Оценить:
 Рейтинг: 0

Краткая история крестовых походов

Год написания книги
2017
Теги
<< 1 2 3 4
На страницу:
4 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Столь восторженная реакция удивила даже самого Урбана. И причиной тому была не столько его папская харизма, сколько «великое пробуждение религиозных чувств», захватившее с начала века всю Европу. Благоговейный страх перед Апокалипсисом всегда пронизывал сердца людей, живущих в эпоху Средневековья, но на заре XI века приобрел, вероятно, особый размах. После пришествия и воскрешения Христа миновала тысяча лет, повсюду крепло ощущение, что мир пришел в упадок и движется к логическому концу: явно близился час пресловутого Страшного суда.

Дабы избежать нарастающего чувства вины, люди все чаще обращались к монастырям и могуществу священных реликвий. Частицы священных мест, физические останки святых и предметы, с которыми эти святые соприкасались, – по отношению к грешнику все это могло выступать могущественной защитой. Со времен Карла Великого многие алтари хранили мощи и другие раритеты, поклонение которым в повседневной жизни средневековой церкви могло посоперничать с таинствами.

Самые могущественные артефакты ассоциировались с Христом или же Девой Марией, но мощи менее значимых святых тоже могли творить чудеса, нередко становясь главной целью паломничества. В IX веке в Испании обнаружили мощи святого Иакова, одного из апостолов Христа: христиане пешком преодолевали по вражеской территории сотни миль только для того, чтобы на них посмотреть. В соборе Сантьяго-де-Компостела хранились реликвии, ограждавшие от нападений со стороны как викингов, так и мусульман. На момент произнесения Урбаном своей речи этот собор стал самым прославленным местом паломничества во всем христианском мире.

Таким образом, когда папа упомянул Иерусалим, волны возбуждения захлестнули все в округе. Иерусалим был не просто город, потому как именно в нем жил, умер и воскрес Христос. Если священнодействием было прикоснуться к одежде, которую носил тот или иной святой, то насколько значимее было место, где жил Иисус? Подобно тому, как Христос был центральной фигурой истории, Иерусалим в прямом смысле слова стал средоточием мира[15 - На средневековых картах восток (лат. оrient) обычно изображался сверху, в то время как Иерусалим – в центре. Именно благодаря этому появился термин «ориентироваться».].

Паломничество

Подобная вера в значимость земной обители Христа отнюдь не представляла собой что-то новое. Еще во II веке, несмотря на противодействие римских властей, пытавшихся подавить новую религию, Иерусалим и Вифлеем стали популярными христианскими святынями. Преисполненное опасностей путешествие к ним наверняка обладало не столько физическими, сколько символическими достоинствами, ведь стараниями череды имперских правителей, сделавших все возможное, чтобы стереть Иерусалим из человеческой памяти, смотреть там особо было не на что. В 70 году н. э. император Тит с невероятной жестокостью разграбил город: по свидетельству историка Иосифа Флавия, «там не осталось ничего, способного убедить паломников, что город когда-либо был обитаем». Целую вечность он лежал в руинах, пока Адриан не отстроил его и не создал там колонию для своих ветеранов, назвав ее Элия Капитолина; на месте же распятия Христа был намеренно возведен огромный храм богини Венеры[16 - По сути, не пострадала только одна христианская святыня – Синакская, или большая горница, в которой после распятия Христа собрались на Тайную вечерю его одиннадцать учеников. По иронии судьбы попытки императора Адриана подавить христианство посредством строительства храмов – Венеры на месте распятия Христа и Юпитера на его гробнице – как раз их и спасли.].

