Праведный

Дверь с грохотом захлопнулась. Слышно было, как девушка громко и демонстративно фыркнула за дверью.

– Ц, какая стерва! – просипел Хашим и с торжеством допил остатки виски из бутылки, запрокинув голову и сглатывая крупными, жадными глотками. – Ну, за милых дам! – выдохнул он, и в его голосе прозвучала неприкрытая, едкая горечь.

– Несомненно! За них! – Димитрий ритуально поднял свой полный стакан, но так и не притронулся к нему, лишь слегка покосился на пульсирующий сосуд на виске Хашима.

Безликий тяжело откинулся в кресле. Его глаза застлала влажная пелена, а тело обмякло, выдавая окончательную утрату контроля.

– Так почему же Андриевский у вас сказочником-то считается? – невинно спросил Димитрий, разводя руками. – С бодуна что ли свои статьи сочинял?

– Ха! Примерно так. Про Бесстрашного вздумал бредни пускать. Перепутал благодетеля с обидчиком! Александр Гаевич – столп! Опора! Благодаря ему и у вас, у всех, есть лучшее из лучшего от «Фарма электрик»!

– Вечная ему благодарность, – почтительно склонил голову Димитрий, прикусывая язык, чтобы не сорвалась язвительная реплика.

– А тут такое горе… «Хранитель» его отключился. Я лично все отчёты перепроверил! Всё было в идеальном порядке!

– А… а мне можно взглянуть одним глазком? – Димитрий понизил голос, сделав доверительное лицо. – Шеф с ночи гоняет, мол, как так, а я ему: «Да не бывает такого с «Фарма электрик»!»

– Так и есть! Конечно, можно! – Безликий с внезапным, пьяным энтузиазмом ткнулся в моноблок. – Так… Ага, вот, смотрите. Подставляйте ваш планшет.

Димитрий достал устройство, стараясь не делать резких движений, словно боясь спугнуть дичь. Каждый щелчок экрана под пальцами Хашима отдавался в его сознании гулом приближающейся победы.

– Принимает? – Безликий покосился на казённый гаджет, его взгляд был мутным и несфокусированным.

– Да, можете отправлять, – ровным голосом ответил Димитрий, задерживая дыхание.

– Отправляю! Начальники… они для того и существуют, чтобы подчинённых гонять. Но за «Хранителя» я головой ручаюсь! Всё у нас чисто!

– Огромное спасибо, Хашим Тарикович. Вы меня буквально спасли.

– Ты так и передай своему! – важно провозгласил Безликий, пытаясь выпрямиться и снова обрести утраченное достоинство.

– Не сомневайтесь.

Безликий громко икнул. Его взгляд затуманился, уставившись в пустоту.

– Бесстрашного… найти надо. Ик. Он нам как… брат! Ик. Это чей стакан? Твой? Мой?

– Ваш, совершенно ваш, Хашим Тарикович, – Димитрий деликатно подтолкнул к нему свой почти полный бокал, чувствуя, как по спине пробегает холодок брезгливости.

Безликий схватил его и опрокинул залпом. Его тело обмякло и расползлось в кресле, словно желе,тяжёлая голова бессильно откинулась на мягкий кожаный подголовник.

– Иди… Тебя там Ива ждёт. А я… я поработаю. И… держи мою визитку. – он с трудом извлёк её из нагрудного кармана, смяв уголок. – Звони… всегда рад. Все бы следователи такими были, а то… ходят, морды кислые, чего-то требуют, корочками машут…

– Совсем не знают, как с людьми разговаривать, – с сочувствием поддержал Димитрий, быстро собирая свой планшет и сигареты со стола, словно улики с места преступления.

– Верно… – Хашим с усилием протянул руку через стол. Рукопожатие было влажным и безвольным, как тело дохлой рыбы.

– Был рад познакомиться, Хашим Тарикович. Честь имею.

– Взаимно… – выдохнул Безликий, и его голова медленно опустилась на грудь.

Димитрий бесшумно закрыл за собой дверь, оставив Безликого тихо посапывать в его роскошном кабинете.

За дверью его поджидала секретарша, раздражённо постукивая длинным ногтем по рабочему планшету.

– Александра Ивановна ждёт. Кабинет 11-Б, первый этаж, справа от лифта.

– Благодарю. Хашим Тарикович… немного устал от нашей беседы. Лучше его не тревожить.

Девушка выразительно закатила глаза, всем видом показывая, что её это не удивляет, и, вихляя бёдрами, поплыла к своему посту, громко цокая каблуками по глянцевому полу, словно отсчитывая конец одного акта и начало следующего.

