Берлинский гейм
– Да, конечно, – сказал Крайер с веселой улыбкой. – С тех пор как ты был там, Сайлес, многое переменилось. Их возят к мемориалу Красной Армии. Есть даже остановка, где экскурсанты пьют кофе с пирожными, – дело в том, что ГДР отчаянно нуждается в западных марках. Существует еще одно подходящее место для встреч – музей «Пергамон». Туристы с Запада и там останавливаются.
– Так что ты думаешь, Бернард? – спросил Брет.
Он вертел на пальце перстень с печаткой и поглядывал на бильярдный стол с таким выражением, будто его больше всего занимало, удастся ли Крайеру забить угловой.
Меня начал раздражать разговор в предположительном ключе.
– Какой прок от того, правильно ли я оценю ситуацию? – сказал я. – Главное выяснить, что он делает. Он – не темный крестьянин, а пожилой образованный человек с важной и интересной работой. Нам нужно знать, чувствует ли он себя по-прежнему счастливым в браке и есть ли у него верные друзья, произносящие добрые слова в дни рождения его внуков. Или превратился в несчастного одинокого старика, на ножах с окружающим миром, и нуждается в современной медицинской помощи уровня западных стран… А может, он открыл для себя, что значит влюбиться в восемнадцатилетнюю диву с бешенством матки.
Брет хохотнул и сказал:
– Два билета первого класса до Рио, и не жалеть шампанского.
– При условии, – предупредил я, – что дива с волшебной фигурой и осатанелой маткой не работает на КГБ.
– Все-таки не очень представляю, как можно внедрить кого-либо на переговоры с Брамсом, а, Бернард? – спросил Брет.
– Я, конечно же, не стану обсуждать с вами способ своего проникновения на ту сторону. Потребую только, чтобы ничего не предпринималось отсюда. Никаких документов, никакой подготовки, никакого контакта, предусмотренного для чрезвычайных обстоятельств, никакой поддержки на месте – вообще ничего. Я сам сделаю все, что потребуется.
Предстоявшая операция отнюдь не носила характер частного мероприятия, какие обычно поощрялись департаментом. Я, конечно же, ожидал энергичных возражений, однако их не последовало.
– В общем, правильно, – отозвался Сайлес.
– И я еще не согласился ехать, – напомнил я им.
– Решай сам, – сказал Сайлес.
Остальные дружно закивали. Руки Крайера, казавшиеся очень бледными в этом освещении, начали перемещаться по столу, словно огромные пауки. Он ударил по шару – и промахнулся. Он не думал об игре. Мои мысли тоже были далеко.
Сайлес, увидев неудачу Крайера, скорчил рожу и снова глотнул портвейна.
– Бернард, – сказал он. – Лучше я…
И не договорил. Тихо вошла миссис Портер, держа на подносе хрустальный бокал и салфетку. Сайлес посмотрел вопрошающе.
– Телефон, сэр, – сообщила прислуга. – Звонят из Лондона.
Она не сказала, кто именно, поскольку предполагала, что Сайлесу это известно. Да и все собравшиеся знали или догадывались, что кого-то в столице срочно интересовало, как прошло обсуждение. Сайлес почесал нос, взглянул на меня и сказал:
– Бернард… налей себе еще бренди, если хочешь.
– Спасибо, – ответил я.
Мне показалось, что Гонт намеревался сказать нечто другое, но почему-то передумал.
Уик-энды у дядюшки Сайлеса всегда строились по шаблону: семейный ленч, игра в бильярд или в бридж до чая, затем все переодевались к обеду. В ту субботу за вечерним столом собрались четырнадцать человек: мы с Фионой, чета Крайеров, Ранселер с подружкой, сестра Фионы Тесса – ее муж находился в отъезде, и она составляла пару хозяину дома, американская пара по фамилии Джонсон – в Англии они закупали антикварную мебель для своего филадельфийского магазина, молодой, подававший надежды архитектор, что превращал коттеджи в «райские дома» и зарабатывал достаточно денег, чтобы содержать молодую шумливую жену и старый дребезжащий автомобиль «феррари». Удостоился чести еще местный фермер. За весь вечер едва вымолвив несколько слов, он не переставал просить свою кудрявую жену налить винца.
