Шаманка

Дендал Арис. Осиротевший, как и многие после войны, но совсем недавно. Дружелюбием он никогда не отличался, но прежде он просто держался особняком, а не смотрел на людей, как на мишени. В последнее время его все чаще видели в компании Томаса и Уорена. Видимо, дурное влияние давало о себе знать.

Я решила, что этот эпизод не стоит моего внимания, и, резко отвернувшись, поспешила закончить дела. Быстро разложив на прилавке вязаные и вышитые Саванной вещи, я лишь надеялась, что сегодня рынок не отнимет у меня слишком много времени.

В это время я заметила, как Уорен наблюдал за мной, облокотившись на прилавок с табаком. Наши взгляды встретились через толпу, но я тут же поспешила отвернуться, что, впрочем, не помогло.

Уорен заговорил нарочито громко и издалека.

– Мисс Динн! Рад видеть, что коммерческий дух еще жив в Лощине. Носки для наших доблестных стражей? Я бы купил пару. Мои вечно промокают от местной… холодности.

– Эти носки не для того, чтобы греть тех, у кого совесть уже давно выстужена. – Холодно отрезала я, зная наизусть его перепады настроения.

Уорен не отреагировал, вместо этого он взял в руки край материи, лежащей передо мной на прилавке.

– Какой хороший материал. Здесь два ярда?

Я вскинула на него глаза, отмеряя ткань.

– И зачем он Вам? Сшить себе саван?

– Саван… Нет, слишком мрачно. Думаю, на шторы. Чтобы, глядя на них по утрам, вспоминать, Ваш яростный взгляд. Это будет бодрить.

Он забрал сверток, вежливо кивнул, и удалился. Он не просто купил ткань и носки. Он купил весь прилавок и ушел с товаром, как с трофеем, оставив меня с ощущением, что я проиграла этот раунд, даже не поняв, как.

Управившись с делами на рынке, я направилась в Лазарет проведать своих больных.

Двухэтажное деревянное здание с внутренним двориком встретило меня привычным запахом – смесью трав, хлорки и тихой боли. Сегодня, в преддверии праздника, атмосфера здесь была особенной: сквозь открытые окна доносился гул толпы, и пациентам было сложнее всего. Видя всеобщее оживление, они метались, словно раненые птицы в клетке. У пары самых нетерпеливых даже слетели повязки, когда они пытались высунуться из окон. Пришлось браться за дело.

Я перевязала раны, предварительно смазав их свежим целебным настоем. Рецепт я вывела сама, и он помогал лучше фабричных мазей. А чтобы скрасить вынужденное заточение, раздала успокоительный травяной сбор – пусть хоть он навеет праздничные сны.

Последним пунктом был визит к смотрителю. Я сбросила запачканный халат, накинутый поверх платья для чистоты, и поднялась на второй этаж. Нужно было выпросить у Стражника, присматривающего за Лазаретом, разрешение посетить склад медикаментов. Запасы таяли на глазах.

Мистер Уиллис был на месте, о чем свидетельствовал сильный хмельной запах, который я почуяла еще на подступе к его кабинету. Вскоре перед моим взором предстал и он сам в состоянии сильного опьянения. Это был невысокого роста, полноватый мужичок, которому давно уже минуло за сорок. Женщины его не интересовали, как и переезд с обжитого места и многолетней службы в нашем Лазарете. Мистер Уиллис страдал повышенным давлением, и его лицо обычно сменяло весь спектр красного: от розоватых оттенков до багровых.

– О, мисс Кэтрин, проходите мисс, присаживайтесь, разделите со мной это время тягостного ожидания! – протянул он жалобливо-визгливым голосом, завидев меня в дверном проеме.

– Мистер Уиллис, что же Вы не дождались вечера, чтобы отпраздновать со всеми вместе, – сказала я, глядя на пустую бутылку.

– Вечера?! – рявкнул он, словно его резали. – А они ждали? А они спросили меня, чего Я хочу? А? Вам взялось думать, будто я тут решаю, что и когда мне делать?

Я совершенно не понимала поток его несвязной речи, но такая картина была перед моими глазами уже не в первый раз.

– Мистер Уиллис, мне необходимо посетить склад. Не могли бы Вы меня сопроводить или дать ключи, как обычно?

– Склад! Хе-хе, хорошенькое дельце Вы удумали. Нечего Вам там сегодня делать, сдался всем мой склад, будто он полон золота шаманов! Взяли привычку ходить ко мне, экие негодники. Я все знаю, все понимаю, кто и что затевает! – И он пригрозил мне кулаком, прищурив глаза.

