Арифметика Тишины

Глава 1

Глава 1: Акт приема-передачи

Тишина в кабинете Льва Корнеева имела свою плотность, температуру и химический состав. Она не была пустотой. Она была результатом кропотливой работы, словно чистая балансовая отчетность после сверки всех счетов. Тройное остекление окон отсекало гул города – долготную волну скрипа тормозов, сирен и гудков. Вентиляция работала на мягком, едва слышном режиме «фоновое проветривание». Компьютер был последней моделью с пассивным охлаждением, и его кулеры включались так редко, что каждый раз Лев вздрагивал, воспринимая это как саботаж. Но главное – здесь не было людей. А люди были главным источником шума, то есть главной статьей расходов в бюджете его душевного спокойствия.

Поэтому, когда в 16:47 (на три минуты раньше оговоренного времени, что уже было диссонансом) на пороге появилась седая женщина в потрепанной дубленке, Лев ощутил физический спазм где-то в районе солнечного сплетения. Небольшой, но отчетливый, как предупреждение системы о некритичной, но досадной ошибке ввода.

– Лев Корнеев? – голос у женщины был скрипучий, как ржавая пружина. Неприятный тембр, частота раздражающая.

– Входите, – произнес Лев, не повышаясь. Он не встал. Его стол был барьером, бухгалтерским балансом, разделяющим его упорядоченный мир и хаос снаружи.

Женщина, назвавшаяся Анной Петровной, шаркая ногами, приблизилась и села на стул, положив на колени огромную, потрепанную папку цвета заплесневелого сыра. Она пахла нафталином, пылью и чем-то сладковато-медицинским. Лев автоматически задержал дыхание на две секунды.

– Вы писали насчет наследства. После Людмилы Федоровны Корнеевой, вашей мамы, – Анна Петровна запустила руку в папку.

Лев кивнул. Он уже знал, что наследует. Мать, с которой он не говорил семь лет, оставила ему старый родильный дом «Рассвет» на окраине города. Здание, которое не работало с начала девяностых. Актив, стремительно падающий в цене. Или пассив, требующий вложений. Еще предстояло провести оценку.

– Документы на здание вот, – женщина выложила несколько листов. – А это… это она просила отдать лично. Говорила, вы поймете.

Она извлекла не папку, а толстую, перевязанную бечевкой тетрадь в картонной обложке. И положила ее поверх документов с таким видом, словно это была не тетрадь, а обезвреженная граната.

Лев взглянул. На обложке, выведенным острым почерком матери, значилось: «Журнал приема и передачи смен. Роддом „Рассвет“. 1978-1986».

– Зачем? – спросил он, не касаясь тетради.

– Не знаю, – честно ответила Анна Петровна. Ее глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели на Льва с немым укором. «Сынок, который не приехал на похороны», – читалось в них. Лев отдернул внутренний взгляд. Эмоции не были прописаны в акте приема-передачи. Он выдвинул ящик стола, достал конверт.

– Вознаграждение за хранение и передачу. Как договаривались.

Он протянул конверт. Женщина взяла его, не глядя, сунула в карман дубленки и поднялась.

– Там все ее вещи… на даче. Ключ. Ящики не трогала.

– Спасибо.

Она постояла еще мгновение, словно ожидая вопроса, взгляда, чего-то человеческого. Но Лев уже смотрел на журнал, вычисляя его объем, приблизительный вес данных, которые предстояло обработать. Анна Петровна вздохнула – звук, похожий на шелест сухих листьев, – и вышла, тихо прикрыв дверь.

Тишина вернулась, но ее состав изменился. Теперь в ней висела нота старой бумаги и невысказанных слов. Лев отложил тетрадь в сторону и принялся за документы на здание. Кадастровый номер, площадь, инвентаризационная стоимость – цифры ложились ровными рядами в его сознании, успокаивая. Он сделал несколько пометок в цифровом блокноте, составил предварительный план: запросить выписки из ЕГРН, оценить расходы на содержание, рассмотреть варианты продажи с аукциона. Все логично. Все под контролем.

