Праведный

Глава 6. Через звёзды к терниям

Димитрий курил у входа в головной офис «Фарма электрик», втиснувшись в алюминиевое стадо одинаковых урн. Воздух пропитался гремучим коктейлем из влажной шерсти, сладковатого парфюма и едкой городской гари, от которой в горле першило. Вокруг Староверцева клубились группки людей, каждая – со своей униформой и своей усталостью: офисные работники в серых хлопковых куртках, напоминавшие стаю воробьев; медики в кислотно-зелёных пуховиках, сверкавшие, как попугаи; и пёстрые посетители в осенних пальто, выцветших под бесконечным дождём.

Серые тучи пожирали верхние этажи небоскрёба «Фарма электрик». Дождь не прекращался, гипнотизируя монотонным звуком капель, словно заведённым метрономом. Димитрий посмотрел на часы – двенадцать дня. Ровно в этот миг над ухом, заставив его вздрогнуть, как удар церковного колокола, прозвучала короткая мелодия, возвещающая об обеде. Толпа ожила. Из стеклянных дверей, будто из прорванной плотины, повалили работники, единым движением раскрывая прозрачные зонты-пузыри с логотипом компании, чтобы на несколько минут скрыться от всевидящего ока корпорации.

Димитрий затушил окурок о блестящий металлический шар урны, почувствовав, как влага пропитала рукав, а холодок тут же пробрался к коже. Пропустив вперёд стайку щебетуний в коротких юбках, он шагнул в просторный, продуваемый ледяными сквозняками холл.

Через автоматические турникеты, под неумолкающий щелчок считывателей, гуськом проходили медики с чёрными сумками-саркофагами в руках. На ярко-зелёных диванах, напоминавших пробы Петри, расселись пациенты, безучастно листая глянцевые брошюры с улыбающимися лицами.

Где-то в вышине, в переплетении вентиляционных труб и кабельных каналов, пронзительный, лишенный всяких эмоций женский голос, рождавшийся где-то в потолке, методично выкликал:

– Страховой номер 734-01-992. Кабинет 1408. Страховой номер 734-01-992…

Димитрий выхватил взглядом островок службы безопасности – небольшое возвышение из чёрного мрамора, словно надгробие в этом храме здоровья. Подошел. Поздоровался. Представился. Исполинский охранник, больше похожий на генномодифицированного гнома, медленно, с похрустыванием суставов, взял документы Староверцева. Маленькие глазки-щёлки буквально просверлили удостоверение. Он что-то буркнул в иннерком, приложив палец к уху, и его щека задрожала от напряжения, а взгляд замутился, уставившись в пустоту. Закончив, охранник просто махнул рукой в сторону зала ожидания – жест, полный презрительного снисхождения.

Староверцев расстегнул промокшее пальто, с наслаждением чувствуя, как тяжёлая ткань освобождает плечи, и на мгновение сгорбился, снимая напряжение с уставшей спины. Присел на край дивана рядом с пожилой дамой и её служанкой. Его ухо сразу же уловило знакомую, давно забытую музыку – музыку угасающей аристократии.

– Алёна, сходи, спроси, когда же меня, наконец, удостоят визитом? – старушка нервно теребила жемчужный браслет, и камни постукивали, словно костяшки счетов.

– Настасья Леонидовна, вон на экране показывают, время вашего ожидания – пятнадцать минут, – тихо, почти заговорщицки, ответила служанка.

– Ах, как это по-мещански долго! Почему врач не приехал к нам, я так и не поняла.

– Настасья Леонидовна, Архип Федорович оплатил другой вид страховой программы в этом году.

– Раньше ко мне приезжали! – фыркнула старушка, и её губы сложились в тонкую, обидчивую ниточку. – А тут вот тебе и фокусы!

– Раньше у Вас был полис «Всегда с вами», а теперь – «Всегда на связи».

– Ничего не понимаю в этих ваших дурацких «связях»! – старушка бессильно взмахнула руками, и в этом жесте была вся история её угасающего мира.