В лифте, в кратковременной изоляции, Димитрий бегло просмотрел отчёты техников. Вывод был однозначным: прибор «Хранитель» Бесстрашного был полностью исправен. Значит, дело не в технике. В людях. Глава службы безопасности «Фарма электрик» хоть и любит виски, но этот напиток сшибает его с ног. Вряд ли именно он был в доме Бесстрашного – наутро его бы мучило жуткое похмелье от этого пойла. Да и его просьба найти Бесстрашного была от чистого сердца. Его подчинённые? Возможно. Но тогда бы Безликий был более осторожен за стаканом, не стал бы так откровенничать. Или его уже перестали посвящать в дела…

Кто мог быть еще?..

Резкий, механический звон лифта вывел Димитрия из раздумий, оповестив о прибытии на первый этаж. Староверцев, пробежавшись взглядом по табличкам на стенах, заметался по коридору, пока не нашёл кабинет номер одиннадцать. Дверь была приоткрыта. За столом сидела женщина в белом халате, на груди которого было аккуратно вышито: «Ива Александра Ивановна. Специалист-репродуктолог». На кушетке для пациентов непринуждённо развалился молодой человек в сером костюме – бдительный страж от Безликого.

– Александра Ивановна, добрый день.

– Здравствуйте, – голос немолодой женщины был низким, грудным и на удивление спокойным, как поверхность глубокого озера.

– Димитрий Владимирович Староверцев, главный следователь полиции Новограда по особо тяжким делам.

– Очень приятно, – Александра Ивановна искоса, оценивающе взглянула на следака:её взгляд был острым и безжалостным, как скальпель. – Что вы хотели?

– Я по поводу вашего пациента, Бесстрашного Александра Гаевича.

Александра Ивановна медленно, с некоторой театральностью сняла очки в золотой оправе и пристально, не моргая, стала рассматривать Димитрия, будто проводила первичную диагностику.

– Его «Хранитель» перестал передавать данные, – коротко, без интонации, отчеканила Ива. – Это всё, что я знаю. А без показателей жизнедеятельности я предметно ничего обсуждать не могу.

Службист в сером костюме фальшиво прочистил горло, словно давая условный сигнал. Ива встрепенулась и затараторила,её прежняя медлительность куда-то испарилась:

– Да и любые сведения о страхуемом являются медицинской тайной. Если вам нужен доступ, то…

– …то я должен написать запрос на имя Мааса Далласа Самсона, и ответ придёт в течение тридцати дней, – скороговоркой, с лёгкой насмешкой в голосе, Димитрий проговорил заученную стандартную фразу «Фарма электрик».

– Вы, я вижу, уже осведомлены, – уголки губ Александры Ивановны дрогнули в слабой улыбке, и от этого её лицо на мгновение словно помолодело.

– Вы репродуктолог? – Димитрий жестом показал на халат, пытаясь вернуть разговор в более личное, а значит, уязвимое русло.

– Да.

– Я почему-то думал, что репродуктологи работают, скажем так, с более молодыми пациентами… Моложе Бесстрашного.

– Времена меняются, – парировала она, и её голос вновь обрёл стальную твёрдость. – Сейчас сроки репродуктивного возраста значительно расширились благодаря нашим исследованиям. Родить ребёнка можно и в весьма почтенном возрасте.

– А зачем… прошу прощения, – Димитрий сделал паузу, подбирая слова, ощущая, как его собственный скепсис прорывается наружу, – зачем людям в почтенном возрасте, старикам, дети?

– Не обязательно «старикам», как вы сказали. Но люди в шестьдесят, даже семьдесят лет остаются активными. Генетические протоколы лечения и наблюдения от «Фарма электрик» сделали шестьдесят – новыми сорока.

– Ну, то есть у меня ещё все впереди? – горько хмыкнул Староверцев.

– Это зависит исключительно от вас, – парировала она, и в её глазах мелькнул холодный огонёк фанатизма.

– С вами работал врач Дин Минчу.

– Да. К сожалению, его выдворили из страны.

– А какая у него была специальность? Если не секрет.

– Сложная и необычайно редкая – молекулярная мозговая деятельность. Обидно, что Дин Минчу был крайне небрежен с эмиграционными бумагами. Это большая потеря для «Фарма электрик».

– Вы считаете? – в голосе Димитрия прозвучал лёгкий вызов, он намеренно вкладывал в вопрос сомнение.

– Он проводил сложнейшие исследования, связанные с мозгом. Особенно его заботили пациенты в паллиативном состоянии.

– Те, что ни мертвы, ни живы, – утвердительно кивнул Димитрий, нащупывая почву.

