Всех шестерых и Анами объединяли общие взгляды и преданность друг другу. Все были членами Бюро военных дел в военном министерстве – «мозговом центре» японского военного истеблишмента. Подполковник Масахико Такэсита из Секции по делам армии был шурином Анами и его доверенным лицом, давним соседом, партнером по занятиям кэндо.
Подполковник Масао Инаба был главой финансовобюджетной службы Секции по делам армии. Инаба выражал в своих речах, бюджетных посланиях и заявлениях для прессы мнение Анами и выполнял его решения. Он был преданным и действенным «вторым я» Анами и отражал его идеи (как он понимал их), словно срисовывая на кальке.
Начальник Секции по делам армии полковник Окикацу (Коко) Арао был старшим офицером среди «молодых тигров».
В последнюю минуту к этой троице присоединились еще трое самых юных и восторженных почитателей Анами – майор Кэндзи Хатанака, подполковник Дзиро Сиидзаки (оба подчиненные Такэситы) и подполковник Масатака Ида (подчиненный Инабы).
Худощавый Хатанака был человеком впечатлительным и искренним патриотом. Сиидзаки был сама невозмутимость; на него можно было положиться. С тонкой фигурой Иды резко контрастировало его улыбающееся круглое лицо.
Ида и Хатанака были преданными последователями профессора крайне правых взглядов Хираидзуми, преподавателя Токийского университета. На Анами также произвело глубокое впечатление учение профессора о влиянии неразрывно связанных между собой истории и мифа на судьбу Японии и его тезис, что обязанностью подданных является хранить Имперский путь, иногда даже против воли самого императора. Военный министр посещал лекции Хираидзуми и предоставил ему возможность выступить перед группой офицеров в Итигая, японском Пентагоне.
Ида и Хатанака были в учебной группе, которую вел Хираидзуми. Они и еще около десяти слушателей встречались регулярно дома у профессора, посещая его частные уроки. Ида и Хатанака посещали их в течение нескольких лет и глубоко прониклись будоражащими воображение воззрениями профессора, которые были смесью мифологии и ультранационализма и оправдывали любые кровавые методы для достижения цели, если цель, по его мнению, была чиста. Профессор был ключевой фигурой в ультранационалистических кругах на протяжении более десяти лет, и многие его наиболее преданные студенты стали военными. Накануне вечером Ида получил тревожное сообщение. Фракция пацифистов, как сообщалось, решила, что, если им удастся убить генерала Анами, армия будет обезглавлена. Ида полагал, что это действительно так. В качестве меры предосторожности военная полиция увеличила его охрану до двадцати человек. Ида и Хатанака, беспокоясь, не случилось ли чего с их боготворимым вождем, отправились в тот душный воскресный вечер в долгую поездку в Митаку, отдаленный пригород Токио, к нему домой, чтобы удостовериться, что генерал жив. Это было проявлением их преданности, и Анами оценил это и принял их радушно.
В понедельник 13 августа группа из шести человек, ставшая представителем заговорщиков из Бюро военных дел и Второй секции Генерального штаба армии, начала действовать. Цель этой группы была предельно ясна: сделать Анами военным диктатором Японии и продолжить войну против коалиции западных союзных войск. Время было 10 часов вечера, место действия – Токио, сожженная столица осажденной разгромленной страны.
Анами имел общее представление об их намерениях. Еще в полдень, когда он был готов отправиться на заседание кабинета министров, члены этой группы задержали генерала в его кабинете. Он был спокоен, но несколько рассеян. Такэсита в страстном обращении от имени заговорщиков потребовал от военного министра отказаться от потсдамских условий капитуляции, продолжить войну и отдать приказ Армии Восточного округа о введении военного положения. В кабинете Анами присутствовали также заместитель министра генерал Вакамацу и его секретарь подполковник Хиросэ; Насу, начальник Бюро военных дел; полковник Хироо Сато, начальник Секции подготовки к войне; полковник Сабуро Хаяси, секретарь Анами; полковник Арао, начальник Секции по делам армии.
