Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 2

Глава XV. Вихт

На самом быстроходном корабле Его Величества путь до Фридомхелла занял немногим более трех суток. Те, кого не удалось взять с собой, были вынуждены дожидаться следующего отправления, другие же, не желающие проявлять терпение – предпочли возвращаться на юг верхом.

Вихт не хотел доставлять своим людям неудобства, но не мог думать ни о чем, кроме сестры. Он засыпал только благодаря отварам, просыпался от колотящегося сердца и почти не вспоминал, что он – правитель, которому положено думать не только о семье. Хорошо, что приближенные понимали состояние мужчины и никто не лез в душу.

Каждый раз, возвращаясь в родной дом, Вайткроу испытывал неподдельную радость. Он был счастлив видеть знакомые, украшенные скульптурами крепкие стены на холме. Они встречали его с Рирзом из Новых Земель, и тогда даже вести, что милая Фейг отдана другому, не заполняли душу мрачностью, оставляя немного места теплоте. Вихт радовался возвращению, въезжая под руку с невестой, а до этого долгие годы испытывал восторг и удовлетворение всякий раз при виде ворот, после любого, пусть и непродолжительного путешествия.

Так было всегда, но не в этот раз.

Из порта до главного замка южных владений, Вайткроу ехал уже знакомым путем, ничто вокруг не изменилось. Люди работали на полях, на мельницах и в кузнях, пасли скот и объезжали лошадей. Собирали, сажали, молотили, пололи, ругались на детей, собак, мужей, жен, родителей… Жизнь по-прежнему кипела, юг оставался тем же радостным, светлым, теплым местом, красочным и уютным, полным еды и далеким от различных военных дел, однако, для правителя все изменилось. Уже за десятка два минут до замка, мужчина чувствовал неладное – никто не выехал его встречать. Он вернулся без предупреждения и не рассчитывал, что весь двор явится сопроводить лорда из порта, однако, был уверен, что как только леди Вайткроу доложат о прибывшем из Санфелла корабле, украшенном гербами королевского рода, она незамедлительно отправит отряд. Хотя бы кого-то. Вихт верил, что и сама Фейг будет порываться к нему, но мудрые советники не позволят супруге в положении подобное потрясение, тем более, после трагедии…

Стража у городских стен больше раскланивалась и приветствовала лорда Вайткроу, нежели выполняла работу и открывала ворота. Вихт повысил голос на мужчин, поторапливая, а после чувствовал стыд за неверное поведение. Он был слишком нетерпелив и груб, и лишь спустя время осознал, что верные подданные не заслужили его раздражения – они не имели никакого влияния на горе правителя.

В городе каждый прохожий стремился отвлечь южного лорда приветственными возгласами. Вихт никогда не прятался от народа, его, как и всю его родню, простолюдины знали в лицо и узнавали по одной только посадке в седле. Ни гербы, ни какие-либо красивые одеяния, ни лучшие лошади, ни украшения – ничто из этого не требовалось, чтобы в мужчине признали правителя. Его появление в городе всякий раз сопровождалось раздачей подарков, и вызывало в людях только теплые чувства. Этот раз для горожан ничем не отличался от любого другого. Они не ведали, что творится за стенами Фридомхелла, не понимали, что более никогда не услышат певучего голоса маленькой леди Вайткроу.

Дети сбежались к небольшому отряду в надежде получить сладости, одежду или, если повезет, монеты. Женщины стояли у домов и махали платками, некоторые и вовсе стащили передники и размахивали ими, приветствуя правителя. Несколько торговок бросили в сторону отряда пригоршни сухофруктов – таким образом они желали процветания своему лорду, а его землям хорошего урожая.

Голоса, восхвалявшие Вихта, принадлежали счастливым людям. Раскланивающиеся мужчины, улыбающиеся женины, крутящиеся почти под самыми копытами дети – любовь народа обычно воодушевляла наследника земель, однако, в тот момент только мешала. Лорд отвечал быстрыми кивками и продолжал путь вперед, а вереница простолюдин тянулась вслед за ним. Мысли о сестре лишали всякого сострадания, он не помнил, одарил ли кого-то по дороге или только отмахивался от нуждающихся.

У замковых стен Вихт все же не сумел более противиться восклицаниям и тянущимся рукам детей-попрошаек. Его Высочество выделил приличную сумму на путешествие ограбленного у стен Сантауна лорда. Разумеется, в последствии монеты надо будет вернуть и отблагодарить регента и короля дарами за помощь, но только после.

