Лунные девочки
– Без отца обойдемся, – махнула Валя рукой.
– Ты скажешь Сергею?
– Нет, сам узнает, когда время придет, город маленький, ребенка не скрыть.
– Жалко его как-то, мужик-то вроде хороший.
– Мам, ты меня пожалей. Да и вообще – причем тут Сергей? Радуйся, внук к тебе вернулся.
– В смысле внук вернулся?
– В прямом! Наш мальчик нашел дорогу домой, – Валя улыбнулась и погладила себя по плоскому животу.
Мать ничего не ответила, лишь внимательно на нее посмотрела, чуть покачивая головой. Но Валя на это внимания не обратила, она прислушивалась к себе и тихо улыбалась.
Время до родов пролетело, она и не заметила. Беременность текла как по учебнику, в отличие от первой, в этот раз ее не мучил даже токсикоз. Она делала все правильно: ела только полезные продукты, подолгу гуляла, не нервничала, не переживала, не позволяла нагружать себя сверхурочно на работе. Даже на девятом месяце она продолжила порхать – в магазины, к матери в гости, по парку.
Когда начались схватки, Валя взяла сумку с вещами для больницы, ее она приготовила еще месяц назад и поехала в роддом – на автобусе! Улыбка ни разу не сошла с ее губ, даже когда боль казалась уже невыносимой, рвущей нутро, удушающей. На пике она внезапно вспомнила Сергея и выражение его лица, когда она, уже на шестом месяце, сказала ему о беременности. Порвала с ним Валя еще раньше.
«Нет, ребенка видеть ты не можешь. Нет, в графе ‘‘Отец’’ я поставлю прочерк. Нет, никаких прав у тебя нет. Этот ребенок мой – и только».
На мгновение ей стало его жалко, но теперь она должна думать о сыне. Она, конечно, всегда о нем думала, но, видимо, делала что-то не то, раз он решил уйти. Хорошо, что одумался и вернулся домой.
– Тужься, уже головка показалась! – крикнула акушерка, склонившись над ней. Валя вцепилась руками в кушетку, на которой лежала, заскрипела зубами и, замычав, вытолкнула из себя ребенка. Он скользнул прямо в ладони врача и запищал.
От напряжения Валя отключилась, но пришла в себя, когда младенца, еще не отмытого от крови и слизи, положили ей на живот.
– Поздравляю, мамочка, – воскликнула акушерка. – Богатыршу родила: 55 сантиметров и 4 килограмма веса.
– Богатыря, – улыбнулась в ответ Валя и потянулась к ребенку.
– Ха, какого это богатыря? Девочка у тебя!
– Этого не может быть, – Валя улыбнулась еще шире. – Вы что-то спутали, у меня мальчик.
– Это ж не котенок, чтобы спутать, – засмеялась врач. – Ладно, сама потом посмотришь, надо пока ее отмыть и запеленать.
Девочка лежала на пульсирующем животе Вали и внимательно ее рассматривала своими большими синими глазами. Волосы у нее тонкие и темные – пушок. Она не издала ни одного звука, молчаливый укор. Медсестра подхватила ребенка и куда-то унесла.
Валя, коротко пискнув, провалилась в темноту.
***
Младенец плакал уже четыре часа. Валя не могла найти в себе сил, чтобы встать с кровати и сунуть этой девке, ненасытной, вечно орущей утробе, сиську. Мать должна была приехать к восьми утра, но время – половина девятого, а ее все нет. Обещала же с ней пожить, нет, обязательно нужно попереться на огород. Полить ей, видите ли, огурцы требуется. Соседям бы позвонила, неужели не видит, что дочери плохо – всего три недели после родов прошло.
Девка продолжала орать. Вале казалось, что ее голова отекла, как ноги после долгой ходьбы. Еще бы, всю ночь не спать, эта ей не дала и глаза сомкнуть, орала и орала, затихла лишь ближе к рассвету, но и то поспала всего полчаса. Валя ей и бутылку совала, и сиську, но все не то. В последний раз она не выдержала и швырнула девку в кроватку, та залилась еще сильнее, но Валя закрылась в ванной и включила воду, чтобы не слышать.
