Провинциальный хоррор

– Да… – произнес Данильченко, – теперь каждый знает, что мэр Ряхин пожертвовал автомобиль на пользу общества. Назад не заберешь. Все окрестное старичье уже дни между собой поделило. Ну а Ряхину-то на чем теперь ездить?

– Да пусть мой «Орленок» забирает! Пожалуйста! Мне не жалко!

– Всеволод Георгиевич, – вмешался Вилкин, – объясните, как Ряхин оказался в машине?

– Ну забыл я его! Забыл!

– Как забыли?

– Вот так: сунул его туда, чтоб под руку не лез, пока надпись эту малевали, и забыл!

– Плохо, плохо, плохо!.. – повторяя, отошел Вилкин.

– Ладно тебе, Степа, – окликнул его Данильченко. – Это еще ничего! У нас народ и не такое видал, его пляшущим мэром не удивишь! Гроссмейстер, скажи, у тебя «Орленок»-то на ходу?

Еще не затихли толки о щедрости пустоплюевского мэра, еще делились пустоплюевцы друг с другом видео с поющим и танцующим Ряхиным, изумляясь сказочной чистоте его голоса, а он уже подал новый повод для разговоров.

Одним безмятежным, солнечным утром мэр города Пустоплюева, бодро крутя педали, подкатил к зданию правительства на свежевыкрашенном и хорошенько смазанном велосипеде «Орленок».

В этот же день на железнодорожном вокзале из спального вагона сообщения «Москва – Пустоплюев» вылез и встал ногами в родную пустоплюевскую грязь Дмитрий Борисович Лялин.

– Черт бы побрал Москву и всех московских! – сказал он. – Слава богу, дома!

10. Лялин приезжает

Лялин Дмитрий Борисович был предан своему Пустоплюеву так же, как жаба предана своему болоту. Только здесь, по его словам, он чувствовал себя человеком. А человеком он был далеко не последним. Это ему принадлежал торговый центр «Новая заря» недалеко от путоплюевского кладбища. Это он держал ресторан «У Ляли» – роскошное место, где стол надо было бронировать заранее, и фитнес-зал «ПоднаЖМИ!». И это он взял подряд на строительство детского оздоровительного лагеря… Впрочем, по порядку.

Разговоры о лагере шли уже давно, под него даже выделялась субсидия. Говорили, что расположится он в живописном местечке на берегу озера Синего. Но когда дошло до дела, участок этот вдруг оказался в аренде у одной из дочек «Лялин-групп», а место строительства будущего лагеря как-то незаметно переползло с озера Синего на берег шумливой реки Поганки, спокон веков обжитой пустоплюевскими автолюбителями.

По итогам конкурса выяснилось, что достойных претендентов не так уж много. В конце концов, выбор пал на одного – достойнейшего из достойнейших – Дмитрия Борисовича Лялина и его компанию «Лялин-групп».

Однако, спустя год, лагерь все еще не был построен, зато на берегу озера Синего заработал кемпинг для склонного к романтике нехоженых троп туриста. Лагерь же существовал только на бумаге, но на бумаге выходило так, что он почти готов, осталось лишь перерезать ленточку.

Лялин рассчитывал разобраться с ним наскоро, оставалось только выгнать взашей пустоплюевских автолюбителей. Он уехал по делам в Москву и был уверен, что к его возвращению вопрос сам собою уладится. Звонок Слепина заставил его призадуматься. Слепин докладывал, что начавшиеся было работы по непонятным причинам остановились, а Ряхин ведет себя странно. Это «странно» не понравилось Лялину, но не сильно взволновало. Однако вскоре Слепин, который долго мялся, подбирая слова, сообщил, что, по всей видимости, пустоплюевский мэр то ли запил, то ли сошел с ума. В качестве доказательства он прислал видео с поющим и танцующим Ряхиным, и фото его автомобиля, битком набитого пенсионерами разной степени дряхлости.