Однако христиане так и не забыли о зримом окружении Евангелия. В большинстве своем неграмотные, о жизни Иисуса они узнавали из проповедей священников и наизусть знали названия деревень и мест, к которым Иисус имел то или иное отношение. В IV веке святая Елена, мать Константина Великого, впервые «официально» совершила паломничество в Святую землю, дабы пройти по стопам Христа, хотя ей на тот момент уже пошел восьмой десяток. Легенда гласит, что старый еврей отвел ее к месту, где когда-то высился построенный Адрианом храм, на тот момент разрушившийся и превратившийся в гору мусора: там-то она и отыскала закопанный под фундаментом Крест Господень.

В ходе дальнейших раскопок обнаружились и другие реликвии: надпись над головой Христа и четыре гвоздя, с помощью которых его распяли[17 - По меньшей мере два из них можно увидеть и по сей день. Один из них Константин расплавил и пустил на удила для своего коня, которые впоследствии увезли в Милан (теперь их можно увидеть в городском соборе). Еще один он преподнес в дар принцам итальянской Ломбардии, которые перековали его, придав круглую форму, и сделали знаменитую Железную корону Ломбардии, ныне хранящуюся в соборе города Монца. Этот гвоздь вызывает определенные сомнения, потому как стал уже пятым, которым воспользовался Константин. В эпоху Средневековья свыше тридцати церквей утверждали, что у них есть фрагменты «священных гвоздей».]. Елена приказала расчистить место, а ее сын, первый христианский император, возвел там церковь Гроба Господня. Остаток жизни Елена провела, путешествуя по Палестине и возводя памятные храмы во всех священных местах, которые ей удавалось отыскать. Такого рода имперское покровительство породило в буквальном смысле лавину паломников. В последующие сто лет для странствующих кающихся грешников было построено свыше двухсот монастырей и святых обителей.

В конце IV века святой Иероним, автор «Вульгаты», латинского перевода Библии, утверждал, что от Иерусалима исходит определенная духовная энергия и советовал своим читателям посетить и другие святые места – Вифлеем, где Иисус родился, Назарет, в котором он вырос, реку Иордан, где его крестили, а также Кану Галилейскую, где ему удалось превратить воду в вино[18 - Сама по себе практика паломничества представляла собой древний обычай. Стойкие язычники римского мира проходили огромные расстояния ради морального удовлетворения, которое им приносило посещение Великого храма богини Дианы в Эфесе или могилы Гектора в Трое.].

Идея паломничества приобрела такую популярность, а поток туристов – столь разрушительную для местных монастырей силу, что на закате жизни Иероним испытал потребность понизить ее роль, написав, что походы к святым местам хоть и способствуют духовному воспитанию христиан, но для спасения души в них нет никакой необходимости: праведной жизнью можно жить где угодно, ибо в расчет принимаются только вера и личные качества. В то же время сам он решил провести последние сорок лет своей жизни не где-то, а именно в Вифлееме, тем самым еще больше увеличив притягательность Святой земли в глазах верующих.

Посетить места, где когда-то жил Христос, действительно было высшим знаком духовной преданности, но представлялось это делом в высшей степени затруднительным. Для такого путешествия требовался не один месяц, оно стоило баснословных денег, паломник рисковал стать жертвой кораблекрушения, бандитов, климата, а нередко и враждебно настроенного местного населения. Если путник благополучно преодолевал все эти трудности, то далее для посещения святых мест ему следовало получить надлежащие официальные пропуска, имея наготове определенный запас наличности для взяток мусульманским чиновникам, которые их выдавали. В дополнение ко всему этому паломников ждали и традиционные проблемы, с которыми чужеземцы сталкиваются в незнакомом краю, – недобросовестные торговцы, нечестивые проводники, продаваемые по заоблачным ценам безделушки и никудышный ночлег.

