Крест княгини Тенишевой

1 глава. 12 июня 2019-го. Новость из Талашкинского музея.

Кристина, когда волновалась, говорила быстро и неразборчиво – не всякий поймет. Костя Разумов Кристинку знал давно, со студенческих лет, но если она тараторить начинала, половины слов не мог разобрать. Однако Витя, Кристинкин муж и друг Кости, понимал жену всегда. «Неужели он все слова разбирает? – думал Костя. – Наверно, просто догадывается: привык к Кристинкиной болтовне».

Муркины были женаты уже шесть лет. Вопреки Костиному скептицизму (см. роман «Взлетающий демон Врубеля») Витин брак оказался счастливым. Кристина свои девичьи закидоны бросила, стихов больше не писала. Ее импульсивный характер уравновешивался Витиной рассудительностью и всегдашним его стремлением сохранить мир в семье. Они прекрасно дополняли друг друга. Сегодня они приехали в Талашкино к матери Кристины – просто отдохнуть. Но Кристинка, воспользовавшись тем, что внуком занимается бабушка, уже успела сбегать с утра в Теремок и вернулась взбудораженная новостью.

Собственно, новость эту – о том, что нашелся крест из коллекции княгини, однако даритель собирается передать его в церковь, – они уже знали. О ней и в Краеведческом, где Витя работал, говорили. Надеялись все же, что в связи с открытием музея «Русская старина» экспонат вернут туда. А сегодня в Теремке Кристине сказали: нет, уже все решено, уже передали в церковь.

– В музей «Русская старина» его не отдадут! Это предмет религиозного культа, православный крест, и даритель его передал церкви! – тараторила Кристина.

– А что за даритель? – поинтересовался Костя.

– Частное лицо, коллекционер, фамилия Кружков. Он какой-то олигарх, нефтью надутый, – презрительно махнула рукой девушка. – Или газом. Хочет грехи свои искупить – церкви передал Тенишевский крест – наш, музейный, ведь княгиня его для музея купила.

– Кристя, а крест точно Тенишевский? Он, что, из тех экспонатов, которые после революции в другие города раздавали? – Витя здесь был самый опытный музейный работник. Он уже почти десять лет служил в Краеведческом музее, но и историю «Русской старины» знал хорошо, подумывал о переходе туда. Подаренный городу княгиней Тенишевой музей «Русская старина» после революции был разорен, экспонаты распределялась по другим музеям страны. Из оставшегося многое пропало позже. В последние годы стараниями музейщиков-энтузиастов экспонаты стали возвращаться в Смоленск. Возвращение шло со скрипом, тем не менее кое-что удалось вернуть, и музей был вновь открыт совсем недавно.

Кристина вытаращила на мужа глаза. Это означало крайнюю степень возмущения.

– Вить, ну ты прямо как тот олигарх… Конечно, Тенишевский! Хотя вообще-то тут, понимаешь, странная история… – она запнулась, не сразу продолжив. – В списках переданных городу Тенишевой       музейных экспонатов этого креста нет!

– А как же установили, что он Тенишевский? И вообще откуда он взялся?

– Взялся-то он издалека. Кружков, этот нефтяной магнат, выкупил его у коллекционера из Канады, некоего мистера-твистера. Кстати, Кружков про Тенишеву и не знал – просто увидел, что крест старинный, православный и явно из России вывезен. Решил вернуть и отдать церкви. Олигарх этот и сейчас спорит… очень хочет угодить попам, – Кристина усмехнулась. – Но крест точно Тенишевский! Наши, смоленские тут совершенно правы, никакого мухляжа с нашей стороны нет. В музейных списках этот крест действительно почему-то не фигурирует, однако имеется его фотография в архиве, с подписью, что из Тенишевской коллекции. Важно и то, что передано в архив фото креста вместе с другими фотографиями экспонатов из Тенишевской Скрыни. Причем, на другие предметы с этих фотографий есть документы в нашем музее. Фотографии хранятся в архивных материалах Ольги Базанкур, все они с ее личными сопроводительными записками, крест тоже. И она четко пишет, что это экспонаты из коллекции княгини Тенишевой. Наши, из музея «Русская старина», уже ездили в Петербург, сверяли, и копию фото сделали. Сама Таисия Кирилловна ездила. Говорит: тот самый крест у олигарха, что на фото, это совершенно точно. В Канаду, кстати, мог попасть разными путями еще сто лет назад – скорее всего, сама княгиня и продала: в эмиграции ей средства не лишние были.