Лялин посмотрел видео и подумал: «Э, нет! Не спятил! На второй срок хочет!». Но то, что Ряхин стал выкидывать коленца как раз, когда Лялин был в отъезде, и то, что одновременно с этим остановился снос гаражей, вселило в него смутное беспокойство. Ряхин неплохо нажился на выделенных деньгах, одновременно получив свою долю с конкурса, кроме того, кемпинг «На озерце» сулил ему некоторое участие в прибылях, поэтому столь резкий поворот мог означать только одно – Ряхин начала предавать. Правда, причины вероятного предательства Лялин пока не нашел: либо Ряхин почувствовал, что запахло жареным, либо… «Не иначе московские подкапываются! – подумал Дмитрий Борисович. – Все они там Юрии Долгорукие – так и смотрят, у кого бы что цапнуть! Только встанет человек на ноги, так обязательно нарисуется какая-нибудь московская харя!».

Так или примерно так размышлял Дмитрий Борисович Лялин дорогой в родимый Пустоплюев. Пока машина везла его с вокзала домой, он любовным взглядом смотрел на проплывавший рядом с кладбищенской оградой торговый центр «Новая заря», на ресторан «У Ляли», на фитнес-зал «ПоднаЖМИ!» и думал: «Не дамся! Хрен им в рыло – все мое!».

С Ряхиным он попытался увидеться в первый же день своего возвращения, но Ряхин оказался неуловим: то он открывал новый детский сад, то летел на жалобу какого-нибудь Горемыки Сироткина из Захудалово-Неезжино, то крохоборски отчитывался за очередную потраченную копейку на местном канале «ПустоплюевТВ». Лялин даже подумал записаться на официальный прием, но плюнул, узнав, что будет сотым в списке сразу за какой-то Анфисой Федоровной.

В конце концов он подкараулил Ряхина, когда тот энергично крутил педали велосипеда «Орленок».

«Похудел сволочь!» – зло подумал Лялин и велел охране брать Ряхина.

Черный седан перерезал пустоплюевскому мэру путь, Ряхин, резко затормозив, перелетел через руль, «Орленок» скатился в кювет.

Два молодца, по виду неотличимые от Дурехина и Некрепова, взяли мэра за плечи и засунули в седан.

– Витя! – сказал Лялин. – Ты никак бегаешь от меня?

Ряхин глядел на него чистыми, голубыми, полными непонимания глазами.

«Черт! – подумал Лялин. – Что он с рожей-то сделал? Ботоксом, что ли, обкололся или бады пьет?».

Ряхину перевалило за сорок, и он начал брюзгнуть – таким помнил его Лялин. Теперь же перед ним сидел совершенно другой Ряхин: бодрый и свежий, как майское утро, он словно помолодел лет на десять. Этот новый имидж Ряхина лишь сильнее укрепил подозрения Лялина.

– Вы меня, наверное, с кем-то спутали? – пробормотал Ряхин.

«Уже открещивается! – подумал Лялин. – Перекупили! Точно перекупили!».

– Нет, Витя, это ты меня с кем-то спутал, – мягко проговорил Лялин. – С дурачком.

Ряхин молчал, глядя на Лялина изумленными, круглыми глазами.

– Витя, сколько мы с тобой дружим? – проникновенно спросил Лялин, положив руку Ряхину на плечо. – Я ведь всю твою подноготную знаю. Я тебя, Витя, до самых потрохов знаю. Кто тебя в люди вывел? С чьей ладони ты кормился? Нехорошо, Витя.

Ряхин молчал, и Лялин, решив, что это хороший знак, продолжал:

– Ну что там с этими гаражами? Может, возникли непредвиденные расходы, так ты скажи – решим, – Лялин глубоко заглянул Ряхину в глаза.

Ряхин снова промолчал, и Лялин подумал: «Гад! – всегда был падок на деньги! Ну да это хорошо, еще посмотрим, чья возьмет! В конце концов, что Москва?.. А мы здесь все свои, друг друга как облупленных знаем».