– Ты, кажется, неплохо провел здесь время, – раздраженно сказала Фиона, когда мы в тот вечер готовились лечь в небольшой мансарде. – Я сидела рядом с Дики Крайером. У него только и разговоров было, что о какой-то идиотской лодке, на ней он собирается в следующем месяце отправиться во Францию.
– Дики не способен отличить парус-грот от сапожного шила. Идет на верную смерть.
– Не говори так, дорогой, – сказала Фиона. – Моя сестра Тесса отправляется с ним. А также Рики – этот замечательный молодой архитектор и его удивительная жена Колетт.
В голосе чувствовалась издевка – она недолюбливала этих людей. Кроме того, она продолжала сердиться за то, что мужчины заперлись в бильярдной и обсуждали дела без нее.
– Это, должно быть, большая лодка, – заметил я.
– Там могут разместиться человек шесть – восемь, если у них хорошие дружеские отношения. Так сказала Дафни. Но сама не едет. У нее морская болезнь.
Я взглянул с интересом.
– У твоей сестры роман с Дики Крайером?
– Какой ты умный… – сказала Фиона отчужденно. – Но ты отстаешь от жизни, дорогой. Она сказала, что увлеклась человеком намного старше ее самой.
– Просто она потаскуха.
– Большинство мужчин находят ее привлекательной, – парировала Фиона.
В силу какой-то непонятной причины Фиона получала заметное удовлетворение, выслушивая, как я поношу ее сестру. И похоже, ей хотелось спровоцировать меня на подобные высказывания.
– Мне казалось, что она уже помирилась с собственным мужем.
– Это было для них испытание, – сказала Фиона.
– Готов согласиться, что это правда, – подтвердил я. – Особенно для Джорджа.
– Ты сидел возле дамы из антикварного магазина – она интересная собеседница?
– Возле дамы, торгующей антикварными предметами, – уточнил я, и она улыбнулась. – Она поведала, что нужно остерегаться костюмеров. Они склонны предлагать для платья современный верх и античный низ.
– Как эксцентрично! – сказала Фиона. И хихикнула. – Где мне найти такое?
– Прямо здесь, – сказал я и прыгнул к ней в постель. – Дай мне эту чертову грелку.
– Грелки нет. Есть я. Какие у тебя холодные руки!
Я проснулся от того, что на ферме лаяла собака. Ей звонко отвечала другая, откуда-то из-за реки. Я открыл глаза, решив посмотреть на часы, и только тогда обнаружил, что возле кровати включен свет. Было четыре часа утра. Фиона сидела в халате и пила чай.
– Извини, – сказала она.
– Собака лает.
– Я никогда не могу хорошо спать вне дома. Пошла в кухню и приготовила чай. Я принесла еще одну чашку – хочешь?
– Половинку. Ты давно не спишь?
– Мне показалось, что кто-то спустился вниз. В этом старом доме страшно, верно? Возьми печеньице.
Я отказался.
– Ты согласился ехать? – спросила Фиона. – В Берлин? Ты им обещал?
За этим скрывалось желание выяснить, что я ценил больше: ее или работу.
Я покачал головой.
– Но ведь игра в бильярд была затеяна только из-за этого? Я сразу догадалась. Сайлес так упорно не пускал нас туда, к вам… Иногда мне кажется, он не отдает себе отчета в том, что я сейчас – тоже старший офицер.
– Они все обеспокоены нынешним оборотом дела с Брамсом Четвертым.
– Но зачем посылать тебя? Как они это обосновывают?
– А кто еще может поехать? Сайлес?
Я пересказал ей содержание разговора в бильярдной комнате. Собаки снова начали лаять. Я услышал, как внизу открылась дверь, и затем Гонт попытался утихомирить свою псину. Разговаривал он с ней тем же тоном, что и с детьми.
– Я видела меморандум, направленный Ранселером генеральному директору. – Голос Фионы зазвучал приглушенно, словно она опасалась, что нас могут подслушать. – В нем пять страниц. Я взяла его в свой кабинет и очень внимательно прочла с начала и до конца.
Я смотрел с удивлением. Я не считал Фиону тем человеком, кто столь грубо нарушает инструкции.
– Я должна это знать, – добавила она.
Я пил чай и молчал. Хочу ли я на самом деле понять, что для меня подготовили Ранселер и Дики Крайер?
– Брамс Четвертый мог сойти с ума, – сказала она наконец. – Брет и Дики предполагают, что это вполне вероятно. – Она выждала, чтобы убедиться, что ее слова произвели должное впечатление. – Они думают, что у Брамса возможен нервный срыв. Это их и беспокоит. Никто не может сказать, чего от него ожидать.