Через сорок минут он закончил. На столе оставалась только тетрадь.

Рука сама потянулась к ней. Он развязал бечевку, которая впилась в картон, оставив борозды. Открыл первую страницу.

Колонки. Даты. Время сдачи дежурства. Фамилии. Подписи. Сухой канцелярский язык сменных журналов. Почерк матери был узнаваем: угловатый, без наклонов, каждая буква стояла в своей клеточке невидимой таблицы. «Приняла 12 рожениц. Сдала 14. Родов – 10. Осложнений – 2». Цифры. Всегда цифры.

Лев листал страницы, его взгляд скользил по строчкам, автоматически ища аномалии, несоответствия. Его профессиональная деформация была его лучшим инструментом. И он сработал.

На развороте за май 1981 года, в графе «Примечания» к вечерней смене от 14 числа, стояла запись матери: «Передано в детское отделение – 8 новорожденных. По реестру – 8. Принято из родблока – 7. Сверка: дебет с кредитом не сходится на одну единицу. Разрешение на поиск отклонено. Инцидент исчерпан. Л.Корнеева».

Сердце Лева, обычно работавшее с ритмом метронома, сделало один гулкий, лишний удар. «Дебет с кредитом не сходится». Бухгалтерская формула, священная мантра его вселенной. Ее использовали для счетов, для товаров, для денег. Не для людей. «На одну единицу». Единица. Один новорожденный.

Он перечитал. «Принято из родблока – 7». Но передано в отделение – 8. Откуда взялся восьмой? Или куда делся один из принятых? «Разрешение на поиск отклонено. Инцидент исчерпан».

Лев откинулся на спинку кресла. За окном сгущались ранние мартовские сумерки. Тишина в кабинете больше не была прежней. Теперь в ней жила эта строчка. Эта ошибка. Эта несошедшаяся единица.

Он попытался представить мать за заполнением этого журнала. Ее тонкие, сильные руки, всегда холодные, пахнущие мылом и спиртом. Ее лицо, лишенное всякой мягкости, лицо хирурга или бухгалтера – в сущности, одно и то же: и те, и другие работают с живой материей, стремясь подчинить ее правилам. Что она чувствовала, выводя эту фразу? Досаду? Страх? Безразличие?

Он не знал. Он знал только цифры. А цифры врали.

Лев медленно, будто против собственной воли, закрыл тетрадь. Его пальцы легли на шершавую обложку. Он сидел так несколько минут, глядя в одну точку на стене, где висела лицензия на аудиторскую деятельность в идеальной рамке.

Потом он встал, подошел к сейфу, ввел код. Положил тетрадь на пустую полку внутри. Защелкнул дверцу.

Его мир, выстроенный на безупречных балансах, дал первую, почти невидимую трещину. Не в стене. В фундаменте. И в эту трещину со свистом потянуло ледяным ветром из 1981 года, пахнущим хлоркой, молоком и тайной.

Он вернулся к столу, открыл блокнот. Рядом с пунктами «Запросить выписки ЕГРН» и «Оценить расходы» его рука вывела новый, еще не осмысленный до конца пункт:

«П.1. Единица. 14.05.1981. Найти».

Работа на сегодня была закончена. Но аудит, самый главный в его жизни, только начинался.

Глава 2

Глава 2: Нематериальный актив

Дача была не дачей в привычном смысле – с яблонями, шашлыками и покосившимся забором. Это была двухэтажная каменная постройка сталинской эпохи, которую мать называла «служебным домом при роддоме». Она стояла в двухстах метрах от главного корпуса «Рассвета», отделенная чахлым березняком и ржавой цепью на бетонных столбах. Когда-то здесь жил главврач. Потом – его мать.

Лев приехал на рассвете. Это было логично: минимум посторонних звуков, максимум дневного света для осмотра. Он припарковал свой серый седан на заросшей травой площадке и вышел. Воздух был холодным, влажным и невероятно тихим. Тишина здесь была другой – не искусственной, как в кабинете, а природной, выморочной. Ее нарушал только скрип его собственных шагов по мерзлому гравию и отдаленный, методичный стук дятла где-то в лесу. Стук, похожий на тиканье гигантских часов, отсчитывающих время, которого здесь уже не было.