Вайткроу без сожаления распрощался с несколькими десятками серебреных монет и парой пригоршней медных. Торговкам же, которые продолжали тащить тяжелые двухколесные телеги и то и дело бросать в хозяина Фридомхелла сухофрукты, ягоды и семена, выкрикивая слова из молитв, Вихт бросил по золотому.

Пока простой люд отвлекся на подбирание монет, отряд без проблем проехал за ворота. Пожалуй, Вайткроу мог похвастаться одними из самых послушных подданных, им не было нужды осаждать замок и вваливаться за стены в надежде обратить на себя внимание.

На небольшой площади перед замком правителя уже встречали.

Советники, рыцари, Гроссмейстер, придворные мужчины и женщины и даже Его Преподобие из главного городского Храма прибыли для того, чтобы выказать уважение вернувшемуся южанину. Множество людей, коих Вайткроу был бы рад увидеть в любое другое время, вызывали раздражение. Среди толпы он так и не сумел разглядеть Фейг. Страшные подозрения начали закрадываться в голову юноши – положение супруги делало ее впечатлительнее и ранимее, вероятно, гибель Леоны повлияла на ее состояние.

– Где миледи Вайткроу? – взволнованный мужчина ловко выбрался из седла, – Где моя жена? Что с ней? Как она себя чувствует? Где моя сестра? Леона… О, Боги, как вы посмели допустить ее… Допустить, чтобы леди Вайткроу пострадала в собственном доме?! Отведите меня к ней!

– Милорд, – толпа почти синхронно опустилась на колено, приветствуя южанина. Стоять остались лишь несколько пожилых сиров, советников и Гроссмейстер. Их почтенный возраст не позволял им полностью выполнять ритуалы и потому, как и полагалось на юге для людей подобного возраста, они лишь низко поклонились. Дамы же присели в поклоне, они не поднимали головы с того момента, как Вихт прошел через ворота.

– Мне не до соблюдения традиционных приветствий, – голосом обиженно юнца воскликнул Вихт. Он не желал ждать. Его душа рвалась к Фейг, его сердце сжималось из-за боли от потери сестры, и остальное казалось ему совершенно незначимым.

– Милорд, мы бы хотели переговорить с вами прежде, чем отвести вас к миледи Вайткроу, – произнес пожилой советник Кгас. Он едва стоял на собственных ногах, его руки не слушались и постоянно дрожали, однако, это ничуть не помешало ему встретить правителя и, пусть и при помощи рыцарей, поклониться. На замену старцу уже семь лет назад прислали более молодого мужчину, однако Кгас не спешил отдавать кому-либо свое место.

– У меня нет на это времени! – возмутился лорд.

– Я вынужден поддержать Кгаса, милорд, – выступил гроссмейстер. Его Преподобие также протянул слова согласия, несколько сиров предпочли выразить одобрение короткими кивками, другие – тихо поддакнуть, – Это напрямую касается миледи Леоны Вайткроу и миледи Фейг Вайткроу.

– Я хочу увидеть их, все остальные дела потом.

– Милорд, мы имеем смелость настаивать, – гроссмейстер редко позволял себе подобное поведение, и, тем более, уверенный, не терпящий возражения тон. Лишь когда от этого зависела жизнь. Вайткроу старался прислушиваться к помощникам, он понимал, что советы основаны на знаниях и опыте, и те, кто помогают ему править, в первую очередь думают о благе юга. Он понимал это, и все равно был возмущен.

– Я ваш лорд-правитель и я знаю, что и когда мне следует делать!

– Несомненно, милорд.

– Вы должны слушать мои приказы и выполнять их.

– Разумеется, милорд.

– Я желаю видеть свою жену и мою бедную сестру, чтобы помолиться за ее душу. Прямо сейчас! Я должен…

– Для погребения миледи Леоны Вайткроу все готово, милорд. Миледи ожидает вашего возвращения в усыпальнице, – протянул, как песню Богам, священнослужитель.

Вихт ожидал, что кто-то продолжит и расскажет про Фейг. Будущая мать, скорее всего, в Башне Мудрости или своих покоях, раз так и не пришла встретить любимого мужа. Лорду продолжали закрадываться разные мысли, каждая из них была страшнее и мрачнее предыдущей. Подданные молчали, Кгас, с которым Вихт встретился взглядом, опустил голову и с интересом изучал знакомую вымощенную камнями площадь, а гроссмейстер отвернулся.