Зная, что завтра он уже будет сожалеть об излишне выпитом и жаловаться, словно малое дитя, на плохое самочувствие, я решила, что лучше мне перенести свой визит и поспешила удалиться.

– Как скажете, мое дело может потерпеть до завтра.

– Завтра, – приглушенно сказал он мне вслед, увидев, что я собираюсь уйти, – завтра меня здесь не будет!

Он опрокинул очередной стакан, после чего его взгляд стал стеклянным, а улыбка бессмысленной.

Я пожала плечами и прикрыла за собой дверь.

Наступил вечер, и воздух наполнился сладкими, пьянящими звуками музыки и смеха. Длинные столы, сколоченные на скорую руку, теперь ломились под тяжестью жареной дичи, дымящихся пирогов и кувшинов с темным элем. Всю поляну, укрытую шатром от края до края, окутывало теплое сияние бесчисленных фонариков. Молодожены сидели на импровизированном троне, принимая поздравления. А вокруг них народ веселился и танцевал.

Едва я переступила порог зала, я второй раз за день натолкнулась на Уорена. Это являлось исчерпывающим подтверждением того, что день не задался. Он держал в руках две кружки эля и, судя по направлению движения, нес их кому-то через весь зал. Наши взгляды встретились на мгновение – случайно и неизбежно.

– Мисс Динн. Мирный дар, – сказал он мне, протягивая одну кружку. – Не отравлен, в отличии от всей этой праздничной атмосферы.

– Я не буду пить с тобой, – сразу же отрезала я.

Уорен, нисколько не смутившись, поставил кружку на бочонок рядом и облокотился на него.

– Правильно. Нужно сохранять трезвость ума. Особенно когда вокруг так много… искушений. – Он сделал паузу, оглядывая пьянеющую толпу. – Например, искушение станцевать.

Он смотрел прямо на меня, а я на него, пытаясь разгадать его игру. Мы оба молчали.

– Я, кстати, отмечался на курсах подготовки. – Уголок его рта дернулся. – «Взаимодействие с местным населением для поддержания видимости гармонии». Там был целый модуль про танцы как акт перемирия.

– Поздравляю, теперь можете попрактиковаться с кем-нибудь. – Я намеренно перешла на «Вы».

– Пробовал, – кивнув, ответил он сухо. – У всех здесь сегодня желание выйти замуж за Стражника. Слишком опасные варианты. Ты – идеальный кандидат. Мы уже ненавидим друг друга. Никаких недопониманий. Чисто деловая операция: три танца за то, чтобы нас оставили в покое до конца вечера. Подумай.

Я решила ничего не отвечать, так и не разгадав его замысел, и замахала Беатрис, наконец-то увидев ее в толпе.

Мы с Беатрис отошли чуть в сторону, где музыка не заглушала голос. Она рассказывала мне о своей жизни с Даком и подготовке к материнству. Я радовалась за них всей душой, видя, как она счастлива, хотя совершенно ничего не понимала в детях и в том, что она мне рассказывала. Последнее время нам не так часто удавалось побыть наедине, и я была просто рада снова оказаться в ее компании. Вдруг она устремила взор в толпу и замолчала. Я обернулась в направлении ее взгляда.

– Триса, иди, поищи-ка своего мужа. – Словно из ниоткуда появился Стражник. – Кажется, он крепко выпил и сейчас схлопочет от Стражников.

Она испуганно извинилась передо мной и тотчас смешалась с толпой.

Прошло полчаса, музыка стала громче, собравшиеся – развязнее. Я решила пробраться к выходу. Уорен стоял на прежнем месте у стола, а рядом с ним пустая бутылка. Теперь он казался более расслабленным, а в глазах появился его фирменный опасный блеск. Увидев меня, он ловко преградил мне путь, подойдя так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло.

– Бегство, мисс Динн? – Его голос стал тише, бархатистей, с легкой хрипотцой. – С поля битвы? А я только собрался предъявить свои условия капитуляции.

– Отойди, Уорен. Ты пьян! – Если бы он продолжил наступление, я была готова оттолкнуть его.

– Пьян? Возможно. Но трезв настолько, чтобы знать: это платье… – он сделал легкий жест в сторону моего зеленого платья – …на фоне этих вышитых ужасов – самое красивое, что я видел с тех пор, как последний раз наблюдал, как солнце садится за изумрудное моховое поле. И это не комплимент. Это приговор твоему вкусу. Слишком… аутентично. Выделяешься.