Подобное путешествие было сопряжено с такими трудностями, что порой его использовали для наказания. Преступников, на которых лежала вина за совершение самых жестоких преступлений, заставляли пешком отправляться в Святую землю, повесив на шею орудие убийства. Для остальных паломников это было знаком того, что к ним не стоит относиться как к обычным кающимся грешникам: вместо этого следует публично их унижать. В вопиющих случаях наказанному паломнику предписывалось идти пешком с соблюдением особо суровых правил. Как отмечал английский поэт Джефри Чосер, «когда человек открыто совершал грех… ему приходилось совершать паломничество нагишом или босиком». Неудивительно, что таким кающимся грешникам предписывалось в каждом посещаемом ими храме запасаться письменными свидетельствами, подтверждающими то, что они там действительно были[19 - Приказ отправиться босиком из Европы в Палестину нередко мог оказаться роковым. В качестве лишь одного примера можно привести Свена Годвинссона, своенравного брата последнего англосаксонского короля Англии, которые умер от воздействия внешних факторов во время перехода через Анатолийские горы.].

Весьма примечательно, что Иерусалим, оказавшись во власти мусульман, с самого начала не предпринял никаких попыток свернуть бизнес на паломниках. Туризм для священного города стал источником жизненной силы – после непродолжительного периода гонений исламские правители быстро пришли к выводу[20 - В 1012 году, в один из периодов самых жестоких репрессий, полубезумный халиф аль-Хаким приказал разрушить все синагоги и церкви. Впоследствии всем, кто не придерживался мусульманской веры, предписывалось платить налог, а также носить отличавшую их от остальных одежду и унижавшие достоинство символы – большие деревянные кресты для христиан и колокольчики для иудеев.], что сохранить эту золотую жилу в их же собственных интересах. За несколько столетий им удалось добиться хрупкого баланса в отношениях с христианами. Они не закрывали святыни, позволяя их посещать, защищали паломников в границах города, ожидая, что в ответ христианские правители будут поощрять паломничество и присылать щедрые дары для поддержания существующих мест поклонения[21 - Карл Великий построил для нужд паломников просторный постоялый двор, а Константин IX, правивший Византией в XI веке, платил непомерные суммы за привилегию поддерживать в Иерусалиме христианские святыни.].

Такого рода договоренности принесли огромную пользу как одной, так и другой стороне. В казну Халифата рекой текло золото, а статус христиан в Палестине к началу X века в действительности настолько укрепился, что они обладали практически теми же правами, что и в былые времена христианского правления. Человеческий поток был больше, чем когда-либо. Выказать дань уважения приезжали буквально все – норманнские герцоги, члены английской королевской фамилии и даже грозный король викингов Харальд Суровый[22 - Одним из самых печально известных паломников стал Роберт Дьявол, отец Вильгельма Завоевателя, который бросил сына в Нормандии и умер на обратном пути из Иерусалима.]. Один мусульманин, приехавший в Иерусалим, даже сетовал, что в городе, похоже, всем заправляли христиане, и заявлял, что найти лекаря, который не был бы христианином, и ростовщика, в жилах которого не текла бы еврейская кровь, практически невозможно[23 - Аль-Мукаддаси. Описания Сирии.].

Стороннему наблюдателю могло показаться, что это относительное спокойствие будет длиться и дальше. Две великие державы Средиземноморья – Халифат и Византия – неплохо ладили, поддерживали стабильность, пусть даже и относительную, и давно установились в границах, выглядевших неизменными. Но если позиция христиан в значительной мере характеризовалась прямотой – Византия всегда играла роль великого защитника христианства в Святой земле, то позиция мусульман была гораздо сложнее.

Хотя внешне ислам выглядел монолитом, на самом деле в нем царил глубокий раскол. Ключевое разделение – между шиитским меньшинством и суннитским большинством – насчитывает примерно столько же лет, что и сама эта религия[24 - В дополнение к теологическим разногласиям между ними изначально возник спор о том, кого считать законным преемником Мухаммеда после его смерти. Шииты считали таковым его племянника Али, в то время как сунниты отводили эту роль тестю пророка Абу Бакру.]. В политическом отношении всегда доминировали сунниты, осуществляя из столицы Багдада управление огромным Аббасидским[25 - Название происходит от имени Аббаса, дяди пророка Мухаммеда.] халифатом. Но к X веку суннитский халиф – в дословном переводе «преемник Мухаммеда» – всецело пребывал во власти могущественных принцев и оказался неспособен воспрепятствовать созданию конкурирующего шиитского халифата в Египте.

