Эвелин

Глава 1. Навеки леди Блэкмор

— Тебя не пугает, что в день твоей свадьбы льёт дождь? Природа будто оплакивает… тебя? Или Эдгара?

Утро дня моей свадьбы началось с дождя, и моя сестра не могла этого не заметить.

Я стояла у окна в одной сорочке и думала о том, что в день свадьбы небо не обязано быть голубым.

— Плохая примета… — протянула Маргарет.

За моей спиной суетилась горничная Энни: раскладывала платье, поправляла шлейф, тихо ругалась на складку, которая не желала разглаживаться.

Я не оборачивалась и продолжала следить за дождливым Лондоном: его жители вечно куда-то спешат. Мне нужно было ещё немного тишины. Никто и заметить не успеет, как дом наполнится гостями, а я навеки стану леди Блэкмор.

Маргарет стояла в дверях. Она всегда входила в мою комнату без спроса, стремительно вторгалась в моё пространство, единым движением поворачивала ручку и вмешивалась в мою жизнь. Я закрывала дверь на ключ, тогда Маргарет выбивала её ногой, напрочь забыв о кодексе леди.

— Ты чего здесь? — Эта фраза почти не менялась уже почти два десятка лет.

Вечное соперничество за мамину любовь, позже – за расположение папы: я никогда не шла против нее, но дух соперничества всегда парил в воздухе.

Но, кажется, наступил недолгий миг перемирия, когда я услышала следующее.

— Какая же ты красивая… — Моя сестра вмиг изменилась. Она была чем-то шокирована, раздосадована, удивлена. Три этих слова — единственное, что она могла произнести, забившись в угол в своём лиловом платье.

Я обернулась и улыбнулась ей. Она тоже ответила улыбкой, но быстро опустила голову, глаза ее забегали.

— Не волнуйся, мы будем приезжать очень часто. Наша семья станет больше, дружнее! – Я взяла ее за руку. – Думаю, и ты скоро найдешь богатого джентльмена, который сможет о тебе позаботиться! – Маргарет посмотрела на меня сквозь слёзы.

Ей было двадцать четыре, на два года младше меня. Я всегда считала, что сестра намного красивее и живее меня, что она первой выйдет замуж. Бледная кожа, большие, почти прозрачные голубые глаза, пухлые губы и белоснежные прямые волосы. Она была точной копией матери в ее возрасте.

— Ты готова?

— Почти, — ответила я. — Энни воюет со складкой.

Маргарет перевела взгляд на платье, которое напоминало облако, сотканное из белого шёлка, кружева и жемчужных нитей. Лучшая работа мадам Дюваль, которая обшивала половину аристократического Лондона. Отец не пожалел денег.

— Тебе идёт белый цвет, — произнесла Маргарет чуть улыбнувшись. – Пойду…

Сестра стремительно покинула комнату, а ко мне подошла старая горничная:

— Мисс Маргарет сегодня сама не своя.

Я промолчала. Что тут было говорить? Маргарет всегда была сама не своя рядом со мной.

Час спустя я с отцом вошли в гостиную. Всегда строгий, сильный мира сего, сэр Чарльз Вудворд вдруг потерял весь свой напор. Он то и дело пытался взять меня за руку, и пальцы его дрожали, когда он касался тонкой ткани моего платья.

— Твоя мать была бы счастлива, — сказал он тихо после долгого внутреннего диалога.

Мы никогда не говорили о матери. Наша мама погибла, когда мне не было еще и десяти, и с тех пор отец изменился. Он стал защитником, смелым львом, готовым на всё ради своих девочек, повсюду чуящим опасность и обман.

— Он уже здесь, папа. – Я посмотрела в сторону моего будущего мужа, к которому минуту назад подошла Маргарет.

Отец кивнул, но в глазах мелькнула тень тревоги.

— Эдгар — хороший человек. Он позаботится о тебе.

— Я знаю.

Отец познакомил нас всего месяц назад, но мы будто ждали друг друга всю жизнь. Я безумно его любила и моментально согласилась на предложение стать его женой.

— Ты уверена в своем выборе? – Отец резко вернул меня в реальность.

Вопрос повис в воздухе.

— Папа, — я улыбнулась, — ты спрашиваешь меня об этом сейчас?

Он помедлил и попытался улыбнуться в ответ.

— Прости. Стариковские страхи.

Я обняла его, и аромат из табака и старых книг обволок меня. Я не знала тогда, что обнимаю его в последний раз.

Гости начали собираться к полудню.