Он сделал шаг ближе, нарушая личное пространство. От него пахло дымом и градусом.

– Я тут подумал, – продолжил он почти шепотом, – мы оба плохие актеры на этом празднике жизни. Так давай сыграем одну хорошую сцену: танцующую пару. Никто не поверит, что между нами мир, но все поверят, что ты меня терпеть не можешь, а это лучший камуфляж.

Я попыталась отступить назад, но моя спина уперлась в косяк.

– Это чушь.

Уорен внезапно улыбнулся – не своей едкой усмешкой, а медленной, рискованной улыбкой, которая поменяла все его лицо.

– Согласен. Поэтому это и сработает. – С этими словами он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха. – Я буду вести, буду считать, и, клянусь своей проклятой душой, буду стараться не наступать тебе на ноги. А ты просто постарайся не сломать мне пальцы, когда я буду держать твою руку. Взаимовыгодное предложение.

Он отстранился и протянул мне руку ладонью вверх. Это был вызов. В его позе отражалась какая-то животная, уверенная грация. Это было приглашение сыграть в опасную игру, где правила знает только он.

Я замерла на месте, глядя на его руку. В моей голове была полная каша. Ненависть, страх, детские воспоминания, и это новое, пьяное, обольщающее выражение в его глазах.

– Я… я не…

Я подумала, что ни за что не пойду на это безумие, и пока я подбирала слова, Уорен снова заговорил, так и не дав мне сказать хоть что-то.

– «Я не танцую с врагами». Знаю. Но я сейчас не враг. Я твой единственный шанс не сойти с ума от тоски посреди этого веселья. И, между нами… – он понизил голос до интимного шепота – …я танцую чертовски хорошо. Для Стражника.

В этот момент музыка поменялась на медленную. Он не отвел руку. В его взгляде была и насмешка, и обещание, и что-то такое, что заставило сердце биться чаще не только от злости. Я почувствовала какое-то гипнотическое, почти насильственное вовлечение от этого его взгляда, который выворачивал наизнанку, от этого тихого, интимного тона посреди всеобщего гама.

– Они все равно уже все про нас думают. – Он прошептал это почти беззвучно. – Давай покажем, что мы можем стоять так близко и не убивать друг друга. Это будет наша маленькая личная победа, над ними, над всем этим.

И тогда он сделал нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Он медленно провел тыльной стороной указательного пальца по моей ладони, лежащей вдоль тела, и от этого теплого, мимолетного прикосновения шероховатой кожей по руке пробежал электрический разряд. Я вздрогнула, как от ожога. Моя рука непроизвольно дернулась, а он тут же поймал это движение, и его пальцы мягко, но неотвратимо сомкнулись вокруг моего запястья, как защелка.

В панике я понимала, что должна вырваться сейчас же, сказать что-то колкое или ударить его, но почему я окаменела?

– Пусти, – выдохнула я, но в этом голосе не было силы, только хрип.

– Слишком поздно. Ты уже ответила. – Он провел большим пальцем по бьющемуся пульсу на моей руке. – Твоя кровь ответила за тебя.

И он потянул меня к себе с непреодолимой, плавной силой течения, увлекающей за собой. Мой разум протестовал, но тело, обманутое этим гипнотическим взглядом, этим шепотом, этим предательским прикосновением, подчинилось. Я сделала шаг, потом еще один, мои ноги двигались, будто заведенные, увлекаемые магнитом его присутствия.

«Вот так… Вот я уже иду… Сквозь толпу… Все смотрят. Боги, они все смотрят! А он… он не смотрит на них, он смотрит на меня. Так, как будто мы одни в этом проклятом зале!» – мысленно я сгорала заживо.

Он положил мою руку себе на плечо, его ладонь легла мне на талию, властно, заявляя права. И музыка не оставила никаких шансов.

– Не думай. Считай. Раз… и… два… – Его голос прозвучал у меня над ухом, а губы почти касались мочки. – Видишь? Мы еще не убили друг друга. Это уже успех.

Но я не могла считать, я могла только чувствовать. Чувствовать жар его руки сквозь тонкую ткань платья. Чувствовать, как мое собственное предательское тело отзывалось на его ведущий ритм. Чувствовать, как стены моей ненависти дали трещину под натиском этой странной, невыносимой близости.