– Формулировка, надо сказать, достаточно грубая, Димитрий Владимирович, – её голос стал суше, в нём появились ледяные нотки.

– Извините, я рассуждаю как обычный человек, не знакомый с медицинской наукой серьёзно, – слегка склонил голову Димитрий, изображая почтительность.

– Многие так говорят. Презрительно называют таких пациентов «овощами». По моему мнению, это бесчеловечно. Пока Бог не забрал душу, человек жив.

– Не все с вами согласятся, – мягко нажал Димитрий, пытаясь спровоцировать её на большую откровенность.

– К сожалению… да, это зачастую большая проблема. Люди не понимают, что сознание, личность человека, его душа, заперты в бренном теле. Но человек всё чувствует. Исследования говорят, что многие такие пациенты понимают, что с ними происходит. Дин Минчу считал, что им можно помочь и работал над тем, чтобы вернуть душе контроль над физическим телом, – её глаза загорелись странным, почти мистическим светом, смешивая науку и веру в опасный коктейль.

– Вы, Александра Ивановна, говорите не совсем медицинскими терминами, – мягко заметил Димитрий, ощущая, как по коже бегут мурашки.

– Вы о таком понятии, как «душа»?

– Да.

– Что ж, я верующий человек. И, несмотря на мою научную деятельность, и на то, что благодаря изысканиям мы смогли разложить человеческое естество на мельчайшие частицы и научились ими оперировать, я не могу отринуть тот факт, что то, что мы называем сознанием, пока не поддаётся полному изучению. И поэтому я продолжаю называть эту неуловимую жизненную искру, что сидит в каждом из нас, в каждой нашей физической оболочке, душой, – она произнесла это с таким непоколебимым, почти фанатичным спокойствием, что в кабинете на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции.

Димитрий медленно достал пачку сигарет и задумчиво покрутил её в пальцах. Этот ритуал помогал собраться с мыслями, вернуться в роль.

– Здесь не курят, – сухо отрезал службист, не глядя на следователя.

– Да, я в курсе, – тихо отозвался Димитрий, не выпуская пачки из рук, будто это был талисман, связывающий его с реальностью.

– Вас, по всей видимости, мои слова заставили задуматься? – мягко, почти по-матерински, спросила Ива.

– Просто кое о чем напомнили, – Димитрий уставился на яркую, ядовитую расцветку упаковки, будто видя в ней что-то иное, а в горле встал старый, знакомый комок горя.

– О чём же?

Отставив пачку в сторону с таким видом, будто оставляет в прошлом и воспоминания, Димитрий присел на край кушетки рядом со службистом, создав иллюзию уединения, словно в кабинете остались только он и Александра Ивановна.

– Моя жена, Маша, ныне покойная, несколько дней перед смертью была в коме. И я каждый час задавался одним вопросом: слышит ли она меня? Чувствует ли? Осталось ли в том теле что-то от неё? Слышит ли Бог мои молитвы о ней… Или она одна, в той темноте?

– Мне очень жаль, – Александра Ивановна скрестила руки на груди плотнее, словно защищаясь от чужой боли, и её взгляд на мгновение дрогнул, выдав неподдельное участие.

– Да, мне тоже, – выдохнул он. – Позвольте спросить, знали ли вы о том, что «Новая правда» собиралась писать о вас статью?

Эффект был мгновенным, как удар тока. Словно по мановению невидимой палочки, воздух в кабинете застыл. Ива мгновенно побледнела, кровь отхлынула от её лица. Службист спрыгнул с койки и расправил плечи, принимая боевую стойку, его поза теперь ясно говорила: «Беседа окончена».

– Я знала, что мои личные данные и некоторые данные моих банковских транзакций, утекли в киберсеть. Я была неосторожна в своих покупках, ввела данные там, где этого не стоило делать. Я немедленно обратилась в службу безопасности «Фарма электрик», как и была обязана поступить по внутреннему регламенту. Чуть позже со мной действительно попытался связаться журналист «Новой правды», как же его звали… Джонатан Андриевский. Но, следуя настоятельной рекомендации Хашима Тариковича, я отклонила запрос журналиста. Насколько я поняла, Андриевский был в так называемом «чёрном списке» «Фарма электрик». Где-то «подкоркой» я предполагала, что эти два события взаимосвязаны, но доказательств у меня не было. – Она выпалила все это на одном дыхании, её голос звучал напряжённо и обрывисто.

– Что за «чёрный список»? – не отрывая взгляда от Ивы, спросил Димитрий, игнорируя службиста.

– Неадекваты, что вечно крутятся вокруг громких имён, – прокомментировал службист сквозь зубы, делая шаг вперёд.

