Утраченное вчера

Старик, похоже, не ожидал такого отпора. Он откашлялся и опустил глаза.

– Ну ладно, ладно, успокойся, – сказал он. – Возьми вот этот “Life”. Там все про этих отморозков написано, где тусуются, чем занимаются. Может, поможет тебе брата найти, посмотришь, как глубоко он туда залез. – В его голосе появилось что-то похожее на сочувствие. Я схватила журнал, надеясь, что в нем найдется хоть какая-то информация.

– Сколько?

– Пятнадцать центов.

Я полезла в кошелек и случайно достала рубль. Старик посмотрел на монету с презрением, словно я предложила ему крысиный яд. Его лицо исказилось от гнева.

– Убери эти коммунистические деньги! – взъелся он, привлекая внимание прохожих. Затем его голос стал тише, он начал оглядываться по сторонам – Ты что, хочешь, чтобы у меня были проблемы с ФБР? Хочешь, чтобы меня внесли в черный список? Мне нужны американские деньги, и сейчас же!

Его слова заставили меня похолодеть. Я не знала, что делать. Что, если он действительно сообщит в полицию? Что, если у меня будут проблемы? Надо было просто уйти, не связываться с этим сумасшедшим.

– Но этот рубль… он стоит дороже пятнадцати центов, это почти доллар! – Начала я, чувствуя, как паника подступает к горлу, а дыхание учащается. – Вы же можете обменять его в банке на доллары!

– Хочешь купить – плати долларами, или отдавай журнал! – в его глазах мелькнула злоба и страх. – Не смей учить меня!

Почему он просто не обменяет его в банке? Какой же он сумасшедший! Я сжала кулаки. Что за черт? У меня нет американских денег.

– Ладно, – пробормотала я, чувствуя, как дрожат колени. Все кончено. Я не смогу купить журнал, у меня нет денег, и этот старик меня теперь ненавидит. В голове отчаянно застучала мысль: бежать, бежать, бежать. Не придумав ничего умнее, я схватила журнал, и бросилась в толпу, не разбирая дороги, надеясь затеряться и забыть этот кошмар.

Оглянувшись, я увидела, как старик выскочил из-за прилавка и несется за мной, ругаясь на чем свет стоит. Он что-то кричал про коммунистов, про ФБР и про то, что я порчу ему бизнес.

Выбегая из-за угла, я врезалась в мужчину с такой силой, что искры посыпались из глаз. Я споткнулась, попыталась удержаться, но все равно рухнула на грязный тротуар, усыпанный окурками и обрывками газет. Колени пронзила острая боль. Подняв голову, я увидела, что он смотрит на меня сверху вниз, с легким удивлением, смешанным. Его взгляд скользил по моему бордовому платью в белый горошек, местами выцветшему от времени, и по тонкому бежевому жакету, который небрежно сполз с моих плеч. А оторвавшаяся пуговица жакета, закатилась куда-то под ноги.

Я присмотрелась к этому мужчине. На нём было длинное пальто из серой кашемировой смеси, распахнутое вопреки прохладному ветру. Под ним – строгий костюм‑тройка: приталенный пиджак, жилет с карманными часами на цепочке и брюки из тонкой ткани в едва заметную полоску. Белая рубашка с классическим воротником была безупречно выглажена, а на шее – шёлковый галстук глубокого бордового оттенка, чуть сдвинутый влево, как будто хозяин торопился.

Его лицо, с высокими скулами, прямым носом и чуть припухлыми губами, казалось надменным и отстраненным, словно он привык смотреть на всех сверху вниз. Короткие, аккуратно подстриженные темные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб.

Зеленые глаза, казалось, пронизывали меня насквозь, а в уголках губ затаилась легкая, почти презрительная усмешка. В пальцах он зажал зажженную сигарету, от которой тянулся тонкий дымок.

Затем, словно опомнился, зажав сигарету в зубах, он протянул мне руку, одетую в дорогую кожаную перчатку. В его взгляде читалось хищное любопытство. Но я всё же приняла его помощь. Чувствуя лёгкое покалывание в ладони, я оперлась на его руку – и он легко поднял меня на ноги. Мы смотрели друг другу в глаза, и в его взгляде я увидела что-то завораживающее и опасное, что-то такое, что заставило мое сердце забиться быстрее и тревожнее.