– А что это за Базанкур? – Костя обрадовался, услышав знакомое имя. – Эта та, что у Тенишевой гостила, а воспоминания о благодетельнице оставила так себе, не самые лучшие? Стервозная, видно, была дамочка, из тех, кому палец в рот не клади. Я читал ее дневник в «Крае Смоленском».

Костя был журналист, с Муркиными дружил издавна. Он летом всегда жил у родителей в Талашкине и, узнав о приезде друзей, сразу к ним пришел.

– Да, петербургская журналистка, Ольга Георгиевна Базанкур. У княгини летом часто гостили культурные деятели из бедных – сразу откликнулась Кристина. Она была здесь главным знатоком Тенишевсого Талашкина, уже несколько лет проводила по музею экскурсии. – Любила Мария Клавдиевна благодетельствовать. А журналисты, как известно, люди благодарные. – В последнем предложении, конечно, содержался сарказм, Кристина сопроводила его презрительной ухмылкой. Она считала, что хорошо понимает журналистов: когда-то училась вместе с Костей Разумовым на отделении журналистики в Смоленском университете, а после второго курса университет бросила: разочаровалась в профессии.

– Ну, не так уж она и плохо о княгине пишет, – вмешался Витя. – Хотя, конечно, социальное расслоение сказывается, оно-то и вызывает обиду мемуаристки. Это естественное чувство. Слишком разный уровень жизни у княгини, наследницы мужа, крупного промышленника, и у третьеразрядной журналистки, которая едва концы с концами сводит. Естественно, нищая журналистка была поражена, наблюдая вблизи княжескую жизнь. – Виктор Муркин окончил исторический факультет и рассуждал как историк.

– Мне показалось, там не столько социальное расслоение, сколько обычные бабские разборки. Пардон, дамские. – На этот раз ухмыльнулся Костя, а Кристина обиделась.

– Да совсем не плохо Базанкур о княгине пишет! – воскликнула она, не замечая, что противоречит своему предыдущему высказыванию Теперь уже она решила защитить Ольгу Георгиевну как женщина женщину: мало ли, что журналистка. – С чего вы взяли?! Я хорошо ее дневник знаю. Она как раз счастлива, что в Талашкине отдыхает и княгине за отдых благодарна. А что не всегда ставит благодетельницу на самый высокий пьедестал, так, может, и не всегда нужно? Мне, например, ее воспоминания понравились. Ольга Базанкур самостоятельно мыслит и позволяет себе объективно смотреть на вещи.

С эмоциональной Кристиной спорить было трудно, и мужчины замолчали, хотя у каждого имелось собственное мнение. Дневник-то Базанкур все трое читали, но воспринимали, конечно, по-разному. И о княгине Тенишевой тоже – у каждого имелось свое представление.

2 глава. 14 июня 1909 года. Необыкновенное везение Ольги Базанкур.

Уже неделю Ольга Георгиевна жила в этом чудесном, райском месте и чувствовала, как с каждым днем поправляется ее здоровье. Сегодня ночью спина совсем не болела, она спала без привычных перерывов, и утром не хотелось вставать, на завтрак не пошла. В комнате было так хорошо… Ольга наслаждалась зеленым пейзажем за открытым окном, теплым ветерком, раздувающим занавеску. Приставленная к ней княгиней горничная принесла кофе в комнату. Клубника со сливками, вкуснейшие черные булочки, сыр…

После кофе Ольга села писать дневник. Она любила все записывать, ей доставлял удовольствие этот прекрасный процесс складывания слов в связный текст на бумаге. Кстати, и атмосфера в Талашкине располагала к такому неспешному записыванию, к размышлениям. Дома журналистка Базанкур была слишком загружена насущными делами: найти работу и заработать деньги себе на жизнь, организовать быт, обустроить жилье, выглядеть прилично и по возможности красиво, поддерживать связи в обществе – обо всем она должна была заботиться сама, в полном одиночестве, не рассчитывая ни на чью помощь.

«Какая жизнь здесь! – Волшебный, лёгкий сон по сравнению с тем ломовым возом, который представляет собою моё петербургское существование», – написала она и задумалась. Она сидела в своей комнате в Гостевом флигеле, смотрела в распахнутое окно. Ветка липы качалась совсем рядом, а вдалеке простирался парк, за ним озеро.

