перчаткой.

– Да, блин, я всегда из-за чего-то извожусь, а то ты не в курсе – у меня характер такой. В следующий раз просто ори, не стоят мои страхи твоих болезней, – с этими словами Колин все-таки попытался снять пальто, но к нам уже подрулил Лёха и с воплем «Да вы че, не надо, товарищ майор», скинул с себя толстенный пуховик и накинул его на меня.

– О господи, – сказала я, поймав пуховик за пушистый воротник. – Вы-то сами не замерзнете… Алексей?

– Да не, вы чё, – прохрипел Лёха, все-таки при общении со мной упорно глядя в сторону. – Я крепкий. Меня знаете сколько раз в холодную сажали!

– В холодную что? – не поняла я.

– Камеру, – сказал Колин. – А чего тебя сажали-то? Буянил?

– Да было там дело, прискребся ко мне пидор один из отряда, а я ему… Извините, – оборвав себя, спохватился он. – Че-то разговор не в масть.

– Да, ты от шефа отвяжись, ты мне давай расскажи, чего там было, – подошел к нам Женек. Он взял Лёху под локоть и потащил его в сторонку, отделяя от нас. На мне так и остался воровской пуховик. Я подняла глаза и улыбнулась Колину:

– Все хорошо, милый. Март мне тоже нравится. Вон опять солнце вышло. И все равно мы минут через пятнадцать уже поедем.

Женек вернулся через пару минут, куда-то дев Лёху, и принялся, буквально засучив рукава, фоткать нас среди хилых весенних берез – то отдельно, то с разными гостями. Меня он снял с Аней и Тамилой. Девчонки, которые, как и я, когда-то учились в музыкальной академии, только на певческом и исполнительском факультетах, были полны впечатлений.

– Ксюш, какие у вас гости интересные! – прошептала Аня, классическая певица с румяным лицом и длинными косами. – Они о чем-то таком говорят, я половину слов не понимаю.

– Зато они яркие все, – заметила Тамила, энергичная худая пианистка. – Как будто артисты, а не юристы… Твой муж ведь следователь?

– Ну да.

– А тоже на актера какого-то похож.

– Я знаю, ага…

– Он же у тебя петь вроде умел? Споете с ним?

– Ой… Наверное, попробуем. Мы хотели.

– Он тебя о-о-очень лю-у-убит, – мелодично протянула Аня. – Это так хорошо видно!

– И я его тоже, – сказала я и притиснула к себе за плечи двух пушистых от шуб подруг.

Тетя и дядя с дочками тоже подошли со мной сфотографироваться, но держались в разы менее восторженно.

– Что-то не продумано у вас, – укорил меня дядя. – Муж твой хоть бы организовал, если ты не могла. Стоим мерзнем все. Не май месяц.

– Да ладно, Сереж, ты же помнишь, как ее муж у нас в гостях был, – примирительно вздохнула тетя. – Это такой… хулиганчик. Что он там организует.

– Колин проводил целые операции по спасению людей, – прошептала я возмущенно. – Он может организовать что угодно. Прогулку мы с ним так запланировали, нам было нормально.

– Нормально так нормально, – вздохнула тетя. – У всех свои стандарты.

Они отошли, а я осталась возле березы с основательно подпорченным настроением. Ко мне подошел Колин и молча обнял, набросив на меня одну полу своего пальто: пуховик мы Лёхе все-таки вернули, чтобы его совсем не заморозить.

– Родственнички мерзят? – спросил он вполголоса. – Чего они там вякнули, что ты так расстроилась? Может, их в ресторане горячим обнести? Пусть закусками давятся.

– Не надо, ради бога! – запротестовала я, содрогнувшись от перспективы скандала на свадьбе. – Ну их в задницу, я не хочу портить праздник.

Видимо, я сумела донести до Колина мысль на понятном для него ругательном языке, потому что он больше не спорил, но и из-под пальто меня не выпускал, и мы остаток времени ходили склеившись, как сиамские близнецы. Потом солнце окончательно скрылось, ветер усилился, и мы поехали в ресторан.