Стремясь попасть на заседание Кабинета министров до того, как оно начнется, Анами отдал распоряжения своему заместителю Вакамацу и сразу же ушел. Вакамацу поступил мудро, не стал ничего предпринимать, ожидая дополнительных инструкций. Заговорщики пытались встретиться с Анами на протяжении всего дня 13 августа, но он был постоянно недоступен, так как принимал участие в конференции. Теперь наконец генерал был готов выслушать их. В углу кабинета стоял его секретарь полковник Хаяси, присутствие которого говорило о чрезвычайности положения, хотя встреча еще не началась. С его лица никогда не сходило выражение крайнего удивления, которое было присуще ему с юношеских лет. Жизненный опыт Хаяси, японского гражданина и боевого офицера, нисколько не способствовал тому, чтобы оно хотя бы немного смягчилось.
Плоское лицо полковника Арао то уходило в тень, то снова появлялось в круге света, когда он энергично произносил свою речь. Он сказал Анами, что они пришли именно сейчас, так как считают, что созрели все условия для государственного переворота. Поскольку в правительстве пришли к решению, что Потсдамская декларация должна быть принята, сказал он, остается единственно возможный выход – сменить правительство. Сделать это надо немедленно с наименьшими осложнениями и, что наиболее важно, добиться того, чтобы новое правительство продолжило вести «решающую битву за родину» вплоть до последнего японца, – вот в чем заключались основные цели плана Арао и его пяти соратников.
Пока Арами объяснял суть плана, Анами продолжал молча сидеть с плотно закрытыми глазами, погрузившись в глубокое раздумье. Стояла липкая жара, и было тихо.
Замысел основывался на одном параграфе императорского указа, касавшегося военного положения. Он разрешал командирам местных гарнизонов в чрезвычайных обстоятельствах объявлять военное положение «временно и без санкции императора». Согласно плану, Токио подпадал под действие военного положения. Императора «изолировали» от фракции пацифистов и обращались к нему с «просьбой» издавать такие приказы, которые будут необходимы для продолжения Второй мировой войны.
По форме и фактически это было бы возвращением к ситуации, сложившейся в то время, когда коммодор Мэтью Перри прибыл к берегам Японии девяносто лет назад. Перри отправил своих послов к правителю Японии; тогда это был сёгун. Только несколько лет спустя, когда США назначили своего первого генерального консула в Японии Таунсенда Харриса, стало известно, что в Киото находился император, которого сёгун держал в изоляции.
В результате Реставрации Мэйдзи 1868 года сёгун был свергнут и в центре японской жизни встал император. Несмотря на то что он не обрел абсолютной власти, он стал номинальным главой страны и выполнял церемониальные и религиозные функции. Санкция его, Божественного сына неба, верховного жреца государственной религии синтоизма и главного символа власти, была обязательна при принятии всех государственных актов и законов. Военные с 1868 года поощряли все эти нововведения и пользовались ими к своей выгоде.
Теперь этот небольшой отряд патриотических заговорщиков надеялся, что император услышит их и тогда они смогут использовать его в своих целях.
Схема была проста:
1. Цель. Капитуляция не состоится, пока мы не получим твердые гарантии, что будут выполнены наши условия в отношении императора. Переговоры должны быть продолжены. Необходимо получить у императора санкцию на их продолжение с целью добиться благоприятных условий мирного договора. [Это означало пересмотр личного решения императора о признании Потсдамской декларации, что влекло за собой продолжение боевых действий, пока союзники не выполнят условия, выдвинутые японской армией, условия невыполнимые.][1 - Здесь и далее в квадратных скобках авторские комментарии. – Ред.]
2. Порядок исполнения. Переворот возглавит военный министр, который воспользуется правом задействовать местные воинские части в целях обеспечения безопасности вследствие сложившейся ситуации.