Он вставил ключ, подаренный Анной Петровной, в тяжелую дубовую дверь. Замок щелкнул с гулким, подвальным эхом.

Внутри пахло пылью, тлением бумаги и замкнутым пространством. Лев замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Прямо перед ним висела массивная люстра, обернутая в желтую газету, как труп в саван. Вдоль стен – темные шкафы. На полу – сундук. Никаких личных вещей, семейных фотографий, безделушек. Склад. Архив.

Он включил фонарик на телефоне (электричества, судя по рычагу рубильника в углу, не было) и сделал первый шаг. Паркет под ногой жалобно застонал. Лев вздрогнул, затаил дыхание. Звук затих, растворившись в тишине дома.

«Методика, – сказал он себе мысленно, голосом, каким проводил брифинг для стажеров. «Сначала общий осмотр. Определение зон, затем систематизация».

Зона А: гостиная. Шкафы. Он открыл первый. На полках, аккуратно связанные в пачки, лежали медицинские журналы: «Акушерство и гинекология», «Здравоохранение». Годы с 1965 по 1991. Не книги, а инструменты. Рабочий инвентарь.

Зона Б: бывшая столовая. Здесь был сундук и несколько картонных коробок. Лев присел на корточки, откинул тяжелую крышку сундука. Белье: простыни, пододеяльники, пеленки с вылинявшими синими каемками. Качество советского ситца. Все выстирано, выглажено, сложено идеальными прямоугольниками. Мать ненавидела беспорядок. Хаос рождался в родблоке, но здесь, в ее крепости, царил стерильный порядок. Как и у него в кабинете.

Он закрыл сундук и потянулся к коробкам. Первая была полна папок с надписями: «Нормы расхода медикаментов», «Графики дежурств», «Акты списания». Вторая – тяжелая, с рентгеновскими снимками. Лев мельком глянул на негатив, где белел чей-то череп в профиль, и поставил коробку обратно. Третья была легче.

Он сдернул крышку. И снова замер.

Сверху лежала кукла. Тряпичная, самодельная, с вышитыми нитками глазами-пуговками и криво прорисованным улыбающимся ртом. Одета в крошечное платьице из той же ситцевой пеленки. Кукла была не старая, не антикварная. Она выглядела так, будто ее сделали не для игры, а для какого-то ритуала. Или для утешения, в котором отказали живые люди.

Лев взял ее. Ткань была холодной. Он положил куклу на пол и продолжил разбирать коробку.

Под ней лежали письма. Конверты без марок, с надписями: «Людмиле Федоровне Корнеевой» разными почерками. Он вскрыл первый, наугад.

«Дорогая Людмила Федоровна, пишет вам Нина Семенова, 1984 года. Вы принимали у меня двойню, мальчиков. Один, слабенький, не выжил. Спасибо вам, что не дали мне на него смотреть. Вы сказали: „Зачем тебе эта картина в голове? Помни живого“. Я вас всегда вспоминаю добрым словом…»

Лев отложил письмо. Вскрыл второе.

«…а почему вы мне не отдали мою дочь? Говорили, мертвая. А я слышала, она плакала. Верните мне мою дочь…»

Почерк был неровным, буквы прыгали. Даты не было.

Он почувствовал, как в висках начало тикать. Не громко. Как тот дятел снаружи. Тихо, но назойливо.

Третье письмо было коротким, на бланке какого-то предприятия. Официальный тон: «Заведующей роддомом «Рассвет» Корнеевой Л.Ф. По факту обращения гражданки Петровой А.И. проводится проверка. Просим предоставить журналы…» Дата: май 1981 года. Та самая.

Письмо было подшито к небольшой папочке. Лев открыл ее. Внутри – несколько листов. Заключение комиссии. Сухой бюрократический язык: «…оснований для подтверждения факта халатности не найдено… журналы велись в соответствии с инструкцией… расхождение в одной единице трактуется как описка при заполнении… дело считать закрытым».