Ресторан оказался не очень-то и большим для такого количества народу, а еще там было полутемно из-за черных стен и кольцевых светильников, но, главное, на столах стояла еда, и мы при виде нее дружно забыли обо всем: прогулки по ледяному ветру сильно нагоняли аппетит.

Я успела засунуть в себя тарелку закусок и еще одну тарелку горячего, прежде чем начала поглядывать по сторонам и смотреть, кто что делает.

Гости были, как и я, заняты в основном едой, хотя кое-кто из них наелся и занялся болтовней друг с другом. Колин сидел рядом со мной, задумчиво подперев подбородок сложенными руками. Судя по его тарелке, съел он всего ничего. Может быть, еда была для него слишком жирной и острой и он боялся очередного приступа болей в печени, который плохо сочетается со свадьбой?

– Ты что не ешь совсем? – прошептала я, тронув его за колено. – Еда неподходящая?

– Чего? А, да нет, Ксюш, не беспокойся, я просто не хочу, – он ласково мне улыбнулся. – У меня часто от волнения аппетит пропадает в ноль.

– Сейчас-то чего уже волноваться, я же от тебя никуда не денусь, в ЗАГСе были, – сказала я успокаивающе. – Все-таки попробуй что-нибудь съесть, а то сил не будет. Еще целый вечер сидеть. Программа еще эта…

– Вот из-за нее я тоже волнуюсь, – признался Колин. – Народу много, далеко не все управляемые, а кто-то и подпить может.

– Тем более поешь, чтоб были силы разбираться.

– Ладно, уговорила, – он вздохнул и принялся ковыряться в тарелке с салатом с таким видом, будто ему туда насыпали тараканов.

Как раз в это время встал наевшийся Женек, откашлялся, как чахотошный, и трубным голосом предложил тем, кто хочет, говорить тосты. Я думала, что будет долгое молчание, но гости со стороны Колина не заставили себя долго ждать. Первой, к моему изумлению, встала Карга. Держа бокал сморщенными пальцами, она формально пожелала нам счастья, здоровья и профессиональных успехов, после чего добавила странную фразу:

– Надеюсь, что эта свадьба будет способствовать исполнению нашей с вами, Розанов, давней договоренности.

– Будет, будет, – Колин успокоительно закивал. – Спасибо, Вера Николаевна.

Карга молча уселась на место. Целоваться после ее речей не тянуло, так что «горько» никто не кричал. Потом нас поздравили Оксанка и Мюриэл. Что они сказали, мы толком не разобрали, потому что на середине они начали всхлипывать, а в конце разревелись от чувств и побежали к нам обниматься. Колиновы коллеги поздравили нас кто во что горазд, с разной степенью остроумия и изобретательности: Андрей зачитал текст поздравлений с листочка, Красавица, хихикая, несла что попало, ее муж-обезьян молчал и ухмылялся, еще двое коллег, по имени Светлана и Ирина, поздравили нас быстро и скомканно, кажется, от стеснения, а Женек просто сказал: «Ну давайте, успехов в этой-самой… личной жизни». Тетя выдала от всей семьи какое-то формальное поздравление, будто со стандартной открытки, а Аня с Тамилой желали всего прекрасного в основном мне, забыв про Колина. Зато после их поздравления нам почему-то в первый раз закричали «горько», и мы смогли наконец поцеловаться. Судя по все еще прохладным губам, Колиново волнение не прошло.