Ольга Георгиевна познакомилась с княгиней два года назад, в 1907-ом. Тенишева обратила внимание на ее журнальные публикации. Тема «Женщины в искусстве», главная в ту пору для Ольги Базанкур (такой псевдоним взяла дочь коллежского советника Гудкова, в замужестве Штейнфельд), очень интересовала и Марию Клавдиевну Тенишеву. В сущности, их первоначальный путь был во многом сходен. Ольга, также обладающая сильным характером, подобно княгине, вышла замуж только для того, чтобы уйти от родителей, но муж рано умер. Складывалось так, что последующую жизнь она строила исключительно сама, в одиночестве. Детей Ольга не имела, романы, которые заводила после смерти мужа, пытаясь вновь создать семью, оказывались неудачными. Знакомству с Марией Клавдиевной Базанкур очень обрадовалась. Оно было не только интересно само по себе, но и могло принести практическую пользу: одинокая и не имеющая постоянного дохода женщина с трудом находила источники заработка, хваталась за любое приглашение, а Тенишева слыла меценаткой. Так и вышло – княгиня пригласила ее прочитать в Париже лекцию на французском языке «Женщина в русском искусстве». Интересная командировка полностью оплачивалась княгиней. Французский, к счастью, Ольга знала прекрасно, а уж тема была у нее разработана на высшем уровне, это само собой.

В дальнейшем знакомство продолжилось, и вот теперь Тенишева пригласила Ольгу Георгиевну на два месяца в Талашкино – погостить, отдохнуть. Это была обычная практика: княгиня часто приглашала к себе малообеспеченных деятелей культуры, устраивая им что-то вроде длительного санаторного отдыха.

Сказать, что Базанкур обрадовалась – не сказать ничего. Возможно, это приглашение станет для нее спасением. В этом году ей стукнуло тридцать лет, не так и много, но в последнее время, сломленная возом проблем и неудач, она начала болеть. Отдых был насущно необходим. А Талашкино даже превзошло ожидания, оно оказалось раем земным.

Возможно ли, что ей целых два месяца ни о чем не надо будет заботиться?! И жить в этих прекрасных условиях совершенно бесплатно. Как ей повезло!

«Конечно, это не простое везение, – размышляла самолюбивая Ольга. – Я это заслужила своим трудом, – тем, что я сделала для просвещения и культуры… Если бы не мои личные достижения, княгиня никогда не пригласила бы меня сюда». Вместе с тем, она сознавала, что кроме Тенишевой никто не стал бы ей в нынешних обстоятельствах помогать, и испытывала чувство благодарности.

Ольга Георгиевна получила образование в гимназии, а потом на Высших Педагогических курсах в Петербурге. Она считала себя в родной семье лишней, нелюбимой и при первой возможности, не раздумывая, выскочила замуж. После смерти мужа осталась одна и без денег. Ольга была интеллектуалка, начала писать в журналы, однако статьи брали очень редко, на жизнь не хватало. Это был ужасный период, приходилось и голодать. Писательница Лухманова взяла ее к себе секретарем и помогла пробиться в качестве журналистки. Появившийся заработок был мал и нестабилен, Ольга Георгиевна постоянно искала подработку. Довольно скоро удалось устроиться преподавателем в школу для детей рабочих при Экспедиции по изготовлению государственных бумаг. Преподавательская работа ей нравилась, однако место в школе требовало ежегодного переоформления, над Ольгой всегда висел риск его потерять. Чувствуя непрочность своего материального благополучия, Базанкур бралась за все. Она много писала в журналы и газеты по проблемам образования и культуры, находила и другие темы – часто только ради гонорара. Два раза Экспедиция посылала ее в европейские командировки – для изучения педагогического опыта. Так что интересы у них с Тенишевой сходились; обе женщины активно действовали в области просвещения. Разница состояла в том, что существование Ольги Георгиевны требовало постоянных забот о материальных ресурсах в то время, как Тенишева благодаря наследству мужа могла о них не заботиться. И это была большая разница. Княгиня, однако, испытав в молодости период если не нужды, то отсутствия богатства, положение Ольги хорошо понимала.

– Доброе утро, Ольга Георгиевна!

– Здравствуйте, Екатерина Константиновна!

Княгиня Святополк-Четвертинская, Киту, как называла подругу Тенишева, улыбаясь, остановилась на тропинке перед открытым окном.