3. Меры, которые следует предпринять. Изолировать императора в Императорском дворце, а также сторонников мира, таких как Кидо [лорд-хранитель печати], Судзуки [премьер-министр], министр иностранных дел и министр флота, для чего будут задействованы войска. Затем следует принять Закон о военном положении.
4. Условия и предпосылки. Переворот может иметь успех только при условии, что свое согласие дадут военный министр, начальник штаба армии, командующий Армией Восточного округа и командующий Императорской гвардией.
Для успеха этого плана военный министр генерал Анами должен был сказать «да». Он был главным действующим лицом; без него план не мог быть реализован. Не было другого военного деятеля высшего звания и подобного статуса в стране, на кого могли бы рассчитывать заговорщики.
Начальник штаба армии был не менее важной фигурой, поскольку его несогласие могло сорвать попытку переворота.
Командующий Армией Восточного округа контролировал весь Токио и отвечал за его защиту и оборону. Его поддержка тоже много значила.
Императорская гвардия отвечала только за безопасность императора, на ней лежала обязанность защищать его и охранять Императорский дворец. Если гвардейцы не примут участие в заговоре, стычка с ними неизбежна. Таким образом, от командующего гвардией также зависело многое.
Заговорщики надеялись, что эффект домино должен был сработать в их пользу и армия должна была поддержать их.
Анами, который слушал всех собравшихся с закрытыми глазами, был центром всех надежд участников готовившегося переворота. По мере того, как присутствующие подробно рассказывали о плане своих действий, он время от времени произносил следующие фразы: «Я всего себя отдам общему делу» и «Я хорошо понимаю чувства Сайго» (Такамори Сайго поднял восстание против реформ Мэйдзи, которое потерпело поражение, и покончил с собой).
Анами признался собравшимся, что он недоволен действиями группы пацифистов уже с 9 августа, когда кабинет впервые целый день обсуждал потсдамские условия. Затем он попросил полковника Арао показать ему план и внимательно ознакомился с ним в полном молчании. «Что вы можете сказать о средствах связи?» – наконец спросил он.
Арао описал, как они планируют изолировать дворец, обрезав телефонные линии и закрыв ворота. Также рассказал, как захватят радиостанцию и установят контроль над прессой.
Вытерев платком вспотевший лоб, Анами произнес: «План очень сырой». Он вновь закрыл глаза и снова повторил: «Я вполне могу понять чувства Такамори Сайго, с одной стороны…» Он сделал паузу. Заговорщики ждали продолжения. «С другой стороны, – в задумчивости произнес он, – я готов отдать жизнь за императора». Собравшиеся единодушно заключили, что военный министр решил поддержать их попытку совершить государственный переворот.
Анами глубоко вздохнул. «В отношении дворца план имеет особое значение. Его следует доработать. Я дам вам ответ, после того как обдумаю все ваши предложения».
Но затягивание с окончательным ответом не устроило визитеров. Заговорщики требовали от него окончательного решения и предложили отправиться в военное министерство сейчас же и передать полковнику Арао его ответ. Анами согласился. Реализация плана должна была начаться в двенадцать ночи. Теперь она на некоторое время откладывалась. Они узнали, что Кабинет министров должен был собраться в десять часов утра. Было принято решение, что это и станет новым сроком.
Совещание закончилось. Молодые офицеры почувствовали, что Анами сильно переживал за них. Он проводил их до выхода и посоветовал возвращаться в казармы по одному, а не всем вместе. «Будьте осторожны, – предупредил он, – ведь сегодня за вами могли следить». Они были тронуты его заботой; подумали, что Анами опасался, что фракция пацифистов организует за ними наблюдение, призвав на помощь полицию или секретных агентов.
Все участники встречи поспешили уйти, чтобы не попасть под надвигающийся дождь. Остался один Такэсита. Он попросил Анами честно высказать свое мнение о плане переворота. Тот пожал плечами и сказал, что «нельзя говорить открыто о своих сокровенных мыслях в присутствии столь большого числа людей». Такэсита, знакомый с манерой речи Анами, понял, что он намеревается участвовать в перевороте. Воодушевленный этим открытием, он ушел в ночь под проливным дождем.