– Именно так говорится в меморандуме? – Я рассмеялся. – Просто Брет и Дики на всякий случай страхуются.
– Дики предложил возможность нескольким медицинским светилам попытаться поставить диагноз на основании докладов, присланных Брамсом Четвертым… Но Брет это отверг.
– Похоже на некоторые гениальные идеи Крайера, – заметил я. – Дай возможность тугодумам встретиться и тут же попадешь в заголовки воскресных газет, на полосу обзоров, где пустословят о москитах, ошибках в письме и о прочей чепухе за подписями «наших собственных корреспондентов». Слава Богу, Брет положил этому конец. Какую же форму приоБретает помешательство Брамса Четвертого?
– Обычный вид паранойи: враги за каждым углом, никому нельзя доверять. Разве он может знать, сколько человек имеют доступ к его сообщениям? А мы уверены, что на самом верху нет утечки информации относительно его докладов? Словом, всякая чушь, какая приходит людям в голову, когда у них поехала крыша…
Я кивнул. Фиона не имела ни малейшего представления о том, что за жизнь на самом деле ведут агенты. Дики и Брет тоже этого не понимали. Ни одна канцелярская крыса не могла этого себе вообразить. Мой отец иногда говорил: «Цена свободы – вечная паранойя. Бдительности здесь недостаточно».
– Возможно, Брамс Четвертый прав, – сказал я. – Не исключено, за каждым углом нас поджидают враги. – Я вспомнил рассказ Крайера о том, как наш департамент способствовал Брамсу Четвертому внедриться в восточногерманский режим. Брамс нажил немало, мягко говоря, недоброжелателей. – А если он не настолько уж спятил?
– И утечка на высшем уровне тоже, вероятно, существует? – спросила Фиона.
– Вряд ли подобное происходит впервые.
– Брамс Четвертый просил с тобой встречи. Они сказали об этом?
– Нет.
Я постарался скрыть удивление. Вот что стояло за всеобщей напряженностью в бильярдной комнате…
– Он не хочет больше входить в контакт с постоянным проверяющим. Он заявил, что желает иметь дело только с тобой.
– Готов биться об заклад, что именно это окончательно убедило генерального директора в том, будто Брамс сошел с ума.
Я поставил пустую чашку на стол и выключил свет со своей стороны кровати.
– Мне нужно отдохнуть, – сказал я Фионе. – Завидую, что ты обходишься пятью часами сна за ночь. Мне же требуется вздремнуть и впрок.
– Ты ведь не поедешь, верно? Обещай.
Я буркнул что-то и зарылся в подушку. Я всегда сплю лицом вниз. Тогда не мешает свет.
Глава 5
В понедельник днем я зашел в кабинет к Брету Ранселеру. Он располагался на верхнем этаже, невдалеке от просторного офиса генерального директора. Все кабинеты и приемные тут декорировали в соответствии с личными вкусами своих хозяев: одна из привилегий высшего начальства. Помещение Брета выдержали в стиле «модерн»: стекло, хром и серый ковер. Комната выглядела строгой, аскетической и бесцветной. Обиталище, достойное Брета с его темным шерстяным костюмом от Севиль Роу, белой накрахмаленной рубашкой и клубным галстуком. Его светлые волосы начали седеть, а улыбка казалась застенчивой и мимолетной, на самом же деле – лишь рефлекторное движение, отражавшее его индифферентность.
Кивок головой, улыбка. Подбородок нацелен на черное кожаное кресло. Брет держит в руке белую телефонную трубку и не прерывает разговор. Я сажусь и слышу, как он извещает собеседника, что им не удастся сегодня встретиться за ленчем… может быть, завтра или в любой другой день.
– Ты играешь в покер, Бернард? – спросил он, еще не опустив трубку.
– Только на спички, – осторожно ответил я.
– Ты когда-нибудь задумывался, чем займешься, когда уйдешь в отставку?
– Нет, – сказал я.
– У тебя нет планов купить бар в Малаге или сад в графстве Сассекс?
– Это то, что намерен сделать ты? – поинтересовался я.
Брет улыбнулся. Он богат, даже очень. Представить, как он станет работать в саду, выращивая фрукты для рынка, просто смешно. А что касается бара в Малаге, то плебейские занятия, конечно же, Брету уж никак не подходили.