Аббасидский упадок остановило появление турок-сельджуков, полукочевого племени из степей Центральной Азии – огромной территории, простирающейся от Уральских гор до северо-западных провинций современного Китая. Приняв не так давно суннитскую веру, они были усердными воинами, которым удалось завоевать Багдад и влить в загнивающий халифат новую кровь. В 1071 году они наголову разбили византийскую армию в жутком сражении при Манцикерте, а в течение последующих шести лет вышвырнули шиитов-египтян, прозванных по названию их правящей династии фатимидами, с завоеванной ими сирийской территории. В 1077 году по Палестине прошла зыбкая граница, и Иерусалим оказался в руках турок. От хрупкого равновесия, установившегося за много столетий, в одночасье не осталось и следа.

Новые хозяева Священного города в ужасе взирали на процветавшие церкви, считая эту картину еще одним свидетельством того, что их шиитские предшественники в своей ереси вполне заслужили изгнание. Они тут же устроили религиозные гонения, бросились разрушать церкви, хватать паломников и отнимать у христиан собственность. И хотя совсем скоро осознали свою ошибку – без бизнеса на паломниках Иерусалим стал быстро приходить в упадок, – ущерб уже был нанесен. Сведения об этих злодействах в мгновение ока улетели на Запад, поэтому, когда Византия после поражения при Манцикерте превратилась в калеку, Урбан надел на себя папскую мантию.

К тому моменту, когда самих турок в 1098 году изгнали из Иерусалима более терпимые фатимиды, уже начался Первый крестовый поход.

Глава 2

Народный крестовый поход

Мир переживает тревожные времена.

    Петр Пустынник

Для папы Урбана речь в Клермоне стала лишь началом изнурительного года. Кроме встречи с братьями-христианами и заявленной цели восстановления Иерусалима другие подробности касательно его «великого христианского войска» пребывали в тумане. Поэтому большую часть года он провел в поездках по Франции и чтении проповедей, в бесконечных рассылках писем и доведении до ума плана крестового похода. Священникам и епископам было поручено нести от имени папы его слово дальше, и с этой задачей они справлялись не хуже его самого. Некоторые из них прибегали к чудесам воображения и апеллировали к напряженной атмосфере. Если раньше наказ Христа «взвалить свой крест» сочетался с феодальными вопросами долга, то теперь в нем зазвучало совсем другое значение. Некоторые проповедники, рисуя картины распятия Христа, доходили до того, что выставляли в роли гонителей не римлян, а турок. Реакция последовала незамедлительно и оказалась весьма масштабной. Вернувшись в Рим, папа узнал, что клятву крестоносца принесли жители самых разных, отдаленных друг от друга большими расстояниями государств – от Испании до Шотландии и Дании.

Повсеместный энтузиазм, с которым встретили его идею, не столько привел папу в восторг, сколько вселил в его душу тревогу. Урбан отнюдь не был романтиком. Прекрасно понимая, какую угрозу нес христианству ислам, он знал, что величайшая услуга, которую ему было под силу оказать окруженному врагами Востоку, сводилась к тому, чтобы послать туда европейское супероружие – закованного в тяжелые доспехи и вооруженного до зубов рыцаря. Что же до новобранцев из числа крестьян, то они не только представлялись совершенно бесполезными, но могли причинить и немалый вред. У них не было возможности профинансировать столь дорогостоящую экспедицию, их, скорее всего, убили бы еще до того, как армия дошла до Иерусалима, но что еще хуже, – из-за них Запад лишался рабочих рук, необходимых для сбора годового урожая.