Охранники Лялина доставали из кювета «Орленка». Ряхин помалкивая стоял на обочине. Лялин говорил ему:

– Я к тебе загляну на днях – через Слепина передам, когда – так ты запиши себе в календарь. Непредвиденные расходы посчитаем.

11. Падение Лялина

Тихий июльский вечер опустился на Гаражи. Стрекотали в траве кузнечики, мотыльки порхали над густым разнотравьем, тонко звенел над ухом комар, прохладой тянуло с журчавшей за порослью черемух и яблонь Поганки. Кульков пригнал с вечернего выпаса гусей, и они с гоготом ходили по двору. Свинья Муся ковыряла рылом землю. Компания стариков во главе с Гроссмейстером резалась в дурака. Желтый свет тек из распахнутых настежь дверей на темную улицу, вырезая, как по трафарету, азартные профили игроков. Глубокая, непроглядная синь окутывала Гаражи со всех сторон.

Глаза Гроссмейстера блестели, руки дрожали, он вскочил и весь подался вперед. Но дед Аркадий, посмеиваясь, уже тянулся к нему с двумя картами.

– На-ко тебе на погоны! – с удовольствием шлепнул он карты на плечи Гроссмейстера.

Тот дернул плечами и насупился.

– Гроссмейстер, тебя долго ждать? – крикнул Данильченко. – Бросай игру! Все готово!

– Да ну вас к черту!.. – Гроссмейстер выбрался из-за стола и выключил свет.

Старики разочарованно загудели и, побросав карты, стали расходиться.

– Ниче-ниче… В любви повезет! – хихикнул дед Аркадий. – Анфисе Федоровне привет!

Гроссмейстер запер гараж, между гаражами Вилкина и Данильченко высунулся сам Данильченко, в руках он держал шампуры с нанизанным шашлыком. Где-то за его спиной алело и дрожало пламя костра.

– Не, ну е-мое, сколько ждать-то!.. – воскликнул он.

Давным-давно позади своего и приятельского гаражей Данильченко сварил мангал, в стороне от мангала, под развесистой и скрюченной черемухой, чтобы придать отдыху интимность, поставил две деревянные скамейки и стол. Лампочка на шнуре освещала собравшихся за столом Вилкина, Кулькова и Пупкова. У ног Кулькова похрапывала Муся, увязавшаяся за ним из загона.

Данильченко обвел любовным взглядом стол, на котором были разложены густо посыпанные солью помидоры, кольца лука, пучки зелени и толстые ломти черного хлеба. В центре в эмалированный тазик он веером выложил шампуры.

– Ну начнем! – довольно сказал он. – Савелий Петрович, разливай!

Кульков разлил:

– Будем! – Пупков, а ты чего? – с набитым ртом проговорил Данильченко, запуская пятерню в горку петрушки. – Язва замучила?

– Не хочу, – сморщился Пупков.

– Да чего ты рожу квасишь? Все же обсудили уже, план есть! Обществу – польза, тебе – народное спасибо и новая звездочка!

Пупков, сипло хекнув, отвернулся. Лицо его перекосило в болезненной усмешке.

– Савелий Петрович, по-моему, он не хочет быть героем, – сыто отвалился назад Данильченко.

– Цыпа-цыпа!.. На, моя хорошая… – Кульков сунул Мусе половинку огурца. – Ничего-ничего, Пупков сейчас испытывает моральное перерождение, а такое любому непросто…

– Да пошли вы! – зло прошипел Пупков. – Думаете, что вы герои?.. Идиоты вы, а не герои! Ну против кого вы воевать вздумали? Против Лялина?! А главное, что?.. Вы думаете, что вы, своей кучкой, можете что-то изменить?..

– И один человек может что-то изменить, – обстоятельно ответил Кульков. – Но для этого он должен быть готов к подвигу. Ты Пупков – трус и крохобор, поэтому тебе не понять.