– Насколько мне известно, у твоей жены водятся деньжата, – сказал Ранселер. Он сделал паузу. – Но я бы сказал, что ты похож на недоделанного сноба и не пожелаешь ими воспользоваться.
– Именно это окончательно и превратит меня в недоделанного сноба?
– Если бы у тебя хватило ума вложить ее капитал во что-нибудь и удвоить его, никто бы не пострадал. Разве нет?
– Ты хочешь сказать, следует уже сейчас подрабатывать по вечерам? Или вместо того, чтобы вкалывать здесь?
– Всякий раз, когда я задаю тебе вопросы, ты начинаешь задавать их мне.
– Я понятия не имел, что ты меня допрашиваешь, – сказал я. – Ты меня проверяешь?
– В нашем деле иногда не мешает время от времени выяснять состояние банковских счетов своих сотрудников, – растолковал Ранселер.
– В моем счете завелась моль, – сказал я.
– Никаких семейных сбережений?
– Сбережения? Прислуга у меня появилась только после тридцати лет.
– Люди твоего круга, агентурные сотрудники, имеют накопления и разного рода страховки. Готов спорить, у тебя банковские счета в разных городах.
– Что я на них положу, талоны на питание?
– Хорошую репутацию, – сказал шеф. – До поры до времени хорошую репутацию.
Он взял мою короткую докладную записку по поводу импортно-экспортных операций, ими занимался Вернер Фолькман. Так вот в чем дело! Шеф гадал на кофейной гуще, не делится ли Вернер со мной доходами.
– У Фолькмана не такие прибыли, чтобы он мог кому-либо отстегивать… если ты имеешь в виду это, – сказал я.
– А ты хочешь, чтобы департамент его содержал?
Он продолжал стоять за столом. Вообще он любил находиться на ногах, двигаясь взад-вперед, словно боксер, перенося тяжесть тела туда-сюда и виляя корпусом, словно увертываясь от воображаемых ударов.
– Лучше закажи новые очки, – посоветовал я. – Никто не предлагает, чтобы департамент платил Фолькману.
Брет улыбнулся. Когда ему надоедало изображать застенчивого пай-мальчика, он неожиданно становился агрессивным, готовым обвинять и оскорблять подчиненных. Но, во всяком случае, он не был способен на подлость.
– Может быть, я прочел твою бумагу не слишком внимательно? Что там на самом деле происходит?
Брет был похож на члена Верховного суда, который подставляет ухо и спрашивает, кто такой женоненавистник и что такое совместимый компьютер. Самим судьям кажется, что они знают все, но хотят, чтобы их понимание согласовывалось с разумением других и осталось зафиксированным в протоколе заседания.
– Фолькман помогает западногерманским компаниям быстро получать деньги за товары, идущие на экспорт в Восточную Германию.
– Как ему это удается? – спросил Брет, играя какими-то бумажками на столе.
– Для этого приходится проделывать колоссальную работу с документами, – пояснил я. – Важнейшая часть сделки состоит в том, что они сообщают условия поставок и цены в восточногерманский банк. Все это подписывается и скрепляется печатями, и тогда импортеры получают добро от западных фирм. Согласовываются также сроки оплаты. После чего Фолькман идет в банк, или в банковское объединение, или в другое учреждение, где на Западе платят наличными, и предъявляет документ, по которому выплачиваются причитающиеся за товары деньги.
– Значит, он действует в качестве посредника?
– Это намного сложнее, поскольку приходится иметь дело со множеством людей, большинство из которых – бюрократы.
– И вашему приятелю Фолькману откалывается от каждой сделки. Великолепно!
– Но это не такое простое дело, Брет, – сказал я. – Многие требуют определенный процент с выручки, угрожая в противном случае помешать ему заниматься бизнесом.
– Но ведь у Фолькмана нет опыта в банковском деле. Он просто делец.
Я перевел дыхание.
– Не обязательно быть банкиром, чтобы ворочать финансами, – терпеливо сказал я. – Вернер Фолькман занимается такими сделками уже несколько лет. У него прекрасные контакты на Востоке. Он легко въезжает в Восточный сектор и без труда возвращается оттуда. Западным дельцам нравится иметь с ним дело, потому что он умеет поддерживать контакты с восточногерманскими экспортерами.