Она и сейчас так сделает и будет сидеть в ванной до тех пор, пока мать не придет и не выключит этого ребенка. Валя резко встала и, громко топая, ушла в ванную. Мать застала ее спящей на полу, между раковиной и унитазом, в позе эмбриона, с задравшимся до пояса халатом. Будить не стала. Накормила малышку, поменяла пеленки и, аккуратно положив в коляску, повезла на прогулку. Девочка молчала, только разглядывала бабушку, дергая кулачками и ножками.
– Как же нам тебя назвать? – улыбнулась женщина. Она сидела с девочкой в парке и качала коляску. Сергей тихо подошел, они договорились о встрече, присел рядом и посмотрел на дочь.
– Может, Юлькой? – предложил он, услышав вопрос. – Какое отчество Валентина планирует вписать?
– Ничего она не планирует, – махнула бабушка рукой. – Ей ребенок как подкидыш. Не ожидала от дочери, уж как она с первым бегала, надышаться на него не могла, в зубах таскала, а на эту даже не смотрит.
Бабушка, вспылив, начала качать коляску быстрее и резче, девочка закряхтела.
– Пусть мне отдаст, я выращу.
– У-у-у, – воскликнула женщина. – Она о тебе даже слышать не хочет, по углам вон скрываемся.
– Да что я сделал-то? – Сергей хлопнул себя по коленям. – Она сказала расстаемся, так расстались. Но лишать меня единственного ребенка, ну, не по-людски же!
– Не по-людски, кто же спорит. Но вот веришь, кажется иногда, что она того – тю-тю, – женщина покрутила указательным пальцем у виска. – Нехорошо так говорить, дочь все же, но не понимаю я ее. Винит тебя, что у нее дочь родилась. Ты, видите ли, помешал ее сыну вернуться. Ох, не хочу этот бред пересказывать.
Бабушка аккуратно поправила девочке одеяльце в коляске. Сергей молча вздохнул. Они смотрели, как малышка спит, лишь изредка всхлипывая. Стоял жаркий июль, но в тени лип прохладно и спокойно. Солнце светило сквозь кроны и на коляску падали пятна света.
– Пусть Юлька будет, – сказала вдруг бабушка. – Хорошее имя. А отчество, наверное, мужа моего покойного впишем.
– Это какое?
– Александровна. Хорошо звучать будет.
– Сергеевна – лучше.
Бабушка махнула рукой.
– Дура Валя, но куда деваться, дочь все же. Да и нелегко ей, всего третий год пошел с пропажи мальчика. Рано она родила, лет через пять, глядишь, легче было бы.
Сергей встал, бросил напоследок взгляд на малышку и пошел в сторону автобусной остановки. Бабушка посмотрела в спину долговязому, немолодому мужчине, который шел скрючившись, неустойчиво, готовясь в любую секунду оторваться от земли, и лишь вздохнула. Жалко ей его, хороший человек, но дочь есть дочь.
Видела она его тогда в последний раз. Как выяснила позже через соседей, Сергей за одну ночь собрал вещи и уехал из города. Нового адреса не оставил. Незадолго до смерти женщина пыталась его разыскать, уговорить забрать дочь, объяснить, умолять – не возвращать же матери. Но дом – гнилушка, в которую он превратился за десять лет, – продали, кто именно, Сергей или его наследники, никто не знал. И след его затерялся в том самом парке, где мужчина в первый и последний раз смотрел на дочь.
– Давай ее Юлей назовем, – сказала бабушка, закатывая коляску в квартиру, Валя уже проснулась и расчесывала волосы у зеркала в прихожей. – Будет Юлия Александровна, в честь отца.
Валя пожала плечами.
– Как хочешь, – сказала она и ушла на кухню. – Чай будешь?
Малышка снова расплакалась, бабушка вздохнула, осторожно взяла ее на руки и поцеловала в лобик, волосы на темечке пахли молоком, присыпкой и медом.
Глава 12
Дождь разошелся не на шутку. Я стояла в арке между жилыми домами и смотрела, как пузыри вспухают в лужах. Холодный ветер задувал в рукава и за шиворот. Что делать, не имела понятия. Найти какое-то убежище? Где, какое, а главное – что потом?
Ну, пересижу я неделю в каком-нибудь пустом детском саду, но как мне добраться до Минеральных Вод? Как доехать хоть куда-нибудь, если общественного транспорта нет, а машину я не вожу. Я уже согласна на дальнее Подмосковье, чью-нибудь заброшенную дачу, таких вокруг Москвы полно.