– Архип Федорович сказал, что этого Вам будет вполне достаточно.

– Мой зять – стервец! Проигрался в свои дурацкие акции, вот теперь мне, с моим-то коленом, приходится по всему городу мотаться!

– Настасья Леонидовна, это очень хороший полис, – робко вставила Алёна.

– Много ты знаешь, – проскрипела старушка, и в её голосе прозвучала не злоба, а вековая усталость.

– Может, вам за водой сходить? Али чаю горячего?

– Кто ж в двенадцать дня воду пьёт? Я что, лошадь? Шампанского лучше принеси!

– Настасья Леонидовна, к обеду обязательно подам, а алкоголем здесь, кажется, не потчуют…

– К обеду, Алёна, подают вино! Пора бы уж запомнить!

– Прошу извинить меня, Настасья Леонидовна.

– Да скоро уже? Сил моих больше нет!

Димитрий не смог сдержать усмешки и прикрыл рот ладонью, делая вид, что чешет под носом. В глазах заплясали весёлые чёртики. Старая знать. Они, как ископаемые, застыли в своём времени. Мир рухнул, сменились парадигмы, а они всё требовали шампанского в полдень.

– Димитрий Владимирович Староверцев! – его имя эхом прокатилось по гулкому холлу. Огромный охранник стоял и смотрел на него, и в этом взгляде читалось: «Твоя очередь, мотылёк. Лети на свет.»

– Вас ожидают. Проходите.

Димитрий подскочил, охранник выдал следаку временный пропуск, холодный пластик неприятно лёг в ладонь, и открыл створки проходной:

– Одиннадцатый этаж.

Лифт бесшумно проглотил Староверцева и через мгновение выплюнул на одиннадцатом этаже. Из-за стойки вспорхнула молоденькая девушка, её огромные, светлые глаза на мгновение задержались на временном пропуске, а губы сложились в заученное, безжизненное подобие улыбки. Она поправила микроскопическую юбку и провела Староверцева до массивных деревянных дверей. На стене холодно сияла полированная латунная табличка: «Начальник службы безопасности “Фарма электрик”: Безликий Хашим Тарикович».

Девушка постучала, открыла не без труда тяжёлую дверь и жестом пригласила Димитрия зайти.

Кабинет поражал масштабом. Огромное окно во всю стену открывало вид на сплетение небоскрёбов, утопающих в дождевой мгле. Центральное место в кабинете занимал бар – алтарь, где каждая бутылка была святыней, подсвеченной собственным нимбом. На столешнице строем стояли грамоты и благодарности с эмблемой «Фарма электрик», словно трофеи покорённых земель.

Невысокий кареглазый мужчина поднялся навстречу. Его движения были плавными и экономичными, как у хищника. Рукопожатие было коротким, сухим, расчётливым, ладонь оказалась на удивление прохладной.

– Димитрий Владимирович Староверцев? – протянул начальник службы безопасности. – Я ожидал, что Вы приедете к четырём часам.

– Планы немного изменились, – Димитрий опустился в кресло, ощутив леденящий холод кожи. Его взгляд скользнул по бару, задерживаясь на янтарных и рубиновых жидкостях в хрустальных графинах.

– Хашим Тарикович. Начальник службы безопасности «Фарма электрик» . Чем обязан?

– Мы разыскиваем Бесстрашного Александра Гаевича. Мне нужны отчёты техников по последнему техническому обслуживанию его «Хранителя».

– Конечно. К четырём часам они будут готовы. Вы будете ожидать?

– А нельзя ли ускорить процесс?

Хашим Тарикович едва заметно вздёрнул бровь. Мышца дёрнулась, будто против воли, словно управляемая отдельным, не всегда послушным импульсом.

– Сожалею. Невозможно.

– Почему?

– Высокая загрузка персонала. Мы все трудимся на благо здоровья горожан, – его голос был ровным, как голос автоответчика.

– Но пропал Председатель Новоградского Вече, неужели нельзя как-то подготовить эти отчёты побыстрее?