Я не давала согласия, но он его каким-то образом взял! И самое ужасное – где-то в глубине, под слоями гнева и обиды, часть меня не сопротивлялась, и это пугало меня больше, чем все Стражники вместе взятые.

– Прошу, не наступай мне на ноги так яростно, это казенная обувь, – сказал он, слегка наклонившись.

– Я тебя ненавижу! – от отчаяния выпалила я.

– Знаю! Держи ритм! – Он закрутил меня в повороте. – Ненависть – плохой партнер в танце, особенно, если опаздывает на шаг.

Он вел жестко, словно это был не танец, а битва. Его твердая рука на моей талии вела без права на ошибку.

– Кэтрин, улыбнись, черт возьми! – сказал он сквозь зубы, когда мы сошлись в центре. – Все смотрят! Покажи, что я тебя не замучил до смерти!

– Доволен? – Я неискренне улыбнулась.

Уорен также неискренне ужаснулся.

– Выглядишь, как моя лошадь, когда ей загоняют плохое сено.

Внезапно он сказал тихо, почти на ухо:

– Прости. Не за этот танец, за другое.

Я замерла на долю секунды, сбиваясь с ритма, но он грубо подхватил меня, возвращая в танец.

– Видишь? – сказал он своим обычным, насмешливым тоном. – Один неверный шаг – и нас уже не спасти.

Музыка закончилась громким аккордом и, когда мы остановились вслед за ней, он все еще держал меня за талию, и мы оба тяжело дышали. Вокруг все захлопали, возвращая нас в реальность. Он резко отпустил меня, отступил на шаг и отдал короткий, четкий поклон.

– Благодарю за исполнение гражданского долга, мисс Динн. – Его голос снова стал официальным.

Не выдержав этого накала в пространстве между нами, не сказав ни слова, я выскочила на улицу с колотящимся сердцем, с телом, которое еще помнит жесткость его рук, и с фразой «Прости… за другое», которая жгла сильнее любой язвительной шутки.

Воздух снаружи был холодным, а пьяный гул из шатра приглушен завыванием ветра. Я пыталась отдышаться, как выброшенная на берег рыба, и вернуть себе контроль над дрожащими коленями. Дверь скрипнула, и в след за мной вышел Уорен. Он выглядел разгоряченным и первые секунды повисло тяжелое напряжение. Я поспешно взяла себя в руки.

– Там шум, здесь мы и снова эта невыносимая тишина между нами. – Он первым прервал молчание.

– Ты считаешь ужасно. Я же говорила, – ответила я, не глядя на него, чтобы вернуть себе обратно свое положение.

Уорен вытер рот ладонью, усмехнулся, но смешок вышел сдавленным.

– Я считал идеально, это ты путала лево с право. Но для врага, который пять минут назад мечтал о бегстве, ты держалась… стоически.

Он подошел ближе и встал, оперевшись на перила и вперившись в меня взглядом.

– Знаешь, это был самый честный разговор, что был у нас за последние годы. В танце… в нем хоть что-то было понятно.

Я обернулась, удивленная переменой тона, и намеревалась высказать все, что я думала об этом захвате моего тела.

– Уорен, ты…

Он резко повернулся, лицо его в лунном свете выражало только усталость и какое-то отчаянное напряжение.

– Кэти, эта игра в…

Он запнулся в поисках подходящего слова, сжимая перила так, что костяшки пальцев побелели.

В этот момент дверь с шумом распахнулась и появился Майк Филд, румяный и веселый от эля.

– А, Уорен. Отдыхаешь? Освобождай принцессу, нужно вернуть ее на бал!

Уорен замер. Все напряжение, вся готовая вырваться наружу исповедь застыла в нем, все его тело излучало внезапную, леденящую угрозу. Его голос вмиг стал тихим, плоским и смертельно опасным.

– Она не пойдет. У нее перерыв. На обсуждение… дел Лощины.

– Дела могут подождать, а музыка – нет. Дорогая мисс Кэтрин, – повторил Майк уже спокойнее, обращаясь ко мне, – позвольте пригласить Вас на танец!

Напряжение висело в воздухе, как густой туман. Я смотрела то на одного, то на другого. Часть меня была в ужасе от этой конфронтации, но другая часть… задета, возмущена этим тоном. Он что, запрещает?

И тогда я быстро приняла решение, чтобы наказать его за эту властность, чтобы вернуть контроль, и чтобы скрыть свое собственное смятение.