Брет поднял руку.
– Что за контакты?
– Многие банки предпочитают только наличные. Вернер готов найти нужные товары для клиента на Западе, который жаждет наладить экспорт из Восточной Германии. Таким образом, он экономит им некоторое количество твердой валюты, а может быть, ему удается заключить сделку, где цена экспорта равна стоимости импорта.
– В самом деле? – задумчиво произнес Брет.
– Фолькман может нам очень пригодиться, Брет, – сказал я.
– Каким образом?
– Пересылая деньги, товары, переправляя людей через границу.
– Мы это уже делаем.
– Но много ли у нас тех, кто без проблем может ездить туда-сюда?
– Так в чем состоит проблема с Фолькманом?
– Ты же знаешь, каков Фрэнк Харрингтон. Он не ладит с Вернером, да это никогда у него и не получалось.
– А тех, кого невзлюбил Фрэнк, Берлин никогда не станет использовать.
– Фрэнк и есть Берлин, – сказал я. – Брет, сейчас там мало людей. Харрингтону приходится заниматься разными мелочами.
– И ты хочешь, чтобы я посоветовал Фрэнку, как ему вести дела в его берлинском офисе?
– Брет, ты когда-нибудь читаешь то, что я тебе присылаю? В моих сообщениях сказано: считаю необходимым, чтобы департамент одобрил двустороннюю гарантию вкладов в одном из наших собственных коммерческих банков.
– А это означает деньги! – торжествующе произнес Брет.
– Мы просто говорим об одной из наших собственных банковских компаний, которые станут пользоваться услугами своих экспертов, чтобы обеспечить Вернеру нормальные условия при существующих банковских ставках.
– Но почему он уже сейчас не может этим воспользоваться?
– Банки, склонные заниматься подобными сделками, хотят знать, кто такой Вернер Фолькман. Наш департамент придерживается старого правила, что бывшие полевые агенты не обязаны ни в письменной, ни в устной форме сообщать генеральному директору о том, как они разобрались в этих финансовых комбинациях. Особенно если для этого требовалось переправлять агентов через Стену.
– Тогда скажи, как удалось Фолькману зацепиться за этот бизнес?
– Пользуясь услугами других, небанковских структур, услугами валютного рынка. Но это сокращало размер его доходов от разведывательного ведомства. И осложняло ему жизнь. Если он совсем оставит финансовые дела, то упустит большие возможности и ценные связи.
– Предположим, что одна из его махинаций не удалась и банк не получил свои денежки.
– Брось это, Брет. В банке работают серьезные люди, и они знают, что к чему.
– И потребуют его крови.
– А для чего вообще существуют эти чертовы банки, как не для такой вот работы?
– О какой сумме может идти речь?
– Можно говорить примерно об одном миллионе немецких марок.
– Ты что, рехнулся? – спросил Брет. – Миллион немецких марок? За этого вшивого негодяя? Нет, сэр. – Он почесал переносицу. – Тебе Фолькман что-нибудь рассказал об этом?
– Ни слова не промолвил. Ему нравится показывать мне, как здорово он преуспевает.
– Так откуда тебе известно, что он зашибает деньгу?
– «В нашем деле, – процитировал я самого Брета, – иногда не мешает время от времени проверять состояние банковских счетов своих сотрудников».
Ранселер не улыбнулся.
– Предположим, в один из ближайших дней ты по своей инициативе начнешь неофициальное расследование дела, которое тебя вовсе не касается. Как ты поступишь, если кто-то забьет тревогу?
–Заявлю, что веду официальное расследование.
– Черта с два, – сказал Ранселер.
Я направился к двери.
– Погоди, – сказал он, – как ты отреагируешь, если я скажу, что тебя разыскивает Брамс Четвертый? Если, более того, он никому, кроме тебя, в нашем департаменте не доверяет? Что ты на это скажешь?
– Скажу, что он хорошо разбирается в людях.
– Ладно кривляться, засранец. Теперь отвечай официально.
– Это может означать лишь то, что он мне доверяет. Он мало кого знает лично в нашем департаменте.
– Сформулировано весьма уклончиво, Бернард. Наши люди внизу, в отделе оценки разведывательных данных, склонны думать, что Брамса Четвертого перевербовали. Большинство из этого отдела, с кем я разговаривал, заявляют, что Брамс Четвертый, возможно, является старшим офицером КГБ с тех самых пор, когда Сайлес Гонт впервые встретился с ним в баре.