– Здесь я бессилен, – развёл руками Безликий. На его левом мизинце вспыхнул красный рубин – кровавый глазок в золотой оправе.

– Что ж… Значит, ждём, – Староверцев медленно поправил пальто, давая понять, что формальности соблюдены, но игра только начинается.

– Это всё?

– Раз уж я здесь… Могу я поговорить с личными врачами Бесстрашного? С Ивой Александрой Ивановной и Дин Минчу?

– Дин Минчу более не трудоустроен в «Фарма электрик».

– По какой причине?

– Выслан на историческую родину. По решению эмиграционной службы.

– Проблемы с документами?

– Именно так.

– И как же он устроился к вам и стал личным врачом Бесстрашного?

Хашим Тарикович медленно откинулся в кресле, сложив ладони домиком.

– Подделал документы. Виртуозно.

– И ваша, с позволения сказать, всевидящая служба безопасности несколько лет этого не замечала?

– Заметила. И немедленно уведомила компетентные органы.

– «Заметили» только сейчас? – в голосе Димитрия прозвучал скепсис.

– Именно в этом месяце.

Димитрий рефлекторно потянулся за сигаретами, пальцы сами нащупали спасительную шероховатость пачки.

– В помещениях «Фарма электрик» не курят, Димитрий Владимирович, – голос прозвучал как щелчок бича, от которого по коже побежали мурашки.

– Простите, – с притворной неловкостью следак шлёпнул пачку на идеальную столешницу, сознательно нарушив безупречную чистоту поверхности. – Тогда, возможно, я могу взглянуть на личное дело господина Дина?

– Направьте официальный запрос на имя директора Мааса Далласа Самсона. В течение тридцати календарных дней мы предоставим данные.

Димитрий забарабанил пальцами по колену. Раздражение, сдержанное, но ядовитое, горьким комком подступало к горлу.

– А Иву Александру Ивановну я могу увидеть сейчас?

– Один момент. – Безликий на секунду замер, его взгляд остекленел, уставившись в пустоту, – очевидно, он набирал кому-то по иннеркому. – Александра Ивановна ожидает вас в своём кабинете через пятнадцать минут. Предупреждаю: беседа с сотрудниками компании проходит только в присутствии представителя службы безопасности.

– Другого я и не ожидал.

– У вас остались ко мне вопросы? – фраза прозвучала не как предложение, а как окончательное и бесповоротное завершение встречи.

Димитрий сознательно затряс ногой, изображая нетерпеливого простака. Ему нужно было дать оппоненту почувствовать своё мнимое превосходство. «Пускай думает, что я просто раздраженный «сюртук», а не охотник, вынюхивающий след».

– Скажите, а вам известен журналист «Новой Правды» Андриевский Джонатан Васильевич?

– Ах, этот пьяница? – губы Хашима искривились в брезгливом подобии улыбки. – Как же. Несколько месяцев назад он осмелился просить интервью у самого Далласа Самсона.

– И встреча состоялась?

– Формально – да. Но прошла она не совсем так, как хотелось господину Андриевскому.

– Почему вы так решили? – Димитрий наклонился вперёд, изображая живейший интерес, взгляд его стал наивно-распахнутым.

Хашим Тарикович сложил руки на столе, словно собираясь огласить приговор.

– Джонатан явился на интервью в стельку пьяный. По-человечески я его понимаю – жена ушла, ребёнка отобрали… Но должны же быть какие-то границы, не так ли? Приличия в обществе надо блюсти.

– Несомненно, – кивнул Димитрий с наигранным сочувствием, внутренне отмечая, как ловко Хашим смешал правду с откровенной ложью.

– В таком состоянии я не мог допустить его к господину Маасу. Распорядился вывести.

– Поступили исключительно мудро.

– Но в «Новой Правде» этого, видите ли, не оценили! – голос Хашима впервые зазвенел сталью, искренняя ярость на миг прожгла маску безразличия. – Их редактор осмелился мне звонить! МНЕ! Читать нотации за своего алкаша!