Последняя мысль не давала ему покоя. На севере Италии на призыв откликнулось такое количество крестьян, что даже возникла нешуточная угроза голода. Урбану пришлось сменить тактику, перейдя к активным попыткам убедить народ воздержаться от участия в этом крестовом походе. Он разослал повсюду письма, в которых разъяснялось, что это великое предприятие предназначалось исключительно для землевладельцев, способных позволить себе материальные издержки войны. Дабы дать дворянам возможность привести в порядок дела, выступление в поход отложили на целый год и назначили на 15 августа 1096 года, причем каждому потенциальному крестоносцу предписали сначала получить разрешение у своего духовного наставника. С целью обеспечить надлежащий состав армии Урбан приказал священнослужителям отказывать всем, кроме тех, кто больше всего подходил для этой цели. Поскольку слои общества, не входившие в ратное сословие, помогать крестовому походу материально не могли, духовные преимущества оставались им недоступны. Старым, больным и слишком молодым предписывалось сидеть по домам, а беднякам – работать в поле. Святым отцам и монахам было велено оставаться дома, вознося молитвы за крестовый поход (за исключением случаев, когда епископ выдавал им специальное разрешение к нему присоединиться). Особым указанием участвовать в нем запретили испанцам, которым приходилось сражаться с исламом у себя на родине[26 - Мусульмане завоевали Испанию в начале VIII века: с тех пор оставшиеся в стране христиане постоянно вели Реконкисту, т. е. борьбу за отвоевание своей земли. Окончательно этот процесс завершился лишь в 1492 году.]. Даже если претендент подходил по всем статьям, но при этом недавно женился, ему сначала следовало получить разрешение супруги.

То, что Урбан посчитал необходимым ограничить участие в этом походе, может показаться немного странным, особенно если учесть следующий факт: самого перехода в Святую землю было достаточно для того, чтобы отбить у большинства охоту к нему присоединяться. Дабы добраться по суше до Иерусалима, нужно было преодолеть две, а то и три тысячи миль по населенной врагом территории. Более того, европейская знать наверняка понимала, с каким уровнем противодействия придется столкнуться. Многие служили в византийской армии наемниками и знали, сколь грозными врагами были турки. Еще большую озабоченность вызывали непомерно высокие издержки. Рыцарям приходилось собирать средства для финансирования своего похода, а в некоторых случаях и для участия в нем младших братьев и сыновей. Кроме того, им вменялась обязанность содержать надлежащую свиту из кузнецов, оруженосцев и слуг, заботясь обо всех их нуждах в пути. Все эти средства свободно могли в пять, а то и в шесть раз превышать их годовой доход. Большинство предполагаемых крестоносцев, чтобы их покрыть, распродавали свои поместья или же превращали в звонкую монету родовые землевладения. Для многих рыцарей участие в походе всецело зависело от щедрости более состоятельных феодалов. В дороге конечно же всегда имелась возможность кого-нибудь ограбить, чтобы частично компенсировать издержки, но эта перспектива, даже в лучшем случае, выглядела весьма отдаленной. Урбан издал предписание, в соответствии с которым все захваченные территории подлежат возвращению византийскому императору в целости и сохранности. Невыполнение этого указа – равно как и преждевременное возвращение домой – каралось отлучением от церкви[27 - В эпоху Средневековья отлучение от церкви считалось одним из самых ужасных наказаний. Она на время закрывала перед отлученным свои двери, лишая возможности причащаться и принимать участие в других таинствах, пока он не раскается. Если же отлученный умирал, не искупив грехи, его проклинали.].

Иными словами, Первый крестовый поход означал обеднение или серьезное истощение ресурсов рода только для того, чтобы его представитель неизвестно на какой срок уехал из дома и, вполне вероятно, сложил голову в неведомом краю. Но, невзирая на риски, связанные с достатком и жизнью, крестовый поход был невероятно популярен именно среди тех, кто мог потерять едва ли не все, участвуя в нем. Но что еще хуже, большинству из тех, кому суждено было дойти до Иерусалима, предстояло вернуться домой по уши в долгах, без состояния и земли, а зачастую и напрочь подорвав здоровье.