Присела на бетонный блок, заграждающий проезд через арку, джинсы сразу стали влажными. Интересно, а что будет делать Рита? Поедет в квартиру родителей? Везет же ей, всегда есть запасной план.
Вспомнила бабушку, как мы пили чай и болтали на кухне, сериалы, которые смотрели по вечерам, – у бабушки у одной был телевизор в деревне и к ней на телесеансы приходили соседи. Вспомнила ее теплый мягкий живот, к которому прижималась по ночам во сне. Ее запах – аромат выпечки, пота и розового масла.
Глаза увлажнились, в носу засвербело, я почесала его кулаком и всхлипнула. Мир вокруг казался пустым, как декорации в заброшенном театре. Когда я двигалась, то сквозь стук дождя слышала шорох теней, спешащих за мной. Кончики пальцев озябли – больше из-за влажности, чем из-за прохлады. И попа уже промокла до трусов, но я продолжала сидеть на блоке.
Как мне поступить? Пути может быть два, пыталась я думать рационально: продолжать обижаться (мой любимый путь) или вернуться на место, где мы расстались, в надежде, что Рита никуда не уехала. Первый вариант – детский, второй – взрослый. Что же я выберу? Наверное, стоит кинуть монетку…
Умею ли я дружить? Кто был моим другом до Риты?
Я подскочила на блоке и начала ходить взад-вперед. Родители одноклассников запрещали им со мной общаться из-за матери. Дети во дворе тоже сторонились. Последним моим другом была бабушка, но и она меня бросила. А потом я приехала в Москву, и Рита стала первой, с кем я сблизилась. И последней, надо признать. С коллегами у нас была слишком большая разница в возрасте для дружбы, в нашей районной газете работали одни пенсионеры.
Интересно, подружились бы мы с Ритой, если встретились сейчас? Я махнула рукой, будто передо мной стоял невидимый собеседник. Каждый раз кружу вокруг одной мысли и ничего путного надумать не могу. А сейчас вообще не лучшее время для этого.
Я подхватила сумку и пошла в сторону, противоположную той, где стояла наша – Ритина – машина. Терять больше нечего, поэтому задействую план Б. Его я придумала только что.
Мне нужны продукты – это первостепенная задача. Общие запасы остались в машине у Риты. Задача номер два – что-то легкое, удобное, но одновременно опасное, это будет оружием. Задача три – велосипед. Я ездила на нем в последний раз школьницей, но, научившись раз, не разучишься. Это сейчас самый доступный для меня вид транспорта. Только вместо сумки нужно найти рюкзак.
Первое и второе я смогу отыскать в супермаркете. Третье – надо повнимательнее смотреть по сторонам. Велосипеды могут бросить на специальных стоянках-дугах, например, возле продуктового. А еще по пути могут попасться спортивные магазины.
Огляделась: я стояла на проезжей части во дворе. Слева располагался длинный и высокий дом, построенный буквой Г. Арка, в которой я сидела, проходила под жилыми этажами. Напротив дома – детский сад. Зато вдалеке, если присмотреться, стояли безликие павильоны. Я направилась к ним быстрым шагом. Несмотря на то, что дождь перемежился и теперь только накрапывал, я уже промокла насквозь.
Однако настроение стало боевым.
Шла я решительно, широко шагая и размахивая руками из стороны в сторону. Даже тяжелая сумка внезапно потеряла несколько килограммов в весе.
Когда есть четкий план действий, то всегда откуда-то появляются силы на его реализацию.
Ботинки промокли, отметила я, и неприятно хлюпали.
Когда я вышла к павильонам, то обнаружила, что они стоят на небольшой площади, рядом со входом в метро. С трех сторон к ним тянутся дороги, а чуть подальше стоянка на несколько десятков машин. Павильонов всего три, на каждом висели вывески магазинов одежды, продуктов, аптек. Я подошла к ближайшему, но автоматические двери, конечно, не сработали. Подергала за ручку двери сбоку от них – закрыто. Павильон оказался длинным, я обошла его кругом в надежде, что одна из стеклянных дверей открыта или разбита. Тупик.
Сдаваться рано, сказала я себе и пошла к следующему зданию. Автоматические створки не работали, но дверь открыта. Я дернула ее на себя и, придерживая ногой, зашла.
Передо мной лежал длинный коридор, по бокам которого располагались ряды магазинов. У входа светло – сквозь раздвижные стеклянные двери падал свет, но в глубине даже очертания предметов разобрать сложно.