Последним номером программы поздравлений встал красный от волнения Лёха. Поэма его, заключенная в огромную и толстую тетрадь, явно была длиной в километр. Взяв микрофон и откашлявшись, он прохрипел:

– Вечер добрый всем! Меня зовут Алексей Козлов. Я хочу еще раз сказать товарищу майору, Колину Александровичу, спасибо, что он меня позвал к себе на свадьбу. Понимаете, он хоть и мент, но отношение у него к нам душевное. Мы с ним познакомились, когда я за одно там дело чалился, на допросе. Поговорили очень по-человечески… Мы оба Конан Дойля любим читать, во как! Записки про Шерлока Холмса – моя любимая книга! – он гордо улыбнулся. – И вот он, значит, как узнал, что я стихи пишу, не стал надо мной смеяться, как всякие. А он мне говорит: «Молодец, Лёха, пиши дальше». И я потом ему много раз уже с зоны писал, а он мне вот всегда отвечал! Понимаете? – он оглядел гостей, призывая их в свидетели. – Мне мать родная отвечала через неделю, а он – каждый раз! И вот сюда он меня позвал, на свадьбу. Я сначала говорю: «Куда я пойду, товарищ майор, я же вор». А он мне говорит, прикиньте: «Ты вор, а я вообще убийца». Ну, он же на заданиях стрелял во всяких урок…

– Слышь, ты, давай ближе к делу, – одернул Лёху наш «тамада» Женек, строго на него взглянув.

Лёха сразу подтянулся, закивал и выговорил:

– Ну да. Вот, короче, я сочинил для вашей свадьбы поэму! Щас прочту.

«Поэма», как я и думала, оказалась длинной и очень безыскусной, с короткими неровными строчками, каким-то детским ритмом и простенькими рифмами, будто ее написал ребенок, а не взрослый мужчина. Мне запомнилась пара абзацев:

«Желаю счастья я для вас,

Почаще чтоб пускались вы в пляс,

Чтобы светили вам всегда

На небе солнце и луна.

Чтоб вы не знали горя и бед,

Чтоб было множество побед,

И чтоб у вас любовь была

Как в первый день всегда».

Лёха читал дрожащим то ли от волнения, то ли от вдохновения голосом, поэма никак не заканчивалась: после поздравлений в ней пошло лирическое отступление о том, как ее автор сидел в колонии номер восемь и что он там поделывал. Я держала вежливую улыбку и косилась на Колина, ожидая тоже увидеть на его лице сдерживаемый смех. Он ведь сам писал прекрасные стихи, наверняка его смешили эти корявые строчки, откровения про колонию и «солнце и луна», светящие в небе одновременно. Но Колин был неожиданно серьезен, более того: наклонился к моему уху и шепнул:

– Только не смейся над ним, а то расстроится. Он раньше реально намного хуже писал.

– Куда хуже? – прошептала я в ответ.

– Ксюш, человек сидел в тюрьме дольше, чем мы с тобой учились в институте. А до этого в школе особо не учился. Я тебя уверяю, хуже есть куда.

Я приняла это к сведению и, когда Лёхина поэма наконец доехала до финала, первая разразилась бурными аплодисментами и крикнула: «Большое спасибо!»

– Спасибо, Лёха, – сказал и Колин. – Классная поэма, строчки почти ровные. Растешь над собой.

– Ну так я старался, – Лёха еще больше покраснел от похвалы и бегом устремился на место. Гости провожали его взглядами: большинство смотрело весело и с пониманием, мои подруги – с любопытством, а семья и тети и дяди, кажется, с опаской. Оно и понятно, недавно я и сама так на него глядела, а сейчас готова была защищать, как это делал Колин.

После поздравлений по плану были танцы. Никакого «первого танца молодых» мы не готовили из-за меня: мне было стеснительно показывать свои корявые умения при людях. Колин, хорошо умеющий танцевать, предлагал меня научить, но я попросила меня не мучить. Так что танцы у нас были просто общие – на небольшом пятачке свободного места. Мы топтались, стараясь не наступать друг другу на ноги. Колин пытался по ходу дела все-таки научить меня каким-то простым фигурам, а я спотыкалась о юбку и падала на него, Лёха изображал что-то отдаленно похожее на твист, шаркая ногами, Андрей с Кариной танцевали очень технично, но почему-то совсем не попадая в ритм… В общем, было весело.