Лепнина на потолке, портреты семьи Вудворд на стенах. Дамы в платьях цвета драгоценных камней, лорды в чёрных сюртуках, звон хрусталя. Свадьба Вудвордов и Блэкморов была событием сезона.

Эдгар уже ждал меня у алтаря, установленного в центре зала.

Мой Эдгар…

Лорд Эдгар Блэкмор, высокий, темноволосый, с голубыми глазами и взглядом человека, привыкшего получать желаемое. Когда отец подвел меня к жениху, он посмотрел на меня с такой радостью, что у меня перехватило дыхание. Он действительно любил меня. Я верила в это каждой клеткой своего существа.

Он был создан для меня, а я – для него.

Церемония прошла быстро. Я запомнила только его глаза, полные счастья, улыбку и тепло его ладони, когда он надевал кольцо на мой палец, без единой дрожи. Я не видела и не слышала никого, кроме него.

Нас объявили мужем и женой, и праздник начался.

Длинные столы, заставленные серебром и фарфором. Фамильное вино Блэкморов подали в высоких бокалах из горного хрусталя. Леди Блэкмор, мать Эдгара, с каменным лицом следила за каждым движением слуг и ни разу не взглянула на меня прямо.

У дальней стены я заметила фигуру, в которой узнала своего друга Конрада.

Он был в старомодном сюртуке, слишком тёмном для свадьбы, и держал в руках бокал, к которому, кажется, не притронулся. Его лицо - бледное, с глазами цвета лесного ореха - было обращено ко мне. Когда наши взгляды встретились, он кротко кивнул.

Конрад владел книжной лавкой «Пепел и пергамент». В детстве он был едва ли не единственным моим другом: мы днями читали сказки о фейри в беседке отцовского сада и ловили светлячков над прудом.

Когда мне исполнилось восемнадцать, он пришел к отцу просить моей руки. Я была удивлена, ведь всегда считала, что мы с Конрадом – друзья.

Папа лишь рассмеялся и выставил гостя вон, заметив, что парень «не нашего круга».

Но спустя долгие годы, буквально за пару дней до свадьбы, я встретила его на улице. Какое счастье было увидеть старого друга! И я пригласила на праздник его сама, вопреки недовольству отца и Эдгара и откровенному раздражению леди Блэкмор.

Сейчас Конрад выглядел странно. Он всё время теребил край манжеты, откровенно нервничая. Я думала подойти к нему, спросить, в чём дело, но Эдгар уже поднимался с бокалом для тоста. Когда я отвела взгляд от мужа, то заметила, как к Конраду подошла Маргарет и коснулась его подбородка, они заговорили.

Эдгар, мой милый муж, попросил тишины, ударив пару раз ножом о хрусталь.

— Леди и джентльмены! — голос Эдгара разнёсся по залу. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Ведь эта прекрасная женщина стала моей женой.

Он протянул мне руку, и я встала рядом.

Гости зааплодировали. Я улыбнулась, чувствуя, как краска приливает к щекам. Эдгар повернулся ко мне и протянул бокал вина.

— Я благодарю жизнь за то, что она подарила мне тебя. За любовь, — сказал он.

— За любовь, — повторила я и поднесла бокал к губам.

Последнее, что я помню: белые кружева моего платья, обручальное кольцо на пальце, улыбку Эдгара и хрустальный бокал.

И глоток вина, один-единственный глоток, после которого мой мир рухнул.

Вязкая тёмная жидкость скользнула по горлу и, мне казалось, она прожигает каждую клетку. Я пыталась откашлять её, пыталась выплюнуть, всё было тщетно.

Резкая боль в животе скрутила меня. Я вцепилась в кружевную скатерть и потянула на себя. Хрусталь посыпался со стола, зазвенело стекло.

Точно в тумане я увидела отца и Эдгара.

Эдгар схватился за голову, потом метнулся к графину. Трусящимися руками, он налил воды, поднёс стакан к моим губам. Я попыталась обхватить стекло пальцами, но руки не слушались. Я не забуду его лица: расширенные зрачки, рот, раскрытый в беззвучном крике.

Меня настиг приступ кашля, и на краткий миг показалось: сейчас всё пройдёт, я спасусь. Но с губ сорвались капли крови и окрасили нити жемчуга у меня на шее.

Отец кричал, звал слуг, доктора, хоть кого-нибудь. Но всё произошло слишком быстро. Он подхватил меня на руки и вызвал кучера, нужно было срочно ехать к доктору.