Молодой конюший, возраста погибшей Леоны, рассыпаясь в извинениях, попытался забрать поводья у правителя. Вайткроу крепко сжимал руку и лишь с третьей попытки обратил внимание на робкого мальчишку. Встречающие продолжали молчать и стук подкованных копыт по булыжникам был особенно звонок в напряженной тишине.

– С моей женой что-то случилось? – едва выдавил из себя Вайткроу, – Она была столь опечалена, что слегла или… Мой наследник! Что с моим наследником? Горе было слишком сильным, и мы… Мы потеряли его? Где мой сын?

Вихт видел скорбные лица и лишь сейчас понял, что могло быть тому причиной. У матери Фейг имелось немало проблем с рождением детей, знахарки говорили, что это могло передаться и отпрыскам. Или… Не может быть, что Боги настолько жестоки и супруга тоже пострадала от больного зверья! Ее растерзали? Перепугали? Она оступилась? Или скорбь от потери Леоны причинила ей больше вреда?

– Фейг мертва? – голос южанина сделался тихим, юноша почти перешел на шепот. Он боялся произнести слова громче, словно именно тогда они навлекут беду. Мужчина боялся услышать правду, но и не спросить он не мог. Молчание было слишком утомительным.

– Мы не можем ответить вам, милорд, – наконец, произнес советник Кгас.

– Она больна, и вы не можете сказать мне, в каком она состоянии именно сейчас? – догадался Вихт, – Почему же тогда вы все не с ней, почему Его Преподобие не молит Богов о помощи, а стоит здесь и смотрит на меня? Почему я все еще стою здесь, а не рядом с ней?

– Милорд, мы не знаем потому… – Кгас замялся. Прекрасный оратор, он нередко радовал лордов своими изящными стихотворениями во время пиров и Праздников, легко подбирал слова для застольных тостов и обучал Вихта верно изъясняться и в письмах, и во время живого общения, а не мог подобрать верных слов.

– Потому, что миледи Фейг Вайткроу сбежала, – заменил советника гроссмейстер.

– Фейг что сделала?

– Сбежала, милорд. Миледи Вайткроу нет во Фридомхелле. Мы искали ее в городе и за его пределами, однако, безрезультатно.

– Но почему? Когда? Как? Зачем ей было сбегать? О, она испугалась, да, все верно! Верно… Она испугалась и не могла дождаться меня! Почему вы позволили ей уйти? – в голове южанина еще не укладывалась большая часть услышанного. Он подозвал конюшего и приказал привести лошадь обратно, благо ее не успели расседлать.

– Милорд, вы не сумеете найти миледи, – Кгас удивительно ловко для своего возраста перехватил поводья и не позволил конюшему подвести кобылу к лорду.

– Разумеется, сумею, – Вихт шагнул к скакуну и протянул руку, чтобы забрать узду. Советник не разжимал сморщенных и дрожащих как листья на ветру пальцев, – Фейг напугана и ждет, чтобы я пришел к ней и…

– Миледи Вайткроу настаивала, чтобы вам не открывали гибель миледи Леоны. Ваша жена, милорд, скрывала от вас правду все те долгие дни, пока ваша сестра мучалась, будучи между жизнью и смертью. Миледи Фейг сбежала после того, как я отправил письмо в Санфелл, она пропала в тот же вечер.

– Почему? Что могло побудить ее сбежать, если она знала, что я примчусь сразу, как смогу? Я говорил ей, я писал ей в каждом письме, что желаю быть рядом с ней больше всего на свете, а после известий о Леоне… Фейг должна была знать, что я тут же вернусь домой! – обсуждать с подданными обиды и душевные терзания мужчина не желал, однако слова сами по себе лились из него. В последнее время рядом всегда был Рирз, он находил достойное объяснение и давал ответы на любые страдания Вайткроу еще до того, как тот успевал высказать опасения. Северный друг был далеко, а привычка, еще со времен обсуждения плана по возвращению в Ферстленд и мести Холдбистам, осталась.

– Полагаю, именно ваше скорое прибытие и вынудило миледи бежать, – в голосе Кгаса звучало сочувствие. Он говорил с правителем так, словно испытывал огромную усталость, словно ответственность за побег лежала на его плечах, а душевная боль лорда жила и в советнике. Словно знал больше, чем остальные и это терзало старика.