– Вы как раз вовремя! Я тут уже замерзала! – Мой голос прозвенел, как колокольчик, полный радостного облегчения.

Я легко проскользнула мимо окаменевшего Уорена и приняла руку Майка, одарив его не просто улыбкой, а целым сиянием, таким ярким, какое Уорен не видел у меня никогда.

Краем глаза я поймала мимолетный шок в его глазах, уставившихся на мою руку на чужой руке, и Майк увлек меня обратно в шум и свет, хлопнув дверью.

Остаток вечера я провела, поддавшись головокружительной атмосфере, за что была бесконечно благодарна моему другу Майку. Теперь я могла его так назвать. Медовая настойка полилась рекой, Стражники угощали всех. Молодые давно скрылись от любопытных глаз. Дак более не отходил от Беатрис, которая потихоньку пришла в себя, после охватившего ее волнения.

На смену веселой музыке пришла медленная, и танцующие пары замедлили свои движения ей в такт. Мы с Майком стояли, прижавшись друг к другу и наслаждаясь этим теплым вечером. Майк нежно посматривал на меня, ничего не говоря, затем поймал мою руку и не отпустил, увлекая в сторону, где было темнее и пахло ночью.

Когда мы спрятались от посторонних глаз, нежным прикосновением двух пальцев к моему подбородку Майк повернул мою голову в свою сторону и, слегка склонившись, прежде чем страх или сомнение могли остановить меня, чуть коснулся моих губ своими. Он отстранился, посмотрел на мою реакцию и поцеловал меня второй раз. Теперь уже это был долгий поцелуй, который полностью окутал мои чувства своей нежностью.

Мир, будто, замер, вокруг ничего и никого не существовало, кроме нас, таких юных и неискушенных. Спустя долгие, как мне казалось, минуты мы смогли оторваться друг от друга и встретиться взглядами. Я была смущена, но, видя его такую искреннюю улыбку, не могла не ответить ему такой же. Мы соприкоснулись лбами, я улыбалась. А потом он привлек меня к себе, прижав к груди, и поцеловал в макушку.

– Ты знаешь, что ты – самое невероятное чудо, Кэтрин Динн? – сказал он мягким голосом, в котором чувствовалась улыбка. – Как же хорошо. Никто не придет за мной с ружьем, чтобы потребовать объяснений, – выдохнул он, и это было и странное, и забавное откровение одновременно.

– И никто не станет плести мне венок из полыни, чтобы очистить от твоего прикосновения, – в том же духе ответила она. – А Братство тебя не выгонит за то, что ты здесь со мной?

– А духи тебя не проклянут за этот поцелуй? – парировал он, но в его голосе не было вызова, только та же ирония.

– Нас и так завтра снова разведут по разные стороны. Что они сделают нам еще? Может и правда выгонят? – И мы рассмеялись, наслаждаясь моментом.

Мы не думали о завтра. У нас было только это «сейчас» под звездным куполом. Я запрокинула голову, подставляя лицо лунному свету, и мысленно послала привет тем, кого не было с нами. Они не могли быть рядом физически, но я была уверена: они видят. Они видят наше счастье. А я была счастлива в тот момент! Вдвойне, втройне, многократно счастлива до головокружения! Словно моя душа скинула с себя защиту и вырвалась наружу! Я отметила про себя невероятную красоту звездного неба в эту ночь.

И вдруг в нем мелькнуло лицо… да, совершенно точно это было лицо женщины, искаженное гримасой отчаяния. Я не знала эту женщину, но мне показалось, что это моя мать.

Эта мысль пронзила мои виски острой вспышкой боли, я схватилась руками за голову и начала оседать, теряя сознание… Последнее, что я помню, это как мое тело подхватывают обнимавшие меня руки.