И подпись. Размашистая, небрежная. Председатель комиссии: Сергей Владимирович Громов.

Имя било в память, как током. Сергей Владимирович Громов. Сейчас он – высокопоставленный чиновник в региональном министерстве здравоохранения. Лев видел его фамилию в отчетах, которые сам же и аудировал пару лет назад. Ухоженный, уверенный в себе карьерист, известный своими «эффективными решениями» по оптимизации больниц.

У Льва в голове щелкнуло. Не эмоция, логическая связь. Звено А (инцидент 1981 года) + Звено Б (председатель комиссии Громов) = Звено В (возможное сокрытие). Цепочка была пока гипотетической, но уже прочерчена пунктиром.

Он собрал письма обратно в коробку, куклу положил сверху, закрыл крышку.

Его первоначальная задача – оценить имущество – размылась, уступив место другой. Этот дом был не складом. Он был нематериальным активом. Активом, в котором хранилась информация. Информация, которая могла иметь стоимость. Или быть опасной.

Лев подошел к окну. За березняком виднелось серое, мрачное здание роддома «Рассвет» с выбитыми окнами. Оно стояло, словно огромный надгробный камень. Камень на чем? На месте рождения? Или на месте преступления?

Тиканье в висках усилилось. Он понял, что это не его пульс. Это был звук его собственного мышления. Запустился процесс, который он не мог остановить: аудит.

Он больше не видел просто дом, письма, куклу. Он видел документальную базу, противоречивые свидетельства, официальное заключение с признаками формальности. И главный вопрос, который теперь жег его изнутри холодным, безжалостным пламенем:

Если это была «описка», то почему мать сохранила эту папку? Почему не выбросила? Почему завещала тетрадь и этот дом именно ему, аудитору, чья работа – находить описки другого рода?

Ответ был только один: она не считала это опиской. Она считала это ошибкой в балансе. Ошибкой, которую заставили списать. Но которая так и висела в активе ее памяти. И теперь она передала этот неликвидный, токсичный актив ему.

Лев вернулся к коробке, вынул папку с заключением комиссии и письма. Куклу он оставил внутри. Он не знал, что с ней делать. Она была вне его системы координат.

Через десять минут он вышел из дома, неся в руках бесценный и бесполезный груз. Дверь за ним закрылась с тем же глухим щелчком.

На обратном пути, ведя машину по пустынному проселочному шоссе, Лев впервые за много лет не стремился к тишине. Вместо этого он мысленно повторял имена, как будто составлял смету:

Единица (безымянная, 14.05.1981).

Людмила Федоровна Корнеева (мать, заведующая, хранитель).

Сергей Владимирович Громов (председатель комиссии, чиновник).

Анна Петровна (свидетель, хранитель ключей).

Нина Семенова (роженица 1984, благодарная).

Петрова А.И. (роженица 1981, требующая).

Это был начальный список контрагентов. Сторон в сделке, о которой никто не хотел вспоминать. Сделке с одним невыгодным, потерянным активом.

А его задача, как аудитора, была проста и невыполнима: провести ревизию. Найти недостачу. Или доказать, что ее не было.

Но уже тогда, глядя в серое полотно дороги, он чувствовал: недостача была. Не в бумагах. В мире. И он, Лев Корнеев, был теперь тем, кто должен был ее обнаружить и предъявить счет.

Тишина в салоне машины стала звенящей.

Глава 3

Глава 3: Методология безразличия

Офис аудиторской фирмы «Баланс» находился на двенадцатом этаже стеклянной башни в деловом центре. Здесь царила иная тишина – не природная и не выморочная, а технологичная, созданная мягким гулом серверных стоек, бесшумным движением лифтов и приглушенными голосами в переговорных. Это был звук эффективности, и Лев находил в нем своеобразный комфорт. Здесь все было предсказуемо, регламентировано, подчинено внутренним инструкциям, которые он сам во многом и писал.