– Какое непростительное неуважение! – возмутился Димитрий, играя в его игру, чувствуя, как лёд бюрократизма начинает таять.

Хашим с силой опустил ладони на стол. Стеклянная столешница дрогнула, задребезжав.

– Статья о «Фарма электрик» всё же вышла, – язвительно ухмыльнулся Безликий. – Только не в его помойном листке. Щёлкнуть по носу зарвавшемуся изданию – это было делом чести.

– И где же можно ознакомиться с этим интервью?

– «Жизнь Новограда». Издательство Забойного. Там знают цену словам, – фраза прозвучала как угроза, замаскированная под констатацию факта.

– Что ж, возможно, так и лучше, – Димитрий сделал вид, что задумался. – Журнал Забойного куда прогрессивнее. Вы и здесь проявили дальновидность.

– Наш отдел по связям с общественностью не зря ест свой хлеб, – с нескрываемым самодовольством произнёс Хашим.

Димитрий воспользовался паузой. Он театрально потянулся к животу, изображая внезапный голодный спазм.

– Кстати о хлебе… Извините за фамильярность, но у меня в животе сосёт с самого утра. Не найдётся ли у вас хотя бы капли чего-нибудь… обеденного? Чтоб заглушить?

– Попить? Отчего же нет! – глаза Безликого внезапно оживились. В них заметались знакомые огоньки. – Воду? Сок? Или… может, чего покрепче?

– Покрепче – это я завсегда, – сказал Димитрий, и его голос намеренно дрогнул, изображая слабость, а плечи сгорбились, будто под тяжестью усталости.

Лицо Хашима озарилось триумфальной улыбкой. В его мире слабость противника была высшей формой победы.

– Мне недавно Даллас Самсон подарил просто божественный виски…

Димитрий нервно поправил воротник, притворяясь, что пытается скрыть внезапную нервозность. Ему нужно было, чтобы Хашим поверил в эту маску, почувствовал себя хозяином положения, снизошедшим до жалкого просителя.

– Виски? Это по мне.

Хашим с церемониальной торжественностью поставил на стол два пузатых бокала и извлёк из тумбы прозрачную бутылку с напитком тёплого, медового оттенка. Солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, на мгновение зажёг в ней жидкое золото.

– Макаллан. Пятьдесят лет выдержки.

Димитрий свистнул, изображая благоговейный восторг. Это был тот самый момент, когда ложь должна была стать убедительнее правды. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от адреналина, сопровождающего рискованную игру.

Хашим заговорщицки подмигнул и с наслаждением разлил золотую жидкость, играя светом в гранях своего рубина. Димитрий сделал вид, что смакует, едва прикоснувшись губами к краю бокала, и аккуратно поставил его ровно посередине стола.

– Ох, сильно… – сделал он вымученное лицо, слегка поморщившись. – Чувствуется… мощь.

– Единственный в мире завод, – с гордостью произнёс Хашим, – недавно перешёл под управление Свободной экономической зоны. Благодаря нашим усилиям.

– Великолепный напиток, – выдавил Димитрий, притворно откашлявшись.

– А я о чём? – Безликий опрокинул свой бокал до дна. Выдохнул с шипением, и пар от его дыхания на мгновение затуманил воздух. – Эх… Спивается, однако, народ.

– Верно. Андриевский – живой пример.

– И не говорите. – Хашим тут же налил себе ещё, его движения стали чуть размашистее, потеряв былую выверенность. – А я ведь его отца знавал. Хороший мужик был. Мы в военно-морской академии вместе учились. Он – на флоте остался служить, с морем связался, а я… я на суше остался. – Безликий подлил виски еще себе в стакан. – На твёрдой земле. – Он с силой постучал носком ботинка по деревянному паркету, будто проверяя его на прочность.

Димитрий быстро поднял свой почти полный бокал, чтобы Хашим не долил и ему, имитируя тост.