Хозяин Фридомхелла шумно выдохнул от возмущения. И пусть путешествия не изменили его манеры изъяснять мысли и не избавили его от любви к красивым, пусть и не всегда удобным для походов одеяниям, пусть увлечения рисованием и игрой на музыкальных инструментах – которые Рирз нередко в шутку называл занятиями исконно женскими – не исчезли из его жизни, однако, Вихт успел закалить характер. Время и беды сделали его серьезнее, он научился держать себя в руках и не начал кричать и выть прямо на призамковой площади, как только случалась беда. Сила воли помогла Вайткроу мужественно отпустить поводья, позволить увести кобылу вновь, выслушать очередное приглашение советника проследовать для беседы в замок и даже ответить на него согласием.

Те годы, которые Вихт правил самостоятельно или же имел честь находиться рядом с отцом, уже достигнув того возраста, при котором понятен смысл большей части происходящего, он ценил советников и не обделенных опытом приближенных. Люди на юге говорили куда витиеватее и изящнее, чем на севере, но, несмотря на порой чрезмерное увеличение количества слов в предложениях, предпочитали быть честными и откровенными. Они не опасались гнева правителя. Каждый придворный, вассал и простолюдин знал, что Вайткроу ценят лишь правду, какой бы они ни была. С правдой всегда можно отыскать выход. Вихт повторял эти слова за отцом, матерью, дядей и тетушкой Либби.

К сожалению, в этот раз правитель предпочел бы услышать любую, даже бесконечно бездарную ложь. Будь он хоть чуть помладше, то с удовольствием закрыл бы уши, так он иногда делал, совсем в детстве, если родители ссорились.

Верные подданные в один миг перестали быть людьми, которым южанин доверял и превратились в его главных противников. В настоящих врагов, коих за всю жизнь у мужчины так и не набралось. Рыцари, Гроссмейстер и все советники в один голос утверждали, что в смерти Леоны виновата новая хозяйка Фридомхелла – Фейг. Первые несколько минут Вихт не мог и слова вымолвить, чем бессовестно пользовались его люди – они говорили, и говорили, и говорили, не останавливаясь. Что именно вещали лорду мудрецы и сиры, он не понимал.

С того самого момента, как он услышал «Ваша жена, милорд, миледи Вайткроу, повинна в смерти бедной миледи Леоны», мир перестал существовать. Казалось, что звуки притупились, голоса окружавших его с самого рождения стали чужими и неузнаваемыми, а в помещении сделалось значительно темнее и холоднее. Как он оказался в замке Вихт тоже не мог припомнить, кажется, кто-то отвел его туда, придерживая за плечи. А может быть, внес…

Правитель юга слушал, но не слышал, пока, наконец, не выступил Его Преподобие.

– Прошу прощения, милорд, но у священнослужителей имеется свое мнение на происходящее. Еще до заключения вами брака всех в Храме интересовало, не будет ли преступлением против Богов, Его Величества и людей союз между вами и вдовой. Мы опасались, что ваша избранница на деле ждет отпрыска от покойного мужа, и, следовательно, не имеет более прав вступать в новый союз по меньшей мере до дня тринадцатилетия дитя. Исключения, данные нам Богами, касаются дам, которым необходимо крепкое плечо мужчины, если более нет никого, способного оказать поддержку. У урожденной миледи Форест имелись милорды Робсон и Ренрог Холдбисты, а так же хоть бастард, но так же мужчина – незаконнорожденный сын милорда Рогора…

– Мой друг, – прервал богослужителя Кгас, – Не стоит превращать беседу в урок из писаний. Переходите к сути.

– Да-да, я к тому и веду. Все мы молились за нашу новую хозяйку и когда мудрецы убедились в отсутствии препятствий для брака, нашему искреннему счастью не было конца. Еще счастливее мы сделались, когда до нас дошли благие вести об ожидании вашего первенца, милорд.

Седой мужчина говорил тихим и мягким голосом, возможно, именно поэтому Вихт повернулся к нему и, хоть и находился еще в некотором оцепенении, уже мог дергано кивать в ответ. Его Преподобие говорил куда менее страшные вещи, не бросаясь жестокими обвинениями, признал, что радовался союзу с Фейг и, среди обвинителей, выглядел единственным лучиком надежды. Вайткроу улыбнулся главному храмовнику в благодарность за поддержку, и вскоре понял, что зря поспешил.