Причина, по которой столь многие презрели объявленные Урбаном ограничения, крылась в средневековых представлениях о набожности и благочестии. Веру было принято выставлять напоказ, особенно среди знати. Родовитые дворяне строили церкви или покровительствовали монастырям – зачастую в виде компенсации за жизнь, наполненную жестокостью и кровью. Защищая «институт церкви» у себя дома или на чужбине, они надеялись заслужить щедрое вознаграждение на небесах.

Сюда, вполне естественно, примешивались и другие причины, традиционно подвигающие многих к участию в великих начинаниях – от неподдельного идеализма, подталкивающего примыкать к делу, слава которого превзойдет их самих, до мотивов самого низменного порядка. В то же время всех объединяло одно – готовность рискнуть всем ради освобождения Святой земли.

Урбан нечаянно открыл «кран» бездонного резервуара эмоций, которые быстро вышли из-под его контроля. Чтобы выступить для защиты Востока, он намеревался собрать компактное дисциплинированное войско рыцарей, но первая армия, отправившаяся в Иерусалим, представляла собой нечто совсем другое. Пусть брошенный в Клермоне призыв и затронул у знати струнки совести, однако это была не совсем их «тема» – а вот для крестьян он обладал куда большей притягательностью. По выражению Томаса Гоббса, жизнь бедняка в Северо-Западной Европе была «отвратительной, жестокой и короткой». После набегов викингов, разорявших Европу с IX по XI век, многие территории понесли огромный урон. Поля никто не возделывал, мосты и дренажные канавы стояли заброшенными, деревни вымирали. После крушения централизованной власти защитить крестьян от произвола местных князьков оказалось некому. В довершение всех бед годы, предшествовавшие речи Урбана, выдались особенно трудными. В 1094-м на юге Франции случилось страшное наводнение, за которым последовали нашествия насекомых и болезни. На следующий год пришла засуха, повлекшая за собой массовый голод, еще больше увеличивший и без того высокий уровень смертности.

Призыв Урбана «выступить великим маршем» на Святой земле не только предлагал избавление от жестоких мучений земного существования, но и манил обещанием спасения в мире загробном. Помимо прочего, в пользу этого жизненно важного новшества свидетельствовали различные чудеса и знамения. На севере Франции дважды наблюдалось лунное затмение, а на юге видели небывалый звездопад. Некоторые из давших обет выступить в крестовый поход говорили, что у них на теле появлялись некие выжженные изображения креста, в то время как другие, не изъявившие подобного желания, мучились от того, что у них опухали конечности, а также от приступов боли, характерной для болезни, известной в народе как лихорадка святого Антония.

Петр Амьенский

Проповедовать крестовый поход Урбан попросил одних лишь епископов, но вскоре французскую провинцию и бассейн Рейна наводнили простые монахи и бродячие проповедники, которые и понесли эту новость в народ. Самым значимым из неофициальных глашатаев стал человек по имени Петр. Он родился в Пикардии, недалеко от Амьена, и не отличался особенной красотой, – его лицо зачастую сравнивали с физиономией осла, на котором он разъезжал, – но зато обладал удивительной харизмой. «Что бы он ни говорил, что бы ни делал, – писал знакомый с ним монах Жильбер из Ножана, – его всегда воспринимали наполовину божеством». Он то и дело доводил толпы людей, собравшихся его послушать, до слез, причем даже после отъезда в Германию, где слушатели не могли понять ни одного произнесенного им слова.