– Но это большинство людей, – сказал я как можно сдержаннее, – вряд ли распознает данного чертового старшего офицера КГБ, даже если он пойдет к ним навстречу, размахивая красным флагом.
Ранселер кивнул, словно впервые задумавшись над этой стороной деятельности своих людей.
– Может быть, ты и прав, Бернард.
Он всегда называл меня Бернард, делая ударение на втором слоге. Это все, что осталось в нем американского.
Именно в этот момент в комнату вошел сэр Генри Кливмор. Он был высок, чуточку неопрятен и имел довольно-таки потертый вид, свойственный представителям британского высшего общества, желающим показать, что их не следует путать с нуворишами.
– Извини меня, ради Бога, Брет, – сказал генеральный директор, и тут он заметил меня. – Я не знал, что у вас беседа. – Он нахмурился и попытался вспомнить мое имя. – Рад вас видеть, Сэмсон, – произнес он. – Я слышал, вы провели уик-энд вместе с Сайлесом. Как повеселились? Какие у него там развлечения? Рыбалка?
– Игра в бильярд, – сказал я. – В основном.
Генеральный директор усмехнулся.
– Да, это очень похоже на Сайлеса.
Он отвернулся от меня и взглянул на то, что лежало на столе у Брета.
– Я куда-то подевал очки, – пожаловался он. – Не оставил ли здесь?
– Нет, сэр. Сегодня утром вы ко мне не заходили, – заметил Брет. – Но я знаю, что запасная пара хранится в верхнем ящике стола у вашей секретарши. Принести?
– Действительно, вы правы, – сказал генеральный директор. – В верхнем ящике, теперь помню. Сегодня секретарша приболела. Без нее я как без рук.
Он улыбнулся Брету, затем мне, чтобы не возникло сомнений, что это – милая шутка.
– Сейчас у старика множество дел, – сказал Брет вслед вышедшему сэру Генри, и в голосе прозвучало уважение к шефу.
– Кому-нибудь известно, кто станет его преемником? – спросил я.
– Срок пока не определен. Но может случиться, что старик взбодрится опять и проработает еще годика три.
Я взглянул на Брета, он на меня. Потом сказал:
– Лучше старая метла, Бернард.
Глава 6
Сестры мало походили друг на друга. Моя жена, Фиона – темноволосая, с широким лицом, постоянно улыбалась. Младшая же, Тесса, выглядела почти блондинкой, с голубыми глазами и серьезным выражением лица. Это делало ее похожей на ребенка. Волосы – прямые и довольно длинные, до плеч. Иногда она зачесывала их назад, а порой закрывала ими лицо и смотрела сквозь них.
Вернувшись домой, я не удивился, застав Тессу в гостиной. Сестры были очень близки, по всей видимости, потому что в детстве им довелось вместе пережить множество невзгод. Их толстолобому отцу-аристократу казалось, будто трудности «формируют характер». В течение последнего года Фиона приложила немало усилий, чтобы состоялся брак Тессы с богатым автомобильным дилером Джорджем.
На столике, в ведерке со льдом, торчала бутылка шампанского, уже наполовину опорожненная.
– Мы что, отмечаем какое-то событие? – спросил я.
– Ты мыслишь буржуазными категориями, – заметила Тесса и подала наполненный до краев бокал.
Когда ты женат на богатой женщине, вечно возникают проблемы. Для них роскошь – привычка.
– Ужинаем в половине девятого, – сообщила Фиона, сдержанно обнимая меня. При этом она держала свой бокал на весу, стараясь не пролить ни капли. – Миссис Диас любезно согласилась задержаться.
Повар из Португалии, экономка и мастерица на все руки, миссис Диас, никогда не отказывалась остаться, чтобы приготовить ужин. Хотелось бы знать, во что обходятся ее услуги. Эти расходы, а также многие другие, каких требовало содержание дома, оставались погребенными где-то среди счетов, они оплачивались из доходов Фионы от вложений в какой-то коммерческий фонд. Жена знала, насколько мне это не нравится, но так не любила сама готовить, что предпочитала не спорить со мной по этому поводу. Я уселся на софу и пригубил шампанское.
– Восхитительно, – сказал я.
– Это принесла Тесс, – объяснила Фиона.
– Подарок от обожателя, – кокетливо сказала Тесса.