– Наши выводы были чрезмерно скорыми, я бы сказал бездумными, теперь я понимаю это. Молитвы за вас не утихали в Храме ни днем, ни ночью, однако, это не сумело оградить вас от беды. Лишь когда леди Леона пострадала, на собрании мы с моими братьями и сестрами осознали, что совершили ошибку. Ужасную, которую отныне и до смерти будем отмаливать. Фейг Холдбист, должно быть, избавилась от предыдущего мужа и от их отпрыска обманным путем, что является одним из главнейших грехов, самым непростительным для женщины!

– Фейг не делала ничего! – воскликнул Вайткроу, – Она не Холдбист, она Вайткроу! Она – моя жена!

– Миледи греховна и, более того, несет на себе проклятие! Бог Мучений не лишил ее разума, но сделал оружием своих рук, марионеткой, способной распространять смерть и агонию, сеять боль и безумие, среди нас, простых смертных, не способных противиться воле и силе Богов. Проклятие, которое несет на себе леди Фейг Холдбист заслужено ей, ведь в ином случае, оно не имело бы подобной силы!

– Нет! Нет, вы все лжете! Фейг ни в чем не виновата, она никогда не делала ничего дурного. Вы же видели ее, вы все, неужели вы не заметили бы в ней этого зла? Она невинна и чиста, куда чище любого из нас!

– Будучи в Фиендхолле, леди уже прибегала к злому дару. Должно быть, она принесла жертву Богу Мучений, в виде нерожденного отпрыска от супруга, и повелитель безумия в благодарность обрек на страдания милорда Рогора Холдбиста – и да пусть никто не тревожит его дурными вестями!– и его приближенных. Взбешенное зверье, которое в один миг пришло в себя и ничего более не выдавало в них болезни, не странно ли оно? Миледи была там, она была во дворе и, как всем известно, не пострадала.

– Потому, что ее вовремя сумели увести, – не унимался правитель. Он не мог позволить оскорблять любимую жену. В тот момент он совсем позабыл о словах Рирза, позабыл обо всех доказательствах существования дара, об обращении друга в чудовище, о своих талантах.

– В этот раз все случилось точно так же, как и в Фиендхолле тогда.

– Это случайность!

– С появлением миледи во Фридомхелле, во всем городе и за его пределами, со зверьем стало происходить что-то непонятное. Неужто не замечали вы, милорд, что птицы покидают привычные места и слетаются ближе к миледи Фейг Холдбист? Неужто не замечали вы, как осы крутятся вокруг вас, и, в особенности, вокруг нее, но не жалят? Лошади и псы ходят за ней по пятам, кошки слушаются каждого ее слова, мыши покидают безопасность нор и бегут к ней. Неужто вы не замечали?

Вихт не знал, что и сказать. Разумеется, он видел. Он прозрел лишь когда Рирз указал ему, но после и сам начал обращать внимание. В то время он не придавал этому особого значения, и, хоть друг и не прекращал говорить про дар урожденной Форест, до сего дня Вайткроу не желал принимать этого, не задумывался что станет, когда догадаются окружающие, и к чему это приведет.

Мужчина хотел соврать, надеялся переубедить обвинителей, и не мог вымолвить ни слова. Он беззвучно пошевелил губами. Заминкой охотно воспользовался Его Преподобие.

– Это истинное проклятие, милорд, мне ли не знать? Боги отвернутся от миледи Фейг Холдбист за нарушение обетов, за преступления, не одно, которые она совершила. За все преступления! Я не способен спасти ее грешную душу, но вы еще можете искупить собственную вину. Мы поможем вам, люди пойдут на что угодно, чтобы вы сумели очиститься, мы, все мы, до последнего, пройдем этот путь с вами. Мы не оставим вас, милорд. Вас жестоко обманули, и никто не осудит вас за незнание. Быть может, проклятая Богом Мучений сумела затуманить ваш рассудок…

– Фейг – моя жена, – прошептал Вихт. Ему нравилось звучание собственного голоса, мелодичное и в меру звонкое, однако сейчас он слышал лишь блеяние, извергающееся из его рта. Что он за правитель, если перед верными подданными похож на напуганного ягненка?

– По закону, если она ждала дитя от милорда Ротра Холдбиста, пусть и избавилась от него, она все еще являлась его женой и не могла заключать другого союза. Миледи обманула вас и…

Более Вайткроу не смог терпеть оскорбления. Он не верил ни единому слову, сказанному против Фейг. Его Преподобие был весьма неосмотрителен, он продолжал выражать никому не нужное мнение, и ничуть не обращал внимание на состояние правителя. Храмовник не замолкал ровно до того момента пока Вихт, с криками, не набросился на него. Вернее, он собирался это сделать и даже размахивал кулаками, намереваясь выбить из священнослужителя дурь, заставлявшую произносить гадости о невесте правителя, однако, два сира из Серого Ордена оказались внимательнее Его Преподобия и проворнее хозяина Фридомхелла.