Полковник Хаяси, секретарь Анами, сидел молчаливый и сосредоточенный в течение всей встречи, как и положено ординарцу японского генерала. Он не был согласен с Анами. Более того, не мог понять намерений своего шефа и сказал ему об этом.
«Хотя мне не ясно, одобрили ли вы план, но, как мне показалось, вы намекнули, что согласны с ними. Вы не сказали прямо, был ли план правильным или ошибочным, но поскольку они обсуждали его очень горячо, на мой взгляд, они ушли с твердым убеждением в вашей поддержке. Если же нет, то необходимо открыто сказать об этом. В народе уже обсуждают Потсдамскую декларацию. Более того, на заводах страны, выпускающих военную продукцию, заняты только 60 процентов рабочих. Мое мнение – бесполезно призывать армию продолжать войну, люди не откликнутся на этот призыв».
Хаяси определил главную проблему. Так уж сложилось, что японский – необыкновенно утонченный язык намеков и двусмысленностей. Он хорош в поэзии, когда всего лишь несколько слов обозначают широкий круг зачастую совершенно противоположных понятий. Но часто он требует множество слов, чтобы передать всего лишь одно значение, не больше. Анами не пытался избежать непонимания. К тому же особенности языка еще больше способствовали тому, что его могли понять превратно.
Военный министр ничего не сказал Хаяси. Тот понял, что вопрос закрыт, извинился и ушел в свою комнату. Анами вызвал дневального, попросил сделать ему витаминный укол и подготовить горячую ванну. День был подобен длительной тренировке в кэндо – фехтованию на бамбуковых мечах, его любимому занятию в свободное время, и теперь он нуждался в отдыхе.
Кэндо – изматывающий и тяжелый вид спорта; противники надевают шлемы и особое снаряжение, напоминающее доспехи, чтобы защитить лицо, руки и туловище, и фехтуют прочными бамбуковыми палками, имитирующими мечи. Они обмениваются ударами, за которые набирают очки, в область головы, горла, подмышек и по руке, держащей меч. Но важна не только победа; самое большое достижение в кэндо – это умение сохранить уверенность в себе, когда тебя атакуют, не давая противнику возможности нанести удар.
На протяжении долгого и утомительного дня, занимаясь словесным фехтованием с министром иностранных дел Того, министром флота Ёнаи и другими сторонниками мирного договора, Анами удалось в тяжелой борьбе набрать всего несколько очков. Однако он сумел сохранить спокойствие и, находясь под постоянным давлением, не подставил себя, как он полагал, под удар противника.
В дороге военного министра Анами, незадолго до полуночи направлявшегося в свой офис под покровом удушливой темной ночи, разряжавшейся короткими ливнями, как всегда, сопровождал полковник Хаяси. Генералу Анами предстояла встреча с полковником Арао, представителем участников заговора. Арао ожидал, что генерал сообщит ему свое окончательное решение об участии в перевороте. Именно от переворота зависело, произойдет ли в стране армагеддон, будет ли страна отброшена назад в каменный век, когда на смену современным промышленным предприятиям придет сельскохозяйственное производство и общество охотников-собирателей.
А тем временем вот уже третий день толпы людей, которые радовались наступившему миру, праздновали победу, еще не объявленную официально, на Пикадилли в Лондоне и на Таймс-сквер в Нью-Йорке, на улицах Сан-Франциско, Мельбурна и многих других городов. Военный министр знал об этом и, как многие его соратники-офицеры, верил, что под влиянием этого народного ликования западные союзники предложат более приемлемые условия мира. Его полуночное решение могло резко оборвать это празднование победы или сделать его официальным.