Он пришел раньше всех, как обычно. Его утренний ритуал был неизменен: включение кофемашины (один короткий жужжащий звук), проверка электронной почты на предмет срочных уведомлений от клиентов, составление плана на день. Сегодня план дал трещину еще до начала работы.

Лев разложил на идеально чистом столе документы, привезенные с дачи. Папка с заключением комиссии 1981 года лежала рядом с ультрасовременным планшетом, на котором мерцали графики текущего квартального отчета для сети аптек. Контраст был почти вызывающим: пожелтевшая бумага с синими чернилами и водяными знаками советской промкартона против холодного сияния OLED-экрана. Он чувствовал себя археологом, который внезапно должен провести дендрохронологический анализ, не отрываясь от составления финансовой модели.

Он начал с того, что знал лучше всего – с оцифровки. Достав компактный сканер, он методично, лист за листом, перевел все письма и официальные бумаги в PDF. Названия файлам он давал не эмоциональные, а системные: «Свидетельство_01_Семенова_1984.pdf», «Жалоба_без_даты_Петрова.pdf», «Акт_комиссии_14051981_Громов.pdf». Каждый файл получил теги: «Рассвет», «Корнеева Л.Ф.», «1981», «Инцидент». В его цифровом хранилище, строго структурированном по папкам и подпапкам, появился новый раздел: «АРХИВ. НАСЛЕДСТВО. ВНЕ СИСТЕМЫ».

Работа руками успокаивала. Механические движения – положить лист, закрыть крышку, нажать кнопку, услышать ровное жужжание – вытесняли навязчивый образ тряпичной куклы. Он сосредоточился на фактах, которые можно было проверить.

Факт первый: Сергей Владимирович Громов действительно возглавлял в начале восьмидесятых санитарно-эпидемиологическую службу района, что логично вписывалось в должность председателя проверочной комиссии. Его карьерный рост с тех пор был стремительным и, если судить по открытым источникам, безупречным. На последних фото в новостях – улыбающийся мужчина с внимательными глазами и сединой у висков, умело подобранным галстуком. Человек-система.

Факт второй: роддом «Рассвет» был закрыт в 1992 году не из-за скандалов, а по общей схеме «оптимизации» маломощных учреждений. Формальных причин для сомнений не было.

Факт третий, и самый неуловимый: «единица» из журнала. Лев открыл на планшете отсканированную страницу. Его взгляд скользил по колонкам, выискивая любые аномалии в оформлении. И он нашел. Не в тексте, а в подписи матери. Ее привычный угловатый росчерк в графе «Сдала смену» в тот день, 14 мая, был чуть сильнее нажат. Чернила легли глубже, бумага под ними слегка продавлена, а в конце завитка линия дрогнула, сделав микроскопический зигзаг. Для непрофессионала – ничего. Для Льва, годами изучавшего подписи на финансовых документах в поисках подделок, это был маркер. Маркер внутреннего напряжения. Подпись, поставленная рукой, которой что-то мешало. Рукой, которая знала, что запись в графе «Примечания» – ложь, или, в лучшем случае, полуправда.

В дверь постучали. Лев, не отрывая глаз от экрана, произнес: «Входите».

В кабинет вошел Игорь, молодой аудитор, которого Лев взял под свое крыло за педантичность, граничащую с одержимостью. Парень был его слабой копией – без травм, но с таким же искренним убеждением, что мир должен сводиться в активе с пассивом.

«Лев Викторович, извините, что отрываю. Вопрос по амортизации оборудования в клинике «Гармония». Они пытаются списать…» Игорь запнулся, заметив на столе странные бумаги. Его взгляд на секунду зацепился за знакомую подпись Громова на акте комиссии. «Это… что-то новое по «Фармакору»?»

«Личное», – отрезал Лев, накрыв ладонью распечатку журнала. Голос прозвучал резче, чем он планировал. Он увидел, как Игорь слегка отпрянул. «По «Гармонии» – пусть предоставляют акты ввода в эксплуазацию и гарантийные талоны. Без них списание не пройдет. Составьте запрос, я подпишу после обеда».