Он нёс меня к выходу, и краем гаснущего зрения я увидела Конрада. Он стоял в дверях н произносил моё имя.

— Эвелин…

Еще мгновение, и моё тело обмякло в руках отца.

Шумный праздник жизни уступил торжеству смерти.

Глава 2. Под землёй

Первое, что я узнала о смерти, это её звук.

Не было ни тишины, обещанной проповедниками, ни ангельского пения, ни божественной музыки. Смерть просачивалась сквозь толщу дерева и земли. Комья дёрна, падающие на крышку гроба. Глухой удар, пауза, глухой удар. Ритм, разносящийся прямо над лицом, возвещающий, что это конец.

Жизнь покидала меня медленно: я не могла ни пошевелиться, ни вымолвить слова. Но я всё отчётливо слышала, всё чувствовала кожей. Глаза мои были открыты, однако я не могла ни моргнуть, ни перевести взгляд.

Деревянная ловушка. Темнота поглощала меня, точно вода на дне колодца. И я опускалась всё глубже.

Далеко наверху, за толщей мёрзлой ноябрьской земли, кто-то читал Псалтирь. Голос преподобного пробивался меж шумом ливня и ударами лопаты о крышку моего гроба. Это был отец Сэмюэль, частый гость в доме и за нашим обеденным столом.

За речью священника я различила плач отца. Тот звук, что издаёт раненый зверь перед гибелью.

«Я здесь, — хотела крикнуть я. — Отец, я здесь, я слышу тебя! Помоги!»

Лишь однажды я слышала, как папа плачет. В тот вечер, когда доктор Хоторн вышел из спальни матери и сообщил, что ни её, ни младенца спасти не удалось. Мы с Маргарет обняли отца тогда, а я, помнится, прижала к себе крепко-крепко, пытаясь забрать часть боли.

Но теперь лорд Блэкмор рыдал так, как рыдают мужчины, которым больше нечего терять.

Как ни силилась я услышать ещё кого-нибудь: Маргарет или Эдгара, — мне это не удалось. Быть может, они тоже были сражены горем и стояли где-то рядом, не понимая, какую чудовищную ошибку совершили, опуская меня на шёлковую обивку траурного ложа.

В бокале был яд, парализовавший меня, и я ждала мгновения, когда действие отравы закончится.

Я погрузилась во тьму беспамятства. Губ не разомкнуть, грудь не вздымается. Всё происходящее я могла ощущать лишь кожей, смутно догадываясь о том, что творится со мной сейчас и что последует дальше.

Вскоре голоса наверху смолкли. Странное дело, это принесло мне успокоение. Ни раздражающего стука земли и камней, ни плача, ни надоедливой дроби дождя.

Тишина.

Тишина, заполняющая всё пространство, подхватывающая и несущая меня в чертоги покоя.

...

И вдруг я пробудилась, хотя и сладким это пробуждение нельзя было назвать. Резкий толчок привёл меня в чувство, и я более не находилась там, где мне должно было оставаться. Невидимая рука вырвала меня из вязкого забытья.

Сознание вернулось разом, и в тот же миг меня сковал ужас.

Я была в гробу. Под землёй. Несколько секунд я боялась шелохнуться, тело не слушалось. Но внезапно я ощутила прилив сил и поняла, что могу покинуть эту тесную темницу.

Я пошевелила пальцами рук и ног.

«Превосходно! Сейчас я вернусь домой и расскажу родным, как чудовищно они ошиблись! Какой ужас я пережила, очнувшись в могиле!»

Я подняла руку, чтобы толкнуть крышку. Ладонь прошла сквозь дерево.

Я замерла и отдёрнула кисть. Минуту спустя попробовала вновь ухватиться за крышку, но ладонь снова прошла насквозь.

Мой крик разорвал тишину. Крик боли, крик утраты.

Я смотрела на руки: бледные, полупрозрачные, источающие слабое свечение, проходящие сквозь дубовую доску так же легко, как внутрь толщи воды.

Я была мертва.

Но ужас только начинался. Я просунула руку дальше и поняла, что она достигла земли кладбища. Кожа всё ещё могла ощущать холод рыхлой почвы и веяние ноябрьского ветра.

Но вдруг кто-то схватил меня за руку и потащил прочь из могилы

Глава 3. Город теней

Меня схватили за руку и резко вытащили из гроба. Оказавшись на кладбищенской земле, не совладав с собой, я опустилась на колени. Внизу находилась моя могила, напротив лица был памятник.