– Хорошее нынче лето! Маня сегодня за завтраком предлагала во второй половине дня поехать в заливные луга. Надеюсь, и вы с нами поедете? Так что до встречи!

Последние слова Четвертинская проговорила уже почти на ходу.

Княгиня Святополк-Четвертинская, в девичестве Шупинская, была близкой подругой Марии Клавдиевны, тогда еще Манечки, с детских лет, но в Талашкине они стали неразлучны. Это наследственное имение принадлежало некогда Шупинским. После развода с мужем Екатерина стала активно развивать хозяйство, вводить самые современные технологии, но средств на преобразования не хватало. Продав Талашкино разбогатевшей в результате брака с крупным промышленником Тенишевым подруге, Киту осталась здесь жить, ей принадлежала половина господского дома. Она по-прежнему занималась сельским хозяйством и вела его образцово. «Говорят, будто в ее неудачном замужестве трагическую роль сыграла мать», – вспомнила Ольга Георгиевна… Мать Екатерины Константиновны, светлейшая княгиня Суворова-Рымникская, по третьему мужу, жила здесь же, в Талашкине, вместе с дочерью. Базанкур уже познакомилась с этой приятной пожилой дамой. В молодости она слыла незаурядной красавицей, за ней ухаживали цари, в свете об этом помнят…

Ольга усмехнулась, вспомнив услышанную от княгини Суворовой-Рымникской историю. Это странное имя, Киту, дал ее дочери сам император Александр Третий. Маленькой девочкой Китти Шупинская прогуливалась по Дворцовому парку вместе с матерью и тогда еще цесаревичем Александром. Девочка, играя, куда-то убежала. «Китти, Китти!» – безуспешно звала мать. «Киту!» – громким басом присоединился и цесаревич. На этот зычный голос ребенок тотчас прибежал… С тех пор все близкие стали звать ее «Киту»…

Святополк-Четвертинская уже исчезла за постройками, а Ольга Георгиевна по-прежнему рассеянно смотрела в окно. Как разнообразна здесь зелень: травы, деревья, цветы – каждая былинка обладает индивидуальностью, и все вместе дышит покоем, все дарит счастье. «Это прекрасное чувство близости к природе я испытывала и прежде, – подумала Ольга. – Но за последние годы я слишком устала, чувства атрофировались».

Недостаточность средств сильно отравляла ее петербургскую жизнь… Вечная боязнь за свое материальное благополучие: необходимость производить мелкие денежные подсчеты, выявлять нехватки, искать и добиваться источников заработка – оскорбляла выросшую в относительно обеспеченной семье и оставшуюся без средств женщину, она остро переживала свою нищету. Здесь, в Талашкине, она впервые за долгое время могла не заботиться о деньгах. Проводив взглядом Святополк-Четвертинскую, Ольга все еще сидела перед окном, задумавшись. Сознание, что ей не надо ничего считать и добывать, за нее все сделают и принесут, было новым и захватывающим. «Ах, если бы пожить так подольше, здесь я воскресаю!» – записала она в дневнике и опять подняла глаза к распахнутому окну.

Оживляя пейзаж, по дальней тропинке прошел Василий Александрович Лидин, он что-то говорил горничной Лизе, семенившей рядом. Накануне Базанкур не без удивления узнала, что официальная должность Лидина – руководитель оркестра балалаек. На деле же он занимался всем. Наряду с управляющим Иваном Ивановичем, Лидин устраивал практические дела в имении, вникал также в художественные увлечения княгини. Он давно уже стал в имении своим, незаменимым. Ольга Георгиевна с интересом наблюдала его бесконечную преданность Марии Клавдиевне. Не так проста была и Лиза. Вчера в разговоре с Ольгой Святополк-Четвертинская обмолвилась, что Лизу еще подростком «приставили к Манечке в качестве няни», с тех пор они вместе, у них сложились доверительные отношения.