Обрушить крышу японской цивилизации по примеру библейского Самсона было последней уникальной возможностью для Анами в этот момент. Он мог совершить переворот и объявить военное положение. Или отправить правительство в отставку, а самому стать главой теперь уже военного правительства. Обладая диктаторскими полномочиями, в любом случае военный министр смог бы нейтрализовать фракцию пацифистов, изолировать императора и продолжать защищать японское национальное государство и самого императора до последнего японца. Которые пойдут в последний бой в твердой уверенности, что чем больше прольется вражеской крови, тем больше будет шансов, что западные союзные державы будут менее требовательны при заключении мира, лишь бы только им удалось остановить бойню.
Другие имевшиеся для Анами возможности были надежными, но опять-таки негативными. Он мог и дальше проводить свою линию, всячески препятствуя работе кабинета и Высшего совета по руководству войной. Его настойчивое неприятие условий Потсдамской декларации затягивало завершение войны начиная с 10 августа, когда император ясно выразился, что условия союзных держав должны быть приняты. Если Анами удастся затянуть обсуждение вопроса, насколько это было возможно, то это неизбежно приведет к срыву мирных переговоров с союзниками.
Анами мог воздержаться от участия в заседаниях Высшего совета по руководству войной, просто отказавшись посещать их, тем самым препятствуя обсуждению того или иного вопроса и подводя кабинет к неминуемому коллапсу. Он мог отказаться подписывать императорский указ, официальный документ, который провозглашал принятие условий Потсдама. Тем самым это лишало его юридической силы и вело к падению правительства.
А в это время японская армия подчинялась приказу Анами от 10 августа, который, в частности, призывал: «…вести до конца священную войну по защите страны, хранимой богами… сражаться решительно, даже если придется питаться травой, грызть землю и спать под голым небом. Мы верим, что в смерти есть жизнь. Это дух великого Нанко, который желал возродиться семь раз, чтобы иметь возможность служить своей стране, и неукротимый дух Токимунэ, который отказался от иллюзорных надежд и продолжал сражаться, сокрушая монгольскую орду. Все без исключения офицеры и солдаты японской армии должны проникнуться духом Нанко и Токимунэ и выйти на бой со смертным врагом».
Сейчас, в грозовую полночь 13 августа, военный министр прибыл в свой офис. Его секретарь полковник Хаяси был рядом с ним. Генерала Анами уже с нетерпением поджидал полковник Арао. Хаяси остался в приемной, а генерал и Арао прошли в кабинет министра.
Призрачный сигаретный дым наполнял кабинет; Анами снова и снова бросал бессвязные фразы о «нерушимом национальном устройстве» (то есть о необходимости сохранения императорской власти в Японии) и клялся в верности императору. Затем он сказал Арао, что при эффективности военного производства ниже 60 процентов стало тяжело изготавливать снаряды и патроны. Он завершил разговор просьбой к Арао быть готовым принять участие во встрече вместе с ним с генералом Умэдзу, начштаба армии, с которым они обсудят план. Это должно было означать, заключил Арао, что военный министр готов участвовать в перевороте, и намеревался уговорить генерала Умэдзу сотрудничать с ними. Полковник был воодушевлен этим фактом и поспешил сообщить хорошую новость своим друзьям-заговорщикам.
Генерал Анами вернулся к машине вместе с Хаяси. Горизонт прояснился. В то время как они проезжали, возвращаясь в резиденцию, мимо освещенных ровным лунным светом торчавших тут и там кирпичных труб, голых деревьев и развалин, военный министр рассказал Хаяси о своей встрече. «Я сообщил Арао, что вы сказали мне», – тихо произнес Анами. Казалось, силы сразу покинули его. «Однако хотел бы я знать, а вдруг он сделает вывод из сказанного мной, что я против переворота. Что вы думаете об этом?»
Хаяси внимательно всмотрелся в лицо Анами, на которое падал тусклый свет. Он не заметил напряженности в его выражении. Генерал имел крепкое здоровье и даже при такой тяжелой ноше выглядел спокойным. Они вернулись в резиденцию военного министра. Выходя из машины, полковник подумал о фанатизме заговорщиков и о неискренности Анами. «Не знаю, что и сказать», – ответил Хаяси, отдав честь.