– Да куда уж нам, сирым! – огрызнулся Пупков. – Ты что думаешь, я не видал таких, как вы? Подвиг, борьба за право!.. Да вы же только орать горазды! А стоит вас маленько прижать, и все!.. – куда весь подвиг делся?..

– Ты, Пупков, конечно, прав. Только Америку ты нам не открыл. Ну да, большинство оно такое, однако историю, на наше счастье, вершит не большинство, а хорошо организованное меньшинство, такое, как мы, и отдельные героические индивиды, такие, как ты, – Кульков хлопнул его ладонью по плечу. – Не надо бояться!

– Да, я боюсь! Боюсь – и мне не стыдно в этом признаться! Только дурак не думает, что будет, если он проиграет!

– Тот не проигрывает, кто не играет, – философски заметил Гроссмейстер, вгрызаясь искусственной челюстью в кусочек мяса.

– Во! Правильно! – широким жестом указал на него Данильченко. – Мне вот интересно, Пупков, а вдруг враг, ты тоже будешь думать, проиграешь ты или нет?.. А если решишь, что проиграешь, лобызаться с ним полезешь, что ли?

– Господи! Какие же вы тупые! Ведь и проиграть можно по-разному. Можно чуть-чуть проиграть, а можно так, что и жить не захочется…

– Это ты тупой, раз думаешь, что в жизни все надо делать по чуть-чуть. Потому у тебя и язва. Но ничего, мы берем тебе на поруки! Мы еще сделаем из тебя человека! За рождение Пупкова!

Данильченко поднес рюмку к губам. Остальные сделали то же самое. Пупков, плюнув, отошел в сторону и, глядя на речку Поганку, стал пинать ногами лопухи. Добрая Муся, пытаясь его утешить, тыкалась пяточком ему в ногу. Ночь опустилась на Пустоплюев. Ночь, после которой майор Пупков и мэр Ряхин навсегда вписали себя в героическую летопись Пустоплюева.

Стоял один из тех летних благодатных деньков, когда кажется, что природа ласково улыбается человеку. Над городом сияло солнце, подсушивая оставшиеся после дождя лужицы, через все небо перекинулась радуга.

Лялин вошел в кабинет, где за огромным дубовым столом сидел Ряхин.

– А погодка-то на зависть, – сказал Лялин. – Грибов будет! Где у тебя?..

Он открыл шкаф, надеясь найти там коньяк, но нашел лишь пустой графин, из шкафчика вылетела муха.

– А ты, Витя, опустился, – сказал он разочарованно, закрывая дверцу. – Ну что там с гаражами?

– Все в порядке, – ответил Ряхин.

– Когда площадка будет готова?

Ряхин молчал, многозначительно поглядывая на Лялина. Лялин взгляд понял. Водрузив на стол кожаный портфель, он выложил перед Ряхиным десять пачек перетянутых резиночками купюр.

– Вот – последний транш, – сказал он. – И надеюсь, на этот раз без фокусов. Мы же с тобой друг друга сто лет знаем, зачем нам воевать? У нас с тобой нерушимый союз – во! – он показал сжатый кулак, – власть и капитал! Ты деньги-то прибери.

Он придвинул к Ряхину пачки банкнот, и в этот момент распахнулась дверь в приемную, распахнулась дверь в переговорную, и из обоих дверей полезли какие-то люди. Лялин еще ничего не понял, а они уже кричали:

– Руки на стол! Дача взятки должностному лицу!

Словно вспышка пронеслась в мозгу Лялина, громы разразились у него над головой.

Он вскочил с перекошенным лицом и, патетическим жестом указывая на Ряхина, воскликнул:

– Иуда!

Он загнанно оглянулся – оба выхода были перекрыты.

– Держи! – крикнул кто-то, но поздно.

Лялин с поразительной для его комплекции скоростью бросился к окну, одним прыжком вскочил на подоконник и, выламывая стекло вместе с рамой, полетел вниз.

На его счастье, он прыгал со второго этажа и оказался на земле почти целым. Поднявшись и приволакивая ногу, он побежал к машине, на ходу крича:

– Юра, заводи!