Вокруг шумела толпа, перекрикивались торговцы, звенели монеты. В воздухе смешивались запахи свежих фруктов, жареного мяса, дешевого табака и выхлопных газов старых автомобилей. Но наши “гляделки” прервал запыхавшийся продавец газет, с искаженным от злости лицом.

Он догнал меня, но, увидев высокого мужчину рядом, его лицо перекосилось от ужаса. В глазах мелькнула не только нервозность, но и отчаяние, как у загнанного в угол зверька.

– Что здесь происходит, Дэнни? – спросил мужчина спокойным, ровным голосом, в котором, однако, чувствовалась стальная угроза.

– Мистер Ховард… – запнулся продавец, словно выбирая, какие слова скажут ему дольше жить. – Эта сумасшедшая девчонка стащила у меня журнал, – сказал он, тыкая дрожащим пальцем в мою сторону. – Она рыщет про "Ангелов", все про брата какого-то говорит. Сумасшедшая, ей-богу, сумасшедшая! – выплюнул он, с отчаянием в голосе.

Как резко изменился тон продавца! Почтительное обращение и нервозность выдавали его страх перед этим человеком. Казалось, от взгляда Ховарда зависит его дальнейшая судьба на этом рынке.

Мужчина перевел взгляд на меня. В его глазах не было раздражения, только холодное, оценивающее любопытство, как будто я была интересным экспонатом в музее. Он был спокоен, как будто разбирался с подобными ситуациями каждый день. Меня поразило, как этот человек держит в страхе обычного торговца.

– Что за брат? Какое он имеет отношение к “Ангелам”? Расскажи мне все, с самого начала, – спросил он, и в его голосе звучало не просто любопытство, а нескрываемое, почти собственническое желание узнать всю правду.

– Якоб, – ответила я, стараясь не показывать страх. Я достала из кармана свою газету и указала на фотографию брата, в другой руке все еще сжимая украденный журнал.

Вдруг Дэнни, словно обезумев, вырвал журнал у меня из рук: – Ты хоть знаешь, сколько мистер Ховард с меня сдирает за каждый пропавший журнал, потаскуха! – прошипел он, словно ядовитая змея, глядя на меня с ненавистью.

В газетах постоянно писали о таких людях, как Ховард, о том, как они крышуют мелких торговцев, собирая дань и наживаются на их труде. Штрафы, о которых он говорил, были, скорее всего, данью за “крышу”, которую Ховард предоставлял торговцам. Мистер Ховард… значит, это он здесь главный.

Ховард медленно повернул голову в сторону Дэнни, и в его взгляде была такая ледяная, нескрываемая власть, что тот вздрогнул, словно от удара током, и, бормоча извинения, бросился прочь, спотыкаясь и роняя газеты. Затем мистер Ховард снова перевел взгляд на меня, и на его лице появилась легкая, едва заметная улыбка, больше напоминающая оскал. Его проницательные зеленые глаза смотрели на меня, словно пытаясь разгадать тайну моей души.

Мужчина медленно выпустил дым сигареты, наблюдая, как он растворяется в воздухе. В его глазах мелькнула тень, а уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке.

– Вроде бы воевал… а ребячится, как малый ребёнок, – усмехнулась я.

– Воевал? – Он произнес это слово так, словно пробовал его на вкус, оценивая его правдивость. – Любит Дэнни эти сказки. – Его голос был ровным и спокойным, но за этой внешней учтивостью чувствовалась холодная, расчетливая сила. – Ваше имя, мэм? – спросил он, его голос был спокойным и приятным.

– Азалия, можно просто Аза, – ответила я.

– Джон, – сказал он, протягивая мне руку. В его жесте я почувствовала толику уважения, но и что-то еще, трудноуловимое, словно он играл какую-то свою игру. Тогда я еще не знала, что судьба, словно хитрая и щедрая ведьма, часто преподносит подарки, о которых мы и не догадываемся, а чаще – подсовывает коварные ловушки. Но я четко поставила себе задачу – найти Якоба, а не заводить новые знакомства.

Джон, словно истинный джентльмен, предложил мне пройтись по улице и выслушать мою историю. Без колебаний я согласилась.

Мы шли по улице, освещенной тусклыми фонарями, бросавшими призрачные тени на потрескавшийся асфальт. Неоновые вывески пестрили названиями баров и кинотеатров, зазывая прохожих огнями и обещаниями развлечений. Из открытых дверей доносились звуки джаза, смех, перезвон стаканов. Тяжелый запах жареного мяса смешивался с дурманящим ароматом духов и сигаретного дыма. Старые автомобили гудели на дороге, освещая улицу фарами.