Тишина: с одной стороны, у меня от нее живот сводило, а с другой – это верный признак, что здесь никого нет. Живые люди, даже больные, издают звуки – дыхание, хрип, топот, шорох, скрип подошв о плитку. Но шла я все равно осторожно, на цыпочках.
Первым мне попался киоск со специями, прилавки в нем накрыты клеенкой с рисованными розами. Напротив – овощной, я заглянула в него и поморщилась. Воняло гнилью.
Пошла дальше – одежда. Дверь в киоск закрыта, но, дернув за ручку, я убедилась, что на замок ее не заперли. Я зашла в магазин, окно здесь находилось высоко под потолком, но света все равно хватало, чтобы разглядеть шмотки.
Длинные и широкие платья из натуральных тканей, ажурные безрукавки, черные юбки ниже колена.
Я подошла к стойке со свитерами и нашла себе джемпер мелкой вязки, потом стянула с себя мокрые вещи и переоделась. Свой старый влажный свитер я бросила на пол прямо там, где стояла. Жаль, что куртку заменить не получилось, верхней одежды в магазине не нашлось.
Возле кассы стояла корзинка с носками, поменяла и их. Хотя толку, снова промокнут, но хотя бы пять минуть в сухости и комфорте не помешают.
Еще раз прошлась между стойками с вещами, выбрала еще один свитер и брюки – на всякий случай, аккуратно упаковала их в сумку и вышла. Повезло мне!
Вспомнила, как в детстве мечтала стать невидимкой, чтобы заходить в магазины и брать в них все, что понравится, и улыбнулась. Хоть какие-то мои детские мечты сбылись. Учитывая, что, возможно, это последние мои здоровые часы, нужно брать от жизни максимум.
Напротив стоял магазин с алкоголем, соками и лимонадами. Я зашла и обвела взглядом полки. В холодильнике поблескивали банки и бутылки с сидром. Я открыла дверцу и взяла первую банку с лимонадом, она была комнатной температуры – от сети холодильник отключили, но это ерунда. Я подцепила ногтем ключ, раздался «пшик» и пузырьки брызнули в нос.
Сделав большой глоток (как сладко!), я зашла за прилавок, плюхнулась на кресло кассира и положила ноги на стеклянную витрину. Здесь же лежали шоколадки, конфетки и жвачка. Ими я набила карманы куртки, а остатки бросила в сумку. Молния уже еле застегивалась, пришлось с силой дергать за язычок. Надо поискать рюкзак пообъемнее.
Теплый лимонад оказался той еще гадостью, отставила банку и прошлась вдоль витрины. Нужно взять с собой виски или коньяк, в новых условиях алкоголь может стать валютой. Я выбрала самые дорогие бутылки, они стояли на верхних полках, и попыталась убрать их в сумку, но места не хватило. В магазине одежды я видела шоперы из льна: вернулась, взяла несколько штук, и положила туда две бутылки.
Стекло звякнуло.
Далеко я их так не унесу. Сходила в магазин напротив еще раз и взяла несколько шалей, чтобы закрутить в них бутылки. Вот сейчас бы машина точно пригодилась.
Закинув сумки на плечо, я пошла дальше. В магазине белорусских продуктов запах стоял похуже, чем в овощах. Творог, молоко и сметана скисли и покрылись плесенью. Я зажала нос, когда проходила мимо. В рыбном магазине товара не было, в колбасно-мясном отделе тоже. В продуктовом ларьке морозилки разморозились и потекли, вся еда внутри испортилась – я даже не рискнула туда заглядывать. Единственным, что я смогла взять, были консервы – тушенка, кукуруза, горошек.
Зато рядом стоял магазин сумок и аксессуаров. Там я выбрала большой и крепкий рюкзак и салатовый чемодан на колесиках. Свои вещи я переложила из сумки в рюкзак, а в чемодан сложила продукты. Не уверена, что смогу прикрепить его к велосипеду, но попытаюсь. На всякий случай здесь же взяла несколько кожаных ремней, маленькую сумочку на пояс и набор шнурков. Мало ли, что может пригодиться в будущем. Сложила все, кроме рюкзака, в чемодан, чтобы руки оставались свободными.
Теперь можно идти к выходу. Закинув на спину рюкзак и подхватив чемодан за длинную