Я очнулась уже в своей кровати. Лихорадка началась почти сразу, и сквозь этот жар прорвался сон – вернее, не сон, а живой кошмар, в котором лицо из звездного неба призывало беззвучным криком, заполняя собой все пространство до краев. Марта говорила, я несколько часов к ряду кричала и металась по кровати, заламывая руки. В своем мятежном сне я видела павших, горы павших и реки крови. Кругом все горело, лошади метались меж языков пламени. Это была Лощина, возможно, так она выглядела в ту ночь, когда наши родители отдали свои жизни за нее. Та женщина, красивая, с черными, развевающимися, словно крылья, волосами, что-то кричала мне, но я не могла расслышать ее из-за шума сражения. Я пыталась приблизиться к ней, но между нами все выше вырастали горы из павших, и она отдалялась все дальше. Мне приходилось ползти по мучающимся от боли воинам, они протягивали ко мне руки, цеплялись за подол моего платья, я вся была в их крови, а может это была моя кровь, так как я не чувствовала своего тела. Ноги и руки меня почти не слушались, горло сжало, голос пропал, а я все пыталась беззвучно докричаться до нее. Вдруг я заметила, что мы с ней стоим на Шаманке, она остановилась на самой вершине и указала рукой вниз, на раненных. Я проследила взглядом, куда она показала. Моему взору открылось жуткое зрелище: я увидела повешенного Стражника! Он висел спиной ко мне, так что я не видела его лица. Оцепенев от страха, я не могла отвести взгляд от этого безумия. Во мне все протестовало, но я ничего не могла сделать. «Жребий брошен» – яркой вспышкой промелькнуло в голове. И сразу же сотни голосов со всех сторон подхватили эти слова из моих мыслей и только повторяли: «Жребий брошен, жребий брошен…». И тут я услышала ее голос, голос моей матери: «Слушай свои сны», – прошептала она.

Я проснулась в холодном поту. Ночная рубашка была насквозь мокрой, передние пряди волос прилипли к лицу, кожа под медальоном горела, так он нагрелся от ночного жара моего тела. Меня все еще била мелкая дрожь, но, кроме этой слабости и ломоты в костях, недомогания не было. Я с трудом села на кровать, оперевшись на нее руками, и попыталась собрать мысли в кучу, прокручивая одно за другим все события вчерашнего вечера.

– Так, хорошо. Это был всего лишь сон, – сказала я вслух, приободряя себя.

После этого я обвела взглядом дом. Все комнаты были пусты, видимо, я проспала много дольше обычного. Медленно спустив босые ноги с кровати, я ощутила спасительную прохладу пола, и мне стало легче. Побрела к чану, умылась ледяной водой, с жадностью заглотнула несколько горстей. Но духота не отпускала, сжимая виски. Нужен был воздух.

Когда я выбралась наружу, меня встретила та же пустота, только умноженная тишиной улицы. Ни одного Стражника на привычных постах. Ни одного жителя на улице. Такого не было никогда – будто из мира выдернули всех людей, оставив лишь декорации. Сердце не забилось – оно сорвалось в бешеную, хаотичную пляску. Тук-тук. Тук-тук. Тук-Тук-Тук-Тук…

Я отправилась на поиски людей. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Земля уходила из-под ног, и я цеплялась за стены, за ограды, лишь бы не рухнуть. Вокруг царил хаос неприкрытой паники: опрокинутая телега, рассыпанное зерно, настежь распахнутые двери пустых домов, словно все бежали, спасаясь от невидимого потопа.

И тогда впереди, в разрыве улицы, мелькнуло движение, и до меня донесся низкий, нарастающий гул, как ропот разбуженного улья. С каждым шагом он обрастал плотью: в нем прорезались отдельные крики, плач, резкие окрики. Казалось, что там собрались абсолютно все.

«Да что же, черт побери, там происходит?» – вырвалось у меня шепотом, который потонул в приближающемся гуле.

И тут толпа ахнула и разом смолкла, будто у нее перехватило дыхание. Сквозь наступившую гробовую тишину прорезался властный, звучный мужской голос.

– Жители Торра! – Прогремело над площадью. – Сегодня вы стали свидетелями вероломного предательства! Предательства, которое стоило жизни нашему брату, одному из избранных. Братство всегда было вам верным другом и защитником. Оно позволяло вам честно трудиться и вести достойную жизнь. И вот какую цену оно заплатило за лояльное отношение к побежденным! Такое не может и не должно оставаться безнаказанным. Виновные будут подвергнуты самому суровому наказанию. Охрана будет усилена на всех постах. На всей территории вводится режим военного положения на время проведения расследования.

Я наконец-то пробралась сквозь ряды застывших в оцепенении людей и различила говорящего. Леденящая уверенность сжала мне горло: этого седовласого мужчины еще вчера здесь не было, но я узнала его. Отец Томаса Грина. Остин Грин весь источал чужеродную, железную волю.

– Дело передано окружному Судье, – подытожил говорящий.

По толпе прокатился нервный возглас.

– Мистер Грин, мистер Миллер, прошу следовать за мной для получения дальнейших указаний, – он обратился к Томасу и Уорену, стоявшим все это время у него за спиной.