– То есть вы не знакомы с Андриевским?

– Я только разговаривала с ним по телефону. Один раз. – Ива быстро, почти испуганно посмотрела на службиста, ища одобрения или подсказки.

– Были ли у вас какие-либо нерабочие отношения с Бесстрашным?

– Простите? – брови Александры Ивановны поползли вверх, а в глазах вспыхнуло возмущение, смешанное с паникой.

– Вы же личный врач Александра Гаевича уже несколько лет. Наверняка в определённый момент вы могли перестать сохранять чисто рабочие отношения и стали несколько ближе.

– Вы намекаете на любовную связь? – Ива резко покраснела, всплеск краски стыда на щеках был красноречивее любых слов, выдавая глубокую, запрятанную уязвимость.

– Нет, в данном случае просто на дружеское общение. Бесстрашный часто устраивал приёмы для Вече, и участвовал в мероприятиях «Фарма электрик».

– Я не сказала бы, что мы были близкими друзьями, но да, в его доме я бывала гостьей несколько раз.

– Вы общались тет-а-тет?

– Мы редко оставались наедине. О чем могут говорить два загруженных работой человека?

– О чём? – не отпускал Димитрий, чувствуя, что вот-вот наткнётся на что-то важное.

– О работе! – сорвалась Александра Ивановна, и в её улыбке было что-то искусственное и вымученное. – К тому же, у меня практически нет времени на светские мероприятия. Всё своё свободное время я трачу на терапию своей дочери.

– Простите, а что с ней? – голос Димитрия стал тише и мягче, словно он боялся разбудить чутко спящее горе.

– Моя дочь почти всю жизнь провела в коме, и я должна каждый день следить за её телом, чтобы, когда моя девочка всё-таки очнётся, она смогла вести обычную жизнь.

– Такое… возможно? – осторожно спросил Староверцев, ощущая, как по спине пробегает холодок от осознания масштаба её одержимости.

– Я работаю над этим, – обрубила Ива, и её тон не оставил и следа от былой мягкости. Дверь в её душу захлопнулась наглухо. – Если ваш интерес ко мне исчерпан, то я прошу меня извинить. У меня очень плотный график. Если у вас возникнут ещё вопросы, то вот возьмите, моя визитка. – Александра Ивановна подтолкнула следаку небольшой картонный прямоугольник. – Номер указан внизу, запись через представителя службы безопасности.

Димитрий медленно оглянулся на службиста. Тот демонстративно, почти с вызовом, поднял руку и посмотрел на часы, циферблат холодно блеснул в свете ламп.

– Не смею больше задерживать, – кивнул Димитрий, быстро схватил визитку и направился к выходу, чувствуя на спине два пристальных, высверливающих взгляда.

Спустя несколько минут Димитрий задумчиво стоял у стеклянных дверей, безмолвно пропускавших толпы людей в главный офис «Фарма электрик». Он курил одну за одной, втягивая дым с горькой жадностью, словно пытаясь им выжечь ком боли и воспоминаний, застрявший в горле. Воздух, пропитанный влагой и гарью, обжигал лёгкие, но это ощущение было предпочтительнее той леденящей пустоты, что осталась после разговора с Ивой.

Внезапно мимо, плавно и бесшумно, как тень, промчался длинный чёрный «шишковоз». Он даже не притормозил у шлагбаума – створки подземного паркинга сами распахнулись перед ним, словно кланяясь, и автомобиль скрылся в подземелье, как демон, возвращающийся в ад. Маас Даллас Самсон лично приехал в свои владения.

Димитрию отчаянно необходимо было добраться именно до него, до самого верха этой пирамиды. Он чувствовал это нутром, следовательским чутьём: все нити вели наверх.

Староверцев быстро приложил палец к виску, набирая начальника полиции по иннеркому. В ухе отдались лишь короткие гудки, а затем бездушный голосовой помощник: «Абонент Пётр Морфеевич Кони временно недоступен…»

Занят. Снова занят.

Сдавленно выдохнув, Димитрий убрал палец от уха, и в ту же секунду казенный телефон во внутреннем кармане пальто завибрировал, залился трелью вызова. На экране – «Брусника».

Димитрий почти выкрикнул в трубку, не давая рядовому начать, сердце внезапно заколотилось в предчувствии беды:

– Говори, Брусника! Что случилось?

Голос в трубке прозвучал сдавленно, почти затараторил, слова сливались в один сплошной поток паники. Димитрий резко выпрямился, всю его усталость и рефлексию как ветром сдуло.

– Жди, я сейчас же приеду. – Он уже бежал к своей машине, не глядя под ноги, сжимая в руке телефон.