Глядя, как Лидин и горничная быстро идут по тропинке, горячо обсуждая что-то на ходу, Ольга вздохнула: наверно, какое-то поручение княгини спешат выполнить… Неприятное чувство зависти кольнуло ее: для нее никто никуда спешить не станет, она не нужна никому. Уже привычная обида вдруг оживилась: все надо успеть самой, она гнется под тяжестью жизненной нагрузки. Ольга Георгиевна вспомнила предотъездные хлопоты и совсем опечалилась. Перед отъездом пришлось устраивать множество дел: переложить вещи на зиму, подготовить документы в школу к началу занятий, сделать отчет об экзаменах. Слава богу, ее ученики выдержали экзамен вполне удовлетворительно, но сколько было волнений! Каждый год во время экзаменов она страшно волновалась; в случае, если б учащиеся показали недостаточные знания, ей грозило увольнение. Ее могли просто не оформить на следующий год – так непрочно было ее положение в школе. Пока что Бог миловал, ее предметы сдавали каждый год прилично. Но она очень старалась, все силы отдавала…

Наконец, осталось собрать и уложить вещи в дорогу и достать билет. Все это время у нее болела спина, она почти не спала. Купить билет оказалось трудно, почти невозможно, каким-то чудом его достал Г., поклонник Ольги. Несмотря на давнее знакомство, замужества он не предлагал, поэтому Ольга относилась к Г. подозрительно, не верила в искренность его расположения и не хотела вспоминать о его помощи, не хотела даже признать ее. Вот и писем нет ни от него, ни от В. Пожалуй, с обоими нужно расстаться, не дожидаясь толчка извне. Она совершенно одна, она все делает сама. Ее и не провожал-то на станции никто – только Г., В. и Алина Ивановна, коллега по школе. А еще одна коллега, Елена Ивановна, уже сюда прислала письмо, что, мол, пришла на станцию, однако не сумела отыскать. Это ложь, конечно. «Ну зачем лгать, сказала бы прямо, – размышляла Ольга Георгиевна. – ведь я и сама знаю, что никому не нужна».

Как не похож здешний быт на ее собственный, к которому ей придется возвращаться через два месяца! Жизнь легкая, жизнь игра…

Пока что обе княгини, хозяйки имения, внимательны к ней. Вот, на заливные луга приглашают…

После обеда выяснилось, что едут втроем. Это была особая честь.

В Талашкине имелось шестнадцать экипажей – все очень удобные, каждый на свой случай. Придя заранее на конюшню, Четвертинская велела подготовить ландо, лошадей впрячь парой. До заливных лугов было всего двенадцать верст. «Долетим с ветерком, – думала Екатерина, – да и лошади пусть попасутся, в заливных лугах трава сочная». Княгиня Святополк-Четвертинская любила лошадей. Талашкинские конюшни она устроила еще до продажи имения Манечке и сейчас с удовольствием продолжала их обустраивать.

Сама она уселась возницей. Подошедшие вскоре Тенишева и Базанкур устроились в ландо. По дороге Мария Клавдиевна рассказывала Базанкур об ожидаемом вскоре приезде Рериха – художника, которого она очень любила и с которым легко находила общий язык. А сейчас, тем более, будет что обсудить: она приобрела несколько очень красивых вещиц из ризницы для своей Скрыни – так Тенишева назвала помещение, когда-то, еще при жизни князя, построенное в Талашкине для коллекции старинных вещиц. «Скрыней», по этому небольшому стилизованному домику, называла и саму коллекцию. Коллекция разрослась и давно вышла за пределы домика, а в кругу Тенишевой ее продолжают так называть. Теперь она занята созданием на основе Скрыни музея в Смоленске и продолжает приобретения. Рерих сумеет по достоинству оценить недавно купленные вещицы!

Ольге Георгиевне было интересно слушать про Скрыню. Ах, хотелось бы и ей посмотреть! Однако вслух она выражать это желание не стала. Доехали быстро.

Вот и заливные луга! Днепр здесь круто поворачивает, образуя полуостров, который каждую весну полностью заливает. Трава здесь растет высокая, сочная, ярко-зеленая. Тенишева любила свои заливные луга, нередко приезжала сюда с гостями, ей нравилось их восхищение. Сейчас она ожидала восторженной реакции от впервые приглашенной в Талашкино журналистки, и ее ожидания оправдались.

– Боже, какая красота! – воскликнула Базанкур, едва выйдя из повозки и оглядывая пейзаж. Послеобеденное солнце светило уже не слишком ярко, вдалеке Днепр огибал луга в виде сверкающей сизой ленты.

Дамы расположились на пригорке. Здесь было мягко и не жарко. В своих длинных широких платьях они полулежали, свободно раскинувшись. От Днепра шел легкий ветерок, освежающий июньскую духоту. Травяной ковер почти смыкался над ними. Сквозь шелковистую траву просвечивало небо. Французского бульдога Бульку Тенишева усадила рядом с собой, слегка поглаживая во время разговора. Черный, гладкий, упитанный бульдог балдел от счастья находиться радом с хозяйкой.