– И давно вы ищете брата? – спросил он, пристально глядя мне в глаза, когда мы миновали шумный салун.

– С конца войны, – ответила я, вздохнув. – Ему тогда всего двенадцать было… их забрали… нацисты забрали. Родителей и его. Я единственная, кто выжил. – Я замолчала, стараясь сдержать слезы. Воспоминания нахлынули с новой силой.

Казалось, его тронул мой рассказ, но лишь на мгновение.

– И где вы остановились? – спросил он, неожиданно сменив тему.

Вопрос поставил меня в тупик, ведь на улице стремительно вечерело, а я действительно не задумывалась, где мне ночевать.

– У вас есть деньги? – он внимательно осмотрел меня, его взгляд скользнул по помятому жакету и выцветшему платью. – На ваши платья и жакеты денег явно не хватило…

– Только русские рубли, – ответила я, чувствуя себя неловко.

– Остановитесь в мотеле, на улицу вечером лучше не выходить, слышали про акцию? – предупредил он, и в его голосе звучала не только забота, но и некая тревога.

Я кивнула.

– Но ведь это касается только богатых. – Сказала я, и в моих словах звучала не только уверенность, но и некоторое недоверие.

Он усмехнулся: – Вы приезжая, сразу видно. Думаете, никто не догадается, что у вас есть деньги? Это акция. Хоть и благотворительная, но “Ангелы” делают рейды на тех, кто “побогаче”, чтобы отдать бедным. Так что благотворительность – дело хитрое, мисс Азалия.

Он помолчал, глядя куда‑то в сторону, а потом негромко сказал: – Могу устроить тебе ночлег в моем мотеле. Бесплатно.

Внутри всё сжалось. Незнакомец. Чужой город. А у меня – ни гроша, банки уже закрыты. Я сглотнула, пытаясь представить, что будет, если откажусь. И что – если соглашусь.

– Понимаю, вы волнуетесь, ведь вы меня не знаете, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Но вы приехали в мой город, и я считаю своим долгом приглядывать за всеми, кто здесь оказался. Поэтому прошу, не отказывайтесь от моего предложения, – в его голосе звучало что-то такое, что я не смогла ослушаться.

– Хорошо. – Я посмотрела на него, потом на тёмную улицу. – Ведите. В ваш таинственный мотель.

Джон положительно улыбнулся, излучая доброжелательность, и мы вместе направились к мотелю. Несмотря на все мои сомнения, я чувствовала некоторое облегчение, в этом незнакомце я усмотрела надежду на его помощь.

Когда я проходила по этим темным улицам, я была шокирована тем, что видела. В воздухе висел запах перегара и дешевых духов, тени метались по стенам, а редкие прохожие жались друг к другу, словно опасаясь каждой тени. На моих глазах развертывались потасовки пьяных, а “жрицы любви” – или как у нас их называют “куртизанки”, – стояли на обочине, ожидая клиентов, или сами подходили к мужчинам, предлагая свои услуги за деньги.

Заметив мое изумление и нескрываемый страх, Джон спокойным голосом произнес: – Непростые времена, не правда ли? – его голос был ровным, словно он уже привык к этой суровой реальности, которая окружала нас.

– Да, – согласилась я, продолжая осторожно осматриваться вокруг.

– Вы в безопасности. Пока вы со мной, вас никто не тронет, – сказал Джон. Его взгляд был холодным и пронзительным, как у хищника.

– Что вы здесь делаете, Джон? – Я повернулась к Джону с лёгкой улыбкой.

– Я всего лишь обычный житель этого города. – Усмехнулся он.

«Обычный житель», – мысленно повторила я. А руки, небрежно засунутые в карманы, и цепкий взгляд говорили совсем о другом.

Мы молча дошли до мотеля, перекидываясь парой фраз. Это было трехэтажное кирпичное здание с несколькими комнатами и маленьким пабом на первом этаже. “Странное место”, – подумала я, заметив, как шум от паба проникал в жилое помещение, создавая необычный контраст между спокойствием и суетой.

– А что, если я не хочу спать в этом месте? – сказала я, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не смотреть ему в глаза. Пальцы нервно теребили край моей куртки.