Игорь кивнул и быстро ретировался, оставив после себя легкий шлейф дешевого одеколона и ощущение вторжения. Лев вздохнул. Он не хотел резкости, но эти бумаги были его личным делом, внутренним процессом, который нельзя было выносить на обсуждение в оперативном порядке. Они требовали другого подхода – не аудиторского, а почти что сыскного.

И тут его осенило. Он не следователь. У него нет полномочий опрашивать людей или требовать архивы. Но он – аудитор. Его сила – в запросах, в анализе официальных, легитимных данных, в умении видеть систему. Чтобы найти «единицу», ему нужно было не рыться в прошлом, а понять систему, в которой это прошлое существовало. Систему, живым воплощением которой был Сергей Владимирович Громов.

Лев отложил старые бумаги и пододвинул клавиатуру. Его пальцы замирали над клавишами. Он сформулировал для себя задачу не как сыщик, а как специалист по внутреннему контролю: необходимо провести выборочную проверку документооборота учреждения «Рассвет» за период 1980-1982 годов на предмет соответствия типовым инструкциям Минздрава СССР. Цель – выявить системные ошибки или отклонения.

Но где взять эти документы? Архив роддома, если он вообще сохранился, должен был быть передан в городской или областной архив здравоохранения. Доступ к нему имели либо исследователи по письму от учреждения, либо… родственники в рамках получения наследства и уточнения имущественных прав. У него на руках было свидетельство о праве на наследство на здание. Этого могло быть достаточно для формального запроса.

Он начал печатать. Текст рождался легко, сухим, бюрократическим языком, который он знал в совершенстве.

«В адрес Государственного архива медицинской документации…

На основании свидетельства о праве на наследство №… на недвижимое имущество, а именно здание бывшего роддома «Рассвет», и в целях полной инвентаризации наследуемого имущества, прошу предоставить для ознакомления описи дел и, по возможности, копии следующих документов за период 1980-1982 гг.:

1. Книги приема и передачи смен (дежурств) родильного блока.

2. Журналы регистрации новорожденных.

3. Книги учета движения медикаментов сильнодействующего ряда.

4. Акты списания материальных ценностей…»

Он составил список из двенадцати пунктов. Каждый звучал абсолютно логично и законно. Ничего личного, только имущественные интересы наследника. Но между строк, для того, кто понимал, запрос был устроен как сеть. Если «единица» исчезла в результате несчастного случая, могли быть следы в расходе медикаментов или в актах списания. Если ее передали куда-то – могла быть фальсификация в журнале регистрации. Если же все было чисто, то документы просто подтвердили бы версию об «описке».

Лев распечатал запрос, поставил свою подпись и печать фирмы (как юридического лица, помогающего клиенту в вопросах аудита наследства). Бумага легла на стол с тихим, значимым шорохом. Это был первый официальный шаг. Выстрел в тишину архивных хранилищ.

Он поднял глаза и снова взглянул на здание роддома «Рассвет» на карте. Теперь это был не просто объект недвижимости. Это была сложная система, состоящая из кирпичей, документов и человеческих судеб. И в этой системе, как теперь понимал Лев, был сбой. Глухой, замятый, похороненный под тоннами последующей бюрократии.

Исправлять сбой не входило в его обязанности. Это не прописано ни в одном договоре. Но сама мысль о неисправленном, о невыявленном нарушении резала его профессиональную натуру, как неровный гвоздь по стеклу. Он мог закрыть эту папку, продать здание и забыть. Но тогда в его идеальной вселенной, в его внутреннем балансе, навсегда осталась бы статья «Прочие невыясненные расходы». А он ненавидел невыясненные статьи.

Он положил запрос в папку для исходящей почты. Действие было совершено. Процесс пошел.

Снаружи, за стеклянной стеной его кабинета, город жил своей шумной жизнью. Но Лев ее уже не слышал. Он был поглощен тишиной другого рода – тишиной ожидания ответа из прошлого.

Глава 4

Глава 4: Фоновая аритмия

Ответ из арх

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.