Юра в черных очках, сидевший в водительском кресле, давно уже отвык от таких поворотов. Последний раз ему кричали: «Юра, заводи!» почти тридцать лет назад, когда звали его «Юра-Шумахер». Тем не менее, он почти рефлекторно сдал назад, потом рванул вперед. Раздалось два выстрела, и машина со спущенными шинами, заюлив, съехала на обочину.

– Стой – стрелять буду! – тоненьким и каким-то не своим голосом проговорил Пупков.

Он стоял, направив пистолет на Лялина. К этой минуте его моральное перерождение если и не завершилось, то находилось, так сказать, в самом разгаре, и Пупков испытывал примерно то же, что человек, больной гриппом.

– Стой! – испуганно повторил он.

Увидев Пупкова, Лялин мгновенно ослаб.

– Заговор! Заговор! – прошептал он, падая на колени.

Пока на улице подоспевшие оперативники крутили Лялину руки, в кабинете Ряхина все еще шла съемка, пересчитывались купюры, составлялся протокол. Встав из-за стола и выпрямившись во весь рост, Ряхин нашел глазами камеру и громко произнес:

– Ряхин не продается!

12. Сын Пустоплюева

На вокзале города Пустоплюева царила сутолока. Никогда прежде не собиралось здесь столько народу. Перед зданием вокзала и на платформе, цепляясь за ограду, притулившись на ступеньках и даже сидя на двух новеньких гипсовых львах, украшавших крыльцо, толпились люди. Из лихо подкатившего хаммера, как горошины из стручка, высыпали какие-то старички и, развернув плакат с надписью «Счастливого пути, сын Пустоплюева!», двинули к перрону. Возглавлявшая колону тетя Шура тащила в руках сумку с гостинцами в дорогу для «сына Пустоплюева». За ней, стараясь не терять форсу, шаркала Анфиса Федоровна, губы ее завязались в тугой пурпурный узелок, многоцветная бабочка переливалась в фиолетовых волосах.

Когда послышался гудок и отдаленный шум поезда, толпа пришла в волнение.

Впервые проезжая мимо Пустоплюева, мы увидели отнюдь не радостную картину. Что же теперь?

«Пустоплюев…» – читает любопытный пассажир, высунувшись в окно. Новенькое здание вокзала блестит как вощенное. Два флага развеваются над ним: один – государственный, другой местный, изображающий некоего атланта, на плечах своих вздымающего Пустоплюев. За здание вокзала убегает прекрасная асфальтовая дорога. По дороге мчится человек на велосипеде – бывший мэр Ряхин.

Едва увидев Ряхина, толпа заозиралась, загудела. Он слез с велосипеда и, пожимая руки, собирая охапки гладиолусов и астр, ибо стоял сентябрь месяц, стал протискиваться к перрону.

Тетя Шура и Анфиса Федоровна, выступив вперед, торжественно всучили ему дорожную снедь и последние напутствия.

Помахивая ему вслед, тетя Шура всплакнула:

– Эх, вот бы всякий мэр таким был! И зачем только его от нас забрали?

– И в Москве люди дельные нужны, – наставительно ответила ей Анфиса Федоровна.

Нет ничего вечного в этом мире, и конец приходит не только плохому, но и хорошему. Срок мэрства Ряхина подошел к концу. И тут пришла бумага из Москвы: в столице Ряхина ждал новый высокий пост.