– У вас нет выбора. Или вы соглашаетесь на мое предложение, или… вам будет негде переночевать, – ответил он.

Он достал из кармана серебряный портсигар, извлек сигарету и не спеша поднес ее к губам. Чиркнула зажигалка, и лицо на мгновение осветилось в ее пламени. Он сделал глубокую затяжку, выпуская дым прямо мне в лицо.

Я помешкала, разрываясь между страхом перед этим зданием и ужасом от перспективы остаться на этой улице. Взгляд метнулся к темным переулкам за спиной, потом снова к его непроницаемому лицу. “Что я делаю?” – пронеслось в голове. – Согласна, – выдавила я, наконец. Но это прозвучало скорее как признание поражения, чем как согласие.

– Я смотрю, вы из привередливых, – сказал он, усмехнувшись. Усмешка эта, однако, не смягчила его взгляда, а скорее обнажила хищный оскал. – Не волнуйтесь, интеллигентов в наших краях навалом. Идем, вам нечего переживать. Он подтолкнул меня к двери, и его рука, коснувшись моей спины, показалась холодной, как змея.

Мы вошли в бар, и меня сразу окутал тяжелый запах спиртного и сигаретного дыма. Бар был полон: мужчины в дорогих костюмах, женщины в откровенных платьях, все немного пьяные. На сцене, в свете софитов, стояла девушка в блестящем платье и пела джазовую балладу. Ее голос был пропитан тоской и безнадежностью. За столиками играли в карты, а у стены стояли игральные автоматы, сверкая огнями и заманивая азартных игроков. На столах стояли стаканы с виски, мартини и другими популярными в те годы напитками. Казалось, что каждый здесь пытался забыть о своих проблемах и насладиться моментом. В воздухе витала атмосфера порока и легких денег.

С виду мотель-бар не совсем соответствовал представлениям о местах отдыха богатеев, но внутри он оказался их любимым местом обитания. Стоять среди них было некомфортно, я понимала, что не совсем вписываюсь в их критерии, но я держала голову высоко, стараясь вести себя достойно в этом необычном обществе.

Мы подошли к бармену.

– Джонни! – протянул бармен, увидев Джона.

Это был крепкий мужчина лет сорока, с коротко стрижеными висками и зачесанными набок волосами, как у заправского гангстера. Его взгляд, пронзительный и оценивающий, словно рентген, проникал насквозь. Облаченный в грязный фартук. Он, тем не менее, выглядел харизматично. В его глазах читалась грубость, хитрость и бесшабашность. Несмотря на грубые черты лица, он был по-своему привлекателен. На переносице виднелся старый шрам, напоминание о бурной молодости.

– Что привело к нам такую красотку, Джонни? Ты что, решил остепениться? – Бармен ухмыльнулся, обнажив крепкие белые зубы. Он окинул меня жадным взглядом, словно оценивая товар. – Новенькая? Не припомню ее здесь… – его голос был грубым и хриплым, как будто он только что проглотил наждачную бумагу, но в нем чувствовалась и теплота, как будто я была своей.

– Это Аза, она переночует здесь, – отрезал Джон, его голос был твердым, как сталь. – Ее не трогать.

Бармен бросил быстрый взгляд на Джона.

– Да ладно тебе, Джонни! Что твое, то святое. За твоим, Джонни, мы присмотрим… – ответил бармен, протирая стакан грязной тряпкой. Он подмигнул Джону, давая понять, что готов на все ради своего друга. Его улыбка была кривой, но искренней.

– Дай ключ и глинтвейн, – сказал Джон, обращаясь к бармену.

Я перевела взгляд на него, не понимая, зачем ему глинтвейн. Сначала я не придала этому значения, подумала, что он просто будет продолжать вечер в кругу друзей, когда отправит меня спать.

Бармен бросил на стойку ключ и поставил бутылку с мутной жидкостью.

– Держи, Джонни. И помни, мы всегда рады тебе. Только не забывай платить, – прохрипел бармен, подмигнув Джону.

В ответ Джон лишь усмехнулся, и в этом простом движении глаз я увидела целую историю их отношений. Его взгляд, направленный на бармена, говорил о взаимном уважении и прочной, нерушимой связи. Тут стало ясно: между ними не просто дружба, а цемент, который держит их союз двух равных, готовых разделить и славу, и бремя.