«Эвелин Блэкмор».

Блэкмор Эвелин Блэкмор, жена лорда Эдгара Блэкмора

Как же я была счастлива те недолгие минуты перед тостом моего возлюбленного мужа.

Но надпись на памятнике привела меня в чувства.

Я посмотрела по сторонам и заметила быстро удаляющуюся фигуру героя, спасшего из деревянной ловушки. Свет луны слепил меня, было сложно даже определить, кто это был: женщина или мужчина.

Когда силы вернулись, я решила отправиться домой и покинула печальную обитель.

Лондон дышал углем, сыростью и смертью. Густой желтоватый туман клубился над булыжными мостовыми, оседая на газовых фонарях. Их тусклое пламя теперь казалось болезненным и не связанным с миром живых.

Я брела по Флит-стрит, не чувствуя под ногами тверди. Капли ночного ливня проходили сквозь меня. Но я быстро заметила, что что-то идёт не так: дождь, впитавший лондонскую копоть, оставлял на коже фантомные ожоги. Каждая капля стала для меня отравленной стрелой, несущей жуткую боль. Я забежала под навес одной из пекарен и ждала, когда этот ужас закончится.

Лондон, как и я, переродился, он больше не был моим домом. Экипажи, проносившиеся мимо, теперь виделись мне чёрными катафалками, запряжёнными лошадьми, следовавшими в Аид. Кучера, укутанные в плащи, превратились в безликих проводников через реку скорби.

Через несколько минут я поняла, что ливень не закончится так скоро, и решила выйти из прикрытия. Дождь вновь погружал в меня свои ядовитые клыки, и я даже не заметила, когда прямо передо мной вылетел тяжёлый кэб. Я зажмурилась, ожидая удара, разбитых стёкол, перелома костей, хруста но экипаж пронёсся сквозь меня, лишь обдав грязью серой лужи.

Я больше не принадлежала этому миру, но почему-то не могла покинуть его.

Свернув в узкий переулок близ Ковент-Гардена, я впервые осознала, что здесь не одна. У кирпичной стены стоял мальчишка-чистильщик обуви. В оборванной одежде он методично водил невидимой щёткой по воздуху, бормоча под нос: «Пенни, сэр всего один пенни». Я решила подойти ближе.

— Мальчик? — позвала его, но так и не поняла, звучали ли слова на самом деле или так и остались в моих мыслях.

Мальчишка не поднял головы. Лишь приблизившись, страшная правда явилась предо мной: его глаза были затянуты мутной пеленой, а кожа приобрела восковой оттенок. Печать холеры.

Ребёнок умер, но его душа, не осознав перехода, продолжала исполнять свой бесконечный и бессмысленный ритуал.

Чем дальше я шла по ночным улицам, тем больше призраков замечала. Они были повсюду. Вот почтенный джентльмен в цилиндре безостановочно проверяет карманные часы у дверей закрытого паба; вот молодая женщина у бакалейной лавки баюкает пустоту в своих руках, напевая колыбельную. Никто из них не замечал меня. Они были заперты в клетках своих последних минут.

Я попыталась коснуться металлического столба фонаря, но рука прошла насквозь. Отчаяние поразило меня. Неужели это мой удел? Быть невидимой наблюдательницей чужого безумия? Страдать от каждой капли дождя? Не иметь возможности заговорить с близкими?

Мне необходимо узнать, кто обрёк меня на эти мучения!

Воспоминания унесли меня в тот прокля́тый вечер: тяжесть свадебного платья, смех и улыбки гостей, бокал с отравленным вином, предательство, отнявшее у меня жизнь.

Гнев затмевал сознание, и я решила ударить рукой по фонарю. Ладонь прошла насквозь, стекло не разбилось, но пламя внутри вдруг дёрнулось, зашипело и из жёлтого превратилось в синее.

Я могла влиять на мир, и эмоции были ключом.

Внезапно тяжёлое хлопанье крыльев заставило меня посмотреть вверх. На карнизе почерневшего от копоти здания сидел ворон. Он был неестественно крупным, и в окружающей тьме его глаза горели рубиновым светом. Птица смотрела на меня, наклонив голову.

Через мгновение к нему присоединился второй. Затем третий. Вскоре весь карниз был усеян зловещими птицами, чьи красные глаза неотрывно глядели на меня.

Они не были призраками, в них чувствовалась некая древняя и тёмная сила.

Я попятилась назад, прячась в густых тенях улиц, а эти твари продолжали на

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.