– За Василия, – хрипло произнёс Хашим и снова осушил стакан. – Много позже я встретил его на одном приёме, в сопровождении островитянки. О вкусах не спорят, но всё-таки перекрыл он себе этим союзом пару возможностей. И это с такой-то фамилией… Андриевские – старая знать. Эх, – устало махнул рукой Безликий. – Но по старой дружбе я устроил его в Североокеанский банк.

– Связи всё решают, – произнёс Димитрий, глядя на играющий свет в стакане, за которым, как в аквариуме, плавало искажённое отражение его оппонента.

– Я всегда это Василию твердил! – оживился Хашим, его речь стала чуть заплетающейся, слова начали слипаться на концах. – Он сперва упрямился, идеалист чёртов. А как первые миллионы на счёт упали – ахнул и смирился.

– Кого ж не переубедят солидные цифры, – поддакнул Димитрий. – А уж очень солидные – и подавно!

Безликий громко, с присвистом рассмеялся, запрокинув голову и обнажив слишком белые, слишком ровные зубы. Димитрий ответил ослепительной казённой улыбкой, до боли напрягая скулы, чувствуя, как эта гримаса впивается в лицо словно маска.

Хашим неуверенно налил себе ещё. Виски плеснулось на стеклянный стол, растекаясь жирным янтарным пятном.

– Мальчик у него тогда родился, в этих стенах. Ну как в этих… – Хашим сделал глоток, проливая каплю по подбородку, – на этом месте раньше городская больница была, это потом мы построили здесь головной офис.

– С размахом! – сделал восхищённое лицо Димитрий, шире раскрывая глаза.

– Иначе мы не работаем! – Хашим зажмурился, залпом осушил стакан и с силой поставил его на стол. Стекло громко звякнуло, едва не треснув.

Димитрий лишь прикоснулся губами к краю бокала, оставляя напиток почти нетронутым.

– Джонатаном назвали. Я ему говорил – Василий, куда ты с таким именем мальчика в люди выведешь? А он, упрямый осёл, всё об островных корнях жены пёкся. Деньги, конечно, Джонатан от папы получил, в наследство, трастовый фонд, все дела… Но вот деньги со счетов… островная шалава с собой прихватила, да и смылась в свою дыру. Андриевских жалко… Пацана-то с собой забрала.

– С островитянками весь век как на минном поле, – мудро изрёк Димитрий, играя свою роль, чувствуя, как нарастает тошнотворная горечь от этого разговора.

– Да они только на одну ночь и годны! – Хашим снова налил, рука дрогнула, проливая драгоценную жидкость на полированный пол. – Восемнадцать Джонатану стукнуло – вернулся в Новоград. А здесь он как рыба на песке. Толком по-нашему мычать не умел. Я уж тогда замом был, особо в дела Андриевских не лез, не положено, не по статусу. А когда увидел знакомую фамилию в статьях от «Новой правды» понял, что Джонатан смог хоть чего-то добиться, журналистом стал. Но дурная островитянская кровь берет своё – запил дурак.

– А ведь с такой-то фамилией карьеру мог сделать! – с наигранным сожалением качнул головой Димитрий.

– Да… – Безликий протяжно вздохнул, и от его дыхания пахло перегаром и безысходностью. – А потом его и из «Новой Правды» вышибли.

– Вышибли? – Димитрий изобразил шок, широко раскрыв глаза. – Не может быть!

– А то! – фыркнул Хашим. – Кто ж этого пьяного выдумщика выдержит?

– Выдумщика? – Димитрий наклонился вперёд, понизив голос до интимного, доверительного шёпота. – О чём это он так фантазировал?

Хашим отмахнулся – движение руки было размашистым и неуклюжим. В этот момент в дверь постучали. В щель просунулось кукольное личико секретарши.

– Хашим Тарикович, Александра Ивановна свободна и ждёт следователя…

– Подождёт! – резко обрезал её Безликий, его голос сорвался на визг. – Дверь закрой. У меня важная беседа.