Джон взял бутылку и ключи, и мы отправились на второй этаж искать мой номер. Но на лестнице нас остановила какая-то девица, от которой сильно несло виски. На ней было обтягивающее красное платье, слишком короткое, слишком обтягивающее, словно кричало о своей доступности. Взгляд исподлобья, губы, накрашенные слишком ярко, словно вызов. Она курила, выпуская дым кольцами, будто пытаясь меня загипнотизировать.

– Джо-он, – протянула она, словно кошка. – Не хочешь выпить? – Она говорила так, словно слова стекали с ее губ как мед.

Он аккуратно снял ее с плеча, не давая ей уйти в объятия.

– Менди, знакомься, это Аза. – Представил меня Джон, указав на меня рукой.

Девушка посмотрела на меня сверху вниз, с таким презрительным взглядом, словно я была ей противна. На ней было обтягивающее красное платье, которое едва прикрывало колени. Яркий макияж и распущенные волосы делали ее похожей на хищницу, готовую к охоте. Я поняла, что Менди – одна из многих в этом месте, и ее отношение ко мне было более чем понятным. Менди, словно проигнорировав мой приветливый жест, затянулась сигаретой и выпустила дым мне в лицо.

– Придешь, сегодня ко мне? – спросила она, подаваясь вперед и почти касаясь губами его щеки.

– Менди, нам пора, – сказал он, его голос был твердым и не терпел противоречий, как и взгляд.

Менди внезапно схватила Джона за руку, и его терпение лопнуло. Он закрыл глаза, словно пытаясь сдержать гнев, но играющие желваки на его челюсти выдали его настоящие чувства. Едва удерживаясь, он держал себя в руках, но было видно, что еще немного, и он может выпустить свой гнев наружу. Джон, очевидно, не был таким уж и мягкотелым, как казалось на первый взгляд. Раскрыв глаза, Джон перевел взгляд на Менди. Лицо его оставалось нечитаемым, он просто молча смотрел на нее, словно окаменевший под ее натиском. Его взгляд был таким, что казалось, будто он может испепелить одним лишь взглядом. Увидев его каменное выражение, Менди отпустила его руку, затянулась сигаретой, выпустила дым прямо мне в лицо, с презрительной улыбкой.

– Знаешь, где меня найти… – произнесла она, облизнув губы.

Она в последний раз оглядела меня, как будто я была мусором, и ушла покачивающейся походкой в сторону бара. Джон перевел взгляд на меня, улыбнулся, тепло и мягко, и указал рукой на лестницу, пропуская меня вперед.

Мы поднялись, мжчина открыл мне дверь в мой номер и вошел за мной, что вызвало у меня неподдельное удивление. Я почувствовала, как напряглись плечи.

Комната была небольшой, но чистой. Полы из темного дерева тихо скрипнули под нашими шагами. В центре стояла простая кровать, застеленная темно-зеленым покрывалом, рядом – одинокое кресло, казавшееся немного потрепанным. У стены виднелись старинные деревянные серванты, в которых, вероятно, хранились какие-то припасы или посуда.

– Спасибо за помощь – поблагодарила я, – дальше я сама.

Джон не удостоил мои слова ответом. Он уже закрывал дверь, поворачивая ключ в замке. Затем достал из серванта два бокала. Поставив их на стол, он налил глинтвейн. Затем, севши на кресло и откинувшись на спинку, посмотрел на меня. Его взгляд был спокойным и пристальным, словно он смотрел сквозь меня, вычитывая мои мысли, или, что хуже, мою сущность. Я стояла, не найдя слов.

Джон указал на кровать: – Присаживайтесь – сказал он.

Я послушно присела.

– Будете? – предложил он, держа в руке бокал с глинтвейном.

Но, не дождавшись моего ответа, он взял стакан и всунул его в мои руки. Джон уже не казался добрым. В его взгляде читался голод, такой, от которого у меня по спине побежали мурашки. Не к напиткам – ко мне. Я боялась сделать любое движение, что-либо произнести, словно от меня зависело все, и каждый мой шаг мог определить наш дальнейший путь.

Мы так и сидели молча, он допил бокал и следом налил еще.

– Не бойся меня, – голос его был тихим, как шепот, и пугающе проникновенным, – произнес он, словно читая мои мысли.

– Между нами ничего не будет, – с твердостью ответила я.