– Как я благодарна вам за приглашение в Талашкино! – искренне и быстро заговорила Базанкур. – Мне так хорошо здесь! Я просто ожила после своих петербургских забот… Вы знаете мои обстоятельства: все сама, все ценой больших усилий.

Екатерина усмехнулась и взглянула на Маню: пусть ответит.

– Конечно! – кивнула Тенишева.– Путь творческой женщины не бывает легок. Мое первое замужество вряд ли было счастливее вашего, оно меня сильно разочаровало. Вырвавшись от мужа, я поначалу жила с очень малыми средствами. Пыталась найти способ зарабатывать при помощи искусства – училась пению, собиралась поступить в оперу… пока не поняла, что там, чтобы пробиться, кроме голоса, нужны особые свойства, а я слишком горда, чтобы вырабатывать их. – Она запнулась и сменила тему. – А уж Екатерина Константиновна… Можно я расскажу немного о твоем замужестве, Киту?

Святополк-Четвертинская кивнула. Она давно не чувствовала печали при воспоминании о событиях молодости, ее история была достаточно хорошо известна в свете и тайны не представляла.

– Елизавета Ивановна, мать Киту, была дочерью промышленника Базилевского. В пятнадцать лет по большой взаимной любви она вышла замуж за богатого смоленского помещика Константина Шупинского, он стал отцом Киту, – начала Тенишева.

– Да, – кивнула Ольга, – Елизавета Ивановна рассказывала мне, что первый муж настолько ее любил, что даже одевал сам, не позволяя прикасаться ни к чему. Но увы, она овдовела в двадцать лет!

– Да, Шупинский умер от тифа, тогда же умер и лечивший его доктор, и служитель, который за ним ухаживал… Елизавета Ивановна очень горевала, но после этого начинается самое интересное, – продолжала Тенишева. – Она вышла замуж второй раз за человека тоже далеко не бедного, известного в России просветителя – графа Кушелева-Безбородко. Теперь уже она сознавала свою красоту, ее трудно было не заметить. В свете графиня пользовалась большим успехом, она блистала и при дворе. Случилось так, что граф тоже вскоре умер, оставив ей еще семь миллионов. И вот тут красавица-вдова пустилась во все тяжкие. Денег у нее было немерено, красотой обладала редкостной. Чем заняться? Граф оставил ей большую библиотеку – вы ее видели, теперь часть ее у нас в Талашкине. Она могла бы читать, учиться… Но графиня пристрастилась к игре. Она играла в Монако, в Баден-Бадене, спускала там миллионы, дом в Петербурге тоже продала. Она играла везде, где только можно найти рулетку! Была при этом очаровательна. В Ницце посторонние люди ходили к ее веранде, когда она там отдыхала, чтобы посмотреть на изумительную красоту этой женщины. Любовников она меняла, как перчатки, в поклонниках недостатка не было. И все это легко, с удовольствием, в полной уверенности, что так будет всегда… От ее безумного состояния не осталось ничего.

Вернувшись в Петербург, вновь вышла замуж. Третьим ее мужем стал князь Суворов-Рымникский, за которого она получает пенсию. Но этого мало! А что же дочь, нельзя ли ее использовать? В планы Суворовой не входило становиться бабушкой, и она выдала дочь за богатого и знатного, но нездорового человека, прекрасно зная, что он не только не может иметь детей, но и вообще не состоятелен в браке, во всех отношениях. Что он болен, избалован… Мать выбранного для дочери княгиней Суворовой жениха, князя Святополк-Четвертинского, умерла совсем молодой от скоротечной чахотки, и воспитывавшая его тетя, сестра матери, опасалась этой болезни для племянника – он рос как в коконе, и вырос совершенно беспомощным в жизни человеком. Киту пыталась сопротивляться матери, тем более, что ей нравился другой человек. Сопротивление девушки было сломлено. Киту согласилась выйти за Святополк-Четвертинского после того, что мать – хорошая актриса ко всему прочему! – пригрозила ей своим уходом в монастырь и в качестве доказательства отрезала перед ней роскошные, до пола, волосы, составлявшие часть ее неземной красоты… Киту при виде картинного жеста матери потеряла сознание и согласилась. Это не все. Деньги, составившие приданое Киту, ее мать присвоила, совершив подлог.