– Отпустите меня сейчас же! Он не имеет права злословить и обвинять Фейг в чем-либо!

– Милорд, прошу, держите себя в руках, – священнослужитель осуждающе покачал головой и лорд, еще больше разозлившись, забился в крепких руках рыцарей. Мужчины, хоть уже и годились правителю в деды, были крепче Вихта, а их движения с возрастом не потеряли в ловкости. Если бы южанин мог соображать, то, скорее всего, поразился бы единству, с которым двигались сиры.

– Вы жалкий лжец! Вас первого бы отправить на костер, как предателя веры!

– Прекратите, милорд! У меня довольно терпения, однако оно не бесконечно. Я – служитель Богов, Храм всегда был и будет моим домом, а вы – моим правителем. Все, что я совершаю, я совершаю только ради вас и по велению Богов. Миледи Холдбист повинна в смерти вашей сестры, и это не только мое мнение. Придворные леди Леоны, кухарки, садовники и многие другие видели, как она натравила псов. Тех самых, которых ей привезла ее семья. Я не имею никаких оснований предполагать заговор и ни в коем разе не желаю обвинять в чем-либо Райана Фореста. Лезть в его жизнь я так же не желаю. Псы же неоднократно по приказу хозяйки портили жизнь миледи Леоне Вайткроу, пугали ее, и стоило ожидать, что рано или поздно это зайдет дальше. Никто и помыслить не мог, что в этот раз миледи Холдбист совершит… Подобное деяние.

– Вы лжете! Придумываете какие-то доказательства, но на самом деле у вас их нет. Нет, слышите?! Отпустите меня! Отпустите сейчас же! Я прикажу казнить его, и вас, и всех тех, кто возводит напраслину на мою жену!

Наследник южных владений еще много кричал в тот день. Только благодаря все тем же рыцарям, Гроссмейстеру и лекарям, его удалось отвести в покои. Мудрецы напоили правителя отварами и на большую часть суток Вихт выпал из жизни. Он не мог сказать, что он спал, так как не видел никаких снов. В один момент он закрыл глаза, а когда открыл их, кое-как заставил себя встать и подойти к окошку, то увидел, как на небе заливается рассвет.

Правитель юга продолжал сердиться на Его Преподобие, на сиров, на советников, на лекарей, да на всех, кто находился вчера с ним. Большая часть мудрецов молчала или тихо кивала, лишь несколько человек посмели говорить с лордом и обвинять Фейг, не стесняясь. Вихт злился на каждого. Злился, и понимал, что должен узнать, как все происходило. Он хотел верить в невиновность новой хозяйки Фридомхелла, хоть супруга и сбежала – ему об этом в очередной раз напомнили вчера, перед тем как южанин уснул – хотел доказать это окружающим глупцам, а в первую очередь, самому себе. Ни на минуту Вихт не позволял себе допустить мысли, что на самом деле Фейг сотворила злодеяние. Отряды готовились отправляться на поиски напуганной супруги, а тем временем лорд Вайткроу поспешил на одну из последних встреч с сестрой, он должен был попросить у нее прощения и увидеть, что же с ней стало.

Пока правитель спускался в усыпальницу, где женщины из Храма каждый день приводили в порядок тело, умывали Леону, поправляли ей волосы и поджигали в глиняных мисках различные травы, ароматы которых сестра так любила, Вайткроу думал. Поутру мужчина вспомнил о совете священнослужителя и Кгаса, принял их переговорить с другими подданными чтобы лучше понять, что же произошло. Служанки, помогавшие лорду приводить себя в порядок и облачавшие его в одеяния для посещения крипты, поведали, что страшные псы, посланные Богом Мучений, напали в том числе и на придворных женщин леди Леоны. Дамы вздыхали о нелегкой судьбе и страшной смерти юной сестры правителя, некоторые были весьма убедительны, Вихт верил в искренность, однако, не меньше южанина заинтересовало нападение на других девиц. Несколько из них, тех, кто всегда и всюду сопровождал погибшую, также опробовали на себе зубы и когти псов. Говорили, что дамы то ли спасали свою леди, то ли стояли между псами и Леоной, но, так или иначе, все, как один, утверждали, что уничтожить звери намеривались только урожденную Вайткроу.