Пустоплюевский обыватель приуныл. Правда, что начал Ряхин не очень, и всякие темные слушки ходили вокруг него, зато как показал себя в последний год. За короткий срок были отремонтированы дороги, достроены дома для очередников, а расселенные бараки специалистов (то ли металлургов, то ли агрономов) объявлены памятниками культуры быта, и, говорят, на их месте собираются создать пустоплюевскую этнодеревню. Ленин на площади Ленина больше не указывает в неопределенное будущее, а указывает на совершенно конкретный новенький дом культуры. Кроме того, из новостей вы, наверняка, знаете, что мэр Ряхин пожертвовал свой особняк с бассейном и конюшней под детский оздоровительный лагерь. И если вам случится проезжать мимо дома с античным портиком, то первое, что вы увидите, – это плакат, изображающий благодарную ребятню вокруг мэра Ряхина. А в демократичности Ряхин дошел до того, что не только разъезжал по Пустоплюеву на велосипеде – пример, которому невольно должны были последовать и все остальные чиновники – но и не гнушался выступать вместе с местным вокально-инструментальным ансамблем «Ягодка» на городских мероприятиях, и всякий пустоплюевец вам скажет, что не сложись у Ряхина такая блестящая политическая карьера, он не посрамил бы звания «сына Пустоплюева» ни в Большом, ни в Малом театрах.

На вокзале, дожидаясь отправления поезда, стояли четверо. Среди них возвышалась фигура Данильченко, на его шее сидел малец, похожий на него как две капли воды и грыз прорезавшимися зубами вареную кукурузу. Кульков держал на поводке свинью Мусю, на Мусиной шее его жена заботливо повязала большой розовый бант. Муся, вступив в брачные отношения с кабаном Леньки Карпова, Ахиллом, произвела на свет дюжину здоровых поросят, и, кроме того, взяла первый приз на сельскохозяйственной выставке, куда возил ее Кульков. Гроссмейстер был не так счастлив: его семейная жизнь изменилась самым непредсказуемым образом. Анфиса Федоровна начала посещать курсы аргентинского танго при новом пустоплюевском ДК, и теперь целыми днями разъезжала на хаммере в обществе некоего восьмидесятилетнего Глушкова. Рядом с Вилкиным стояла его мать, Надежда Ивановна, но пришла она сюда отнюдь не ради Ряхина. Увы, на том же поезде, что и бывший Пустоплюевский мэр, уезжала обратно в Москву Катюша Репина, теперь уже Филимонова.

– Ах, Степушка! – говорила Надежда Ивановна сыну. – И зачем ты тогда от нее убежал! Ведь этот дурак Филимонов тебе и в подметки не годится!

Уезжала Катюша не только с Филимоновым, но и с ребеночком, названным, как и заповедовала Надежда Ивановна, Матвеем, но – о, горечь разочарования! – был этот новорожденный Матвей вовсе не Степановичем, а каким-то Альбертовичем. Тьфу!

– Степка, а эта новая фиговина не подведет? – спросил Данильченко, стряхивая с головы кукурузное семечко, которым Петр Егорыч плюнул ему прямо в темя.

– Я тестировала ее тысячу раз, – ответил Вилкин. – Она работает через спутник – Ряхин может уехать хоть в Африку, а система все равно его найдет.

Московская бумага поначалу немало озадачила пустоплюевскую четверку. Основной вопрос состоял в том, сможет ли система Вилкина одолеть такие большие расстояния. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что по истечении года вмешательства гаражного кооператива «Пустоплюевский автолюбитель» в деятельность мэра Ряхина почти не требовалось. Как и предсказывал Вилкин, спустя время поведенческие реакции закрепились, сформировав устойчивые шаблоны, которые охраняли Ряхина крепче самых твердых моральных принципов. Так что Кульков, подводя итог совещанию, сказал:

– Пусть едет! Надо же, чтобы и в Москве был истинно народный избранник.

Одного Лялина, который и поныне сидит в тюрьме, не удивило назначение Ряхина, и он лишь печально сказал своему соседу по камере, бывшему главе отдела по экономическому развитию Слепину: «Объегорила нас Москва!».

Остановился поезд. Ряхин легко запрыгнул внутрь и стал махать на прощанье городу, который вскормил его и воспитал. Вся вокзальная площадь всколыхнулась, зашумела в ответном движении. Поезд тронулся, поехал, набрал скорость и в конце концов скрыл от нас и разукрашенное здание вокзала, и плакат «Счастливого пути, сын Пустоплюева!», и пустоплюевских автолюбителей, и сам городок Пустоплюев, затерявшийся где-то в российской географии.