Привлекая к себе внимание всех без исключения слоев общества, Петр нередко получал от местной знати крупные суммы. Большую их часть он отдавал на выплату долгов своих последователей или жертвовал бедным женщинам, что еще больше увеличивало его престиж. Прошло совсем немного времени, и толпа уже стала вырывать у его осла волоски, чтобы хранить их как реликвию…

Сам Петр был фигурой весьма любопытной: неизменно босой, в пыльной накидке, из-за которой и получил прозвище Пустынник, он не ел ни хлеба, ни мяса – его так называемая диета состояла исключительно из рыбы и вина. Что же до речей Петра, то в них присутствовал некий намек на личный опыт, отличавший их от речей других проповедников того времени. В 1093 году, за пару лет до описываемых событий, он, мечтая попасть в Святую землю, отправился туда паломником. Но увы: его до такой степени избили турки, что он был вынужден вернуться, так и не увидев Иерусалим. Личное знание истинной ситуации на Востоке придавало его речам определенный вес и порождало ощущение необходимости безотлагательных мер[28 - Повсеместно считалось, что у Петра есть некое «письмо с небес», в котором транслируется призыв к немедленному выступлению против турок.]. В эпоху Средневековья было широко распространено такое поверье: на момент Второго пришествия Христа Иерусалим должен быть в руках христиан, тем более что конец света явно близок. Знатных дворян, которые спешно приводили свои владения в порядок перед тем, как выступить в крестовый поход, за недостаток веры высмеивали в пасквилях. Призыв был брошен, и победу мог гарантировать только Христос, но никак не тщательное планирование или дорогостоящая свита.

Все лето 1095 года Петр проповедовал на северо-востоке Франции поход, впоследствии названный историками Народным походом. А когда отправился в Германию, число его последователей возросло до пятнадцати тысяч человек – масштаб того, чего он стремился достичь, постепенно стал приобретать в его глазах ясность. Одно дело – вдохновлять толпу, призывая ее к действию, и совсем другое – эту толпу организовать. Его сторонники были самого разного происхождения, но всех их объединяла бедность; многие из них даже привели с собой семьи в полном составе – не только женщин и детей, но и домашнюю живность… В их ряды затесались и те, кто жаждал начать жизнь с нуля – воры, преступники и младшие отпрыски рыцарских родов, лишенные каких-либо перспектив. Поскольку общая черта у них была только одна – отправиться в крестовый поход, – они напоминали не столько армию, сколько стадо.

Петр столкнулся с дилеммой. С одной стороны, ему требовалось изобрести способ, дабы привлечь на свою сторону во многом умелое и искусное сословие дворян, чтобы укрепить это войско. С другой стороны, нигде нельзя было останавливаться надолго. В средневековой Франции существовало совсем немного уголков, способных в течение долгого времени кормить лишние пятнадцать тысяч ртов, далеких от любой дисциплины. Поэтому оказавшись в крупном германском городе Кельне, уютно расположившемуся в богатой долине Рейна, – в городе, где было хорошо налажено транспортное сообщение, он понял: ему дали шанс, и задержался там.

Если первоначальные представления Урбана об элитарном войске из-за таких, как Петр Пустынник, видоизменились и переросли в народное движение, то в Германии этот процесс и вовсе напрочь вышел из-под контроля. Когда распространились вести о Народном крестовом походе, там всюду стали создаваться обособленные группировки, во главе которых каждый раз вставала все более одиозная личность. Существовала даже группа крестьян, объединившаяся вокруг гуся, якобы воодушевленного Святым Духом[29 - Другая такая группа якобы сплотилась вокруг козы. Впрочем, ни то ни другое животное не смогло прожить достаточно долго для того, чтобы покинуть германскую территорию. Альбер из Экса прозаично отмечал, что гуся, вероятно, логичнее было бы увидеть на блюде, нежели пытаться делать из него «предводителя».]


Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
<< 1 2 3 4
На страницу:
4 из 4

Другие электронные книги автора Ларс Браунворт

Другие аудиокниги автора Ларс Браунворт