Джон вздохнул, но в его взгляде не было ни разочарования, ни обиды, лишь легкая тень.

– А мне и ничего не надо, в соседнем номере меня уже ждет Менди, – бросил он. – Я не ищу романов, я ищу решения. Чувства – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Как и ты, полагаю.

Он сделал короткую затяжку сигаретой, выпуская дым в воздух.

– Тогда зачем вы сейчас стоите здесь? В номере? Со мной? – спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Джон медленно выпустил дым, не отрывая от меня взгляда. – Мне нужно убедиться, что ты понимаешь правила игры, прежде чем я оставлю тебя одну. Не придумывай себе лишнего, тебе это не к лицу. Лучше подумай, как ты будешь выживать в этом новом мире. Потому что он не будет ждать, пока ты решишь, что тебе “надо” или “не надо”.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я, пытаясь скрыть смятение.

Джон не ответил, лишь слегка приподнял уголок губ в усмешке, словно высмеивая мою наивность. В его взгляде читалось превосходство, как будто он уже знал все мои секреты.

Я внезапно осознала, что слишком долго смотрю на него. В этот момент, когда ледяная маска спала с его лица, промелькнуло что-то… притягательное. Меня заворожила не улыбка, а та опасная искра, которая вдруг вспыхнула в его глазах. Нет, не красота – это была власть, облеченная в человеческую форму. Сейчас, когда в его взгляде больше не было убийственного холода, я вдруг поняла, почему люди готовы идти за ним. Его лицо, отмеченное шрамами и тенями прошлого, манило к себе, словно обещало ответы на все вопросы. Он был не старинной книгой, а оружием – опасным и смертоносным, но от которого невозможно отвести взгляд.

Я молчала, не решаясь первой начать разговор. Джон, словно читая мои мысли, нарушил тишину:

– Насколько я понимаю, ты ведь из России?

– Да, – ответила я, стараясь вернуть себе самообладание.

– Россия… – протянул он, словно пробуя слово на вкус. – Страна, где выживает сильнейший. Тогда ты должна понимать, что правила везде одинаковы. Только ставки здесь выше.

Он снова затянулся сигаретой, наблюдая за мной, как за подопытным кроликом.

– Я не верю в совпадения, – продолжил он, – Ты оказалась здесь не случайно. И ты знаешь, зачем я здесь. Поэтому хватит играть в невинность. У нас есть дела поважнее. И время, которое утекает быстрее, чем ты думаешь. – С какого города? – продолжил он.

– Я из Москвы, но большую часть жизни прожила в Смоленске. Мы с моими опекунами переехали в Москву сразу после окончания войны. Я тогда была совсем девчонкой, но помню все, как сейчас. – Сказала я, стараясь не выдать нервозности.

Я рассказала ему про все, про то как отец работал в подполье, о том как мою семью арестовали, как меня приютила добрая семья Вуйцик. Когда я остановилась в своем рассказе, я невольно посмотрела на него. Меня прожгло его взглядом.

– Расскажите о себе, Джон, – попыталась я перехватить инициативу.

Джон медленно поставил бокал на стол, его взгляд стал похож на лезвие бритвы.

– Сначала я узнаю о тебе все, до последней чертовой детали, – произнес он, и в его голосе не осталось и следа прежней притворности. – А затем… может быть, решу, что ты достойна узнать что-то обо мне.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась я.

– Ты говоришь, что приехала сюда искать брата? – Он словно наслаждался моей растерянностью. – И что он состоит в группировке “Ангелы с улиц”? Интересно…

– Да, именно так. – Я почувствовала, как пот выступил на лбу.

– Скажи, зачем ты проделала такой далекий путь? – его голос стал жестким, как сталь. – Уж не для того ли, чтобы вынюхать информацию о тех, кто тебе не по зубам?

– О каких “тех”? Я приехала сюда, чтобы найти брата! Я же говорила! – мой голос сорвался, но он не дал мне договорить.

Джон перебил меня, его глаза сузились в узкие щели. – И ты уверена, что на том фото твой брат? Может, это просто какой-то бедолага, похожий на него?

– Конечно! – воскликнула я, как будто это было очевидно, но даже самой себе я звучала неубедительно.

– А до всего этого, ты хоть раз слышала об этих чертовых “Ангелах”? – его вопрос прозвучал как обвинительный приговор.

– Нет! – прошептала я, понимая, как глупо и подозрительно это звучит.