Об одном лишь забыли мы рассказать. О подполковнике полиции Пупкове. Говорят, его моральное перерождение полностью завершилось, и теперь коллеги и начальство зовут его «Неподкупный Пупков». А если вы не верите, так что же, и не такие чудеса бывают на свете!

Вурдалачиха Степановна

1. Отец Григорий прибывает

Отец Григорий перекрестил лоб и полез из поезда на перрон.

Осторожно пятясь задом, волоча чемодан и нащупывая пяткой ступеньку, он стал спускаться с крутой подножки. Надо было спешить. Проводница предупредила его, что поезд в Пустоплюеве стоит всего две минуты.

Действительно, едва он оказался на платформе, поезд тронулся. Священник достал из кармана платок, вытер лоб и огляделся. Прямо перед ним возвышался приятный зеленый теремок, украшенный белыми гипсовыми львами и несколько покосившейся надписью: «Пустоплюев – наша гордость!» – здание вокзала. За ним торчали пыльные липы и тощие пирамидальные тополя. Начинало смеркаться, и весь окружающий пейзаж потихоньку уходил в тень. Только на горизонте еще горела тревожная оранжевая полоска.

Отец Григорий оказался единственным пассажиром, сошедшим на станции «Пустоплюев». Некоторое время он стоял на перроне и растерянно озирался, надеясь увидеть встречающего. Но встречающего не было, только уборщица, показавшись в дверях, плеснула за порог ведро.

Отец Григорий начал тревожиться. Телефон ловил плохо, а Маргарита Сергеевна не брала трубку. Не зная что и думать, он хотел уже позвонить с вокзала, когда к площади, лихо вжихнув колесами, подкатил черный внедорожник. Взметнулся столб пыли, отец Григорий чихнул. Дверца со стороны водительского сиденья распахнулась, и навстречу ему вышел необыкновенно прямой и щеголевато одетый пожилой джентльмен. Он не спеша обошел машину, открыл багажник, заднюю дверцу и сделал приглашающий жест рукой.

– Ну слава Богу! – перекрестился отец Григорий. – А я уж, грешным делом, подумал, что про меня забыли! Вы от Маргариты Сергеевны?

Джентльмен достоинством оправил пиджак и как-то многозначительно произнес:

– Нет, я от Анфисы Федоровны.

«Кто такая Анфиса Федоровна?» – подумал отец Григорий, вслух же сказал:

– Странно, я ни о какой Анфисе Федоровне не слышал… Меня Маргарита Сергеевна приглашала.

– Маргарита Сергеевна не приедет, – коротко ответил пожилой джентльмен.

– Ну а она меня хоть ждет?.. – отец Григорий засомневался, нет ли здесь ошибки.

– Ждет, – сухо заверил встречающий.

– Фу! Значит, все-таки вы за мной! – выдохнул отец Григорий и довольный полез в автомобиль.

– Хорошая у вас машина, – сказал он, устраиваясь в салоне.

– Она не моя, – глухо отозвался водитель.

– А чья же?

– Общественная.

Когда они тронулись, отца Григория тряхнуло и вдавило в кресло.

– Простите, а сколько вам лет?.. – снова принимая подобающую его сану позу, спросил он. Возраст провожатого, который так лихо вел машину, вдруг начал его смущать.

– Восемьдесят будет, – ответил тот.

Свет он не включал, и в салоне царил полумрак.

– И что, в таком возрасте все водите?.. – опасливо поинтересовался отец Григорий.

– Вожу, – не смутившись, ответил тот. – Я еще и на шарикоподшипниковом заводе работаю…

– Ясно… – протянул священник. – А как вас зовут?

– Глушков, Яков.

– Иаков, значит. А я – отец Григорий… А что же, Иаков, над немощной уже кто-нибудь читал?..

Иаков как-то странно покосился на него в зеркальце.

– Никто не читал, – ответил он. – Вы первый будете.