После танцев Женек провел пару конкурсов, а дальше по плану стояли песни. Мы с Колином заранее подготовили несколько штук – совместных и отдельных. Я спела пару песен своего сочинения, а вместе мы исполнили «нашу» песню «Солнце взойдет» из мультфильма «Бременские музыканты». Именно ее мы пели, когда вернулись в Москву, когда я впервые попала к Колину домой… Она много для нас значила, и гости, кажется, это почувствовали, потому что долго хлопали. Потом Колин сказал, что споет в одиночку, и неожиданно для меня запел песню Джоша Гробана Per Te (для тебя). Песня эта требовала почти классического вокала, да еще и была на итальянском. Но Колин спокойно и четко выговаривал незнакомые слова, встав в классическую позу исполнителя: сложив руки перед собой и немного наклонив голову. Я сначала боялась, что ему не хватит техники и голоса, но ничего подобного: оказывается, он легко мог петь почти в оперном стиле. Голос его из-за того, что он опирался на диафрагму, стал звучать еще громче обычного, так, что на столах даже иногда вибрировала посуда. Микрофона ему, в общем-то, не требовалось в таком маленьком помещении: он это понимал и отошел подальше, чтобы не фонило. Сложные верхи в конце песни он прошел без видимого напряжения, только иногда рассеянно переводя глаза с одного гостя на другого и скупо жестикулируя. Здесь чувствовался большой опыт выступлений – ну да, он же был солистом в хоре – а еще было редкое для тех, кто не профессиональный певец, полное отсутствия страха перед публикой. Без страха не было и зажимов, которые могли все испортить, и так его техника пения казалась лучше.

Когда Колин закончил, раздался выкрик Лёхи: «Ни хера себе!» – и, хотя его поспешно заглушили аплодисментами, но в целом гости явно были согласны с бывшим вором. Ко мне подбежала Аня и восторженно дергала за шиворот, приговаривая, что я просто обязана уступить ей своего мужа для дуэта на ближайшем концерте.

– Не обещаю, Ань, он может быть на работе, а может и просто отказаться, – сказала я честно. – Но да, он здорово поет, я сама не ожидала, хотя и слышала раньше…

Так незаметно время подошло к девяти вечера. Мы все наелись, натанцевались, наговорились и подустали. Со свадебным тортом вышла странная сцена: пока мы пытались кое-как его нарезать, а он разрушался, как мягкий замок, ко мне вдруг привязалась менеджер ресторана с какой-то сметой и начала настойчиво бормотать, что «нужно обязательно доплатить за напитки, потому что того количества, что было, не хватило, и принесли еще», а какие-то там тарталетки заветрились, но это потому, что мы долго не приходили в ресторан, и она "лично снимает с себя ответственность за эту заветренность и недовольство гостей…"Я вежливо кивала и пыталась отодвинуться, чтобы дорезать несчастный торт, но менеджер придвигалась обратно и вязалась дальше, повторяя одно и то же. Наконец я поняла, что своими силами не справлюсь, и призвала на помощь мужа:

– Колин! Ты не мог бы тут… Разобраться?

Почти сразу я пожалела о своей просьбе. Мой новоиспеченный супруг вскинул глаза, бросил на стол нож, которым тоже ковырял торт, и спросил на всю Ивановскую голосом базарной торговки:

– Женщина, вы чего, ебанутая? Отканайтесь со своей херней и свалите уже отсюда. Все мы вам доплатим.

Гости застыли кто в какой позе, как в игре «море волнуется – раз», менеджер, что удивительно, действительно куда-то сразу же смылась, а я поняла, что торжество пора сворачивать, пока не обернулось хуже.

Торт мы дожевали не до конца, и, плюнув на него, начали собираться. Как и с кем мы попрощались, я не очень запомнила, потому что начала засыпать на ходу, всю поездку в такси проспала и продолжила спать, рухнув на диван в нашей квартире. Колин брякнулся рядом и тоже перестал подавать признаки жизни. Какая там первая брачная ночь! Не представляю, какие двужильные люди могли после такого интересоваться сексом. Я тихо порадовалась, что у нас нашлись силы снять ботинки и жесткие свадебные костюмы, завернулась в одеяло, как в кокон, и вырубилась окончательно.