– Моя милая исследовательница. Гм… Да уж, ты не боишься называть вещи своими именами. Мы никогда не пробовали… Ты не хотела бы нарушить со мной Одиннадцатое правило, милый капитан?
– Посмотрим-ка, которое это… О да, конечно! Сейчас? И уж если на то пошло, давай отбросим и Тринадцатое. У меня гормоны разыгрались.
– Тринадцатое? Вот уж не думал…
– Это потому что ты как барраярец слишком часто следуешь Второму правилу.
Этические изыскания на время были забыты. Но впоследствии Корделия обнаружила, что всегда может заставить мужа расхохотаться, пробормотав: «Девятое правило, сэр».
Осень уходила. Уже чувствовалось приближение холодов; ночными заморозками побило растения в саду графа Петера. Корделия с великим нетерпением ожидала прихода своей первой зимы. Форкосиган обещал ей снег, настоящую замерзшую воду. Такое она видела только в двух астроэкспедициях. «К весне я рожу сына. Ха».
День выдался погожий, даже жаркий. От нагревшейся плоской крыши, где стояла Корделия, исходило приятное тепло, хотя щеки стал пощипывать легкий морозец, как только солнце опустилось за линию городских домов.
– Добрый вечер, мальчики, – кивнула она двум охранникам, дежурившим на крыше.
Те заулыбались, а старший по званию неуверенно козырнул:
– Миледи!
У Корделии уже вошло в привычку каждый вечер подниматься сюда и смотреть на закат. С высоты четырех этажей открывался прекрасный вид на город. За деревьями и зданиями можно было разглядеть реку. Над крутым берегом вздымались башни замка Форхартунг, в стенах которого проходило столь памятное для Корделии заседание Совета Графов. Правда, огромный котлован в нескольких кварталах от резиденции Форкосиганов предвещал новостройку, которая вскоре положит конец наслаждению от любования окрестными пейзажами.
За замком раскинулся старый город. Корделия там еще не бывала – в его извилистых улочках, где не разминуться даже двум всадникам, машине не проехать. Но с флайера, пролетая над столицей, она не раз с интересом рассматривала странные темные пятна в сердце города. Новые кварталы, сверкавшие на горизонте, по планировке приближались к галактическим стандартам.
Ничто не напоминало тут Колонию Бета. Форбарр-Султан целиком лежал на поверхности планеты – странно двумерный и открытый всем стихиям. Города же Колонии Бета зарывались вглубь, в шахты и туннели, многослойные, уютные и надежные. Собственно говоря, на Бете вообще не имели понятия об архитектуре как о виде искусства – украшение жилищ там сводилось к отделке внутренних помещений. Просто удивительно, насколько разнообразными могут быть фасады зданий.
Охранники переминались с ноги на ногу и вздыхали, ожидая, когда ей надоест стоять, облокотившись на парапет. Им очень не нравилось, когда она приближалась к краю ближе чем на три метра, хотя вся крыша была всего в шесть метров шириной.
Она вдохнула аромат полей, к которому примешивались запахи фабричного дыма и автомобильных выхлопов. На Барраяре допускалось совершенно бесконтрольное загрязнение воздуха, словно… Хотя он здесь и впрямь бесплатный. Никто его не распределяет, нет платы за обработку и очистку… Понимают ли эти люди, насколько они богаты? Они могут дышать этим воздухом, просто выходя из дома, принимая этот дар так же спокойно, как и замерзшую воду, падающую с неба. Она сделала лишний вдох, словно хотела, как скряга, скопить на потом, и улыбнулась… Скоро появится машина Форкосигана, въезжающая во двор…
Далекий резкий звук взрыва прервал плавное течение ее мыслей; у нее защемило сердце и перехватило дыхание. Оба охранника дернулись. «Ну, услышала взрыв, – мысленно пролепетала Корделия. – Совсем необязательно он имеет отношение к Эйрелу. – Но голос разума холодно уточнил: – Похоже на акустическую гранату. И не маленькую».
Из ущелья улицы в нескольких кварталах от резиденции поднимался столб дыма и пыли. Она наклонилась вперед…
– Миледи. – Охранник взял ее за плечо. – Пожалуйста, вернитесь в дом.
Его напарник прижал к уху запястье с комм-браслетом, напряженно впитывая информацию. А у нее такого браслета сейчас не было.
– Что происходит? – спросила Корделия.
– Миледи, пожалуйста, спускайтесь! – Он подвел ее к люку чердака. – Я уверен, что все в порядке.
– Это была акустическая граната четвертого класса, выпущенная, по-видимому, из пневматического гранатомета, – сообщила она этому невежде. – Если только метавший – не камикадзе. Вы что, никогда не слышали, как они взрываются?
Из люка выскочила Друшикко, сжимавшая в руке намазанный маслом рогалик. В другой она держала парализатор.
– Миледи?
Охранник с облегчением подтолкнул Корделию к ней и вернулся к своему старшему. Душа Корделии стонала, но она стиснула зубы и позволила телохранительнице увлечь себя на чердак.
– Что случилось?
– Пока не знаю. В подвальной столовой зажегся красный сигнал тревоги, и все бросились на свои посты, – ответила запыхавшаяся Дру. Похоже, она чуть ли не взлетела по шести лестничным пролетам.
С возгласом отчаяния Корделия помчалась вниз, особенно остро ощутив отсутствие лифта. Наверняка кто-нибудь дежурит у главного пульта в библиотеке – должно же хоть у кого-нибудь найтись комм-устройство… Она промчалась по винтовой лестнице, по белым с черным плитам холла.
Начальник охраны был там – он отдавал приказы. Дворецкий графа Петера дрожал от страха у него за спиной.
– Они едут прямо сюда, – бросил через плечо начальник охраны. – Срочно доставьте врача.
Дворецкий помчался исполнять приказ.
– Что случилось? – выпалила Корделия. Сердце у нее отчаянно колотилось – и не только от стремительного бега.
Он начал было говорить что-то успокаивающее и бессмысленное, но прервал себя на полуслове:
– Кто-то пальнул по машине регента. Промахнулся. Они едут сюда.
– Насколько промахнулся?
– Не знаю, миледи.
Наверное, и вправду не знает. Но раз машина осталась на ходу… Она беспомощным жестом разрешила ему продолжить работу и резко повернулась, чтобы выйти обратно в холл, однако наткнулась на двоих людей графа Петера, преградивших ей путь к двери. Она замерла на третьей ступеньке, кусая губы.
– Как вы думаете, лейтенант Куделка с ним? – чуть слышно спросила Друшикко.
– Вероятно. Обычно они вместе, – рассеянно ответила Корделия, не отрывая взгляда от двери. И ждала, ждала…
Она услышала, как подъехала машина. Один из слуг отворил наружную дверь. Охранники (и откуда их столько взялось?) обступили автомобиль сплошной стеной. Корделия успела заметить, что машина сильно поцарапана и покрыта копотью, но глубоких вмятин на ней видно не было. Заднее стекло уцелело, хотя на переднем был след от удара. Распахнулись дверцы, и Корделия вытянула шею, пытаясь разглядеть мужа, скрытого зелеными спинами охранников. Тут они расступились, и в проеме показался лейтенант Куделка. Он растерянно моргал, из носа у него текла кровь. Капрал службы безопасности поддерживал его под руку. Наконец появился Форкосиган – он шел не спеша, отмахиваясь от предлагаемой со всех сторон помощи. Даже в такую минуту никто не посмел дотронуться до него без разрешения. Все вошли в дом, и дворецкий захлопнул входную дверь.
Адмирал поймал поверх многочисленных голов взгляд жены, и его мрачное лицо чуть просветлело. Он еле заметно кивнул: «У меня все в порядке».
Ее губы ответно дрогнули: «Смотри у меня».
Куделка возбужденно говорил:
– …дьявольски большая дыра в асфальте! В нее бы целый грузовой катер влез. У водителя потрясающая реакция… Что? – Он покачал головой в ответ на какой-то вопрос. – Извините, у меня в ушах звенит. Повторите, пожалуйста.
Он замер с открытым ртом, прикоснулся к уху и изумленно уставился на окрасившуюся алой кровью руку.
– Ты временно потерял слух, Ку, – сказал Форкосиган. Голос его был спокойным, но чересчур громким. – К завтрашнему утру он восстановится.
Только Корделия догадалась, что говорит он так громко не ради Куделки: Форкосиган тоже ничего не слышал. Он слишком быстро двигал зрачками – и это было единственным признаком того, что ему приходится читать по губам.
Саймон Иллиан и врач появились почти одновременно. Обоих пострадавших увели в тихую гостиную в задней части дома; Корделия и Друшикко пошли следом. По требованию Форкосигана врач начал осмотр с Куделки.
– Один выстрел? – спросил Иллиан.
– Только один, – подтвердил Форкосиган, наблюдая за его губами. – Если бы он задержался, чтобы сделать второй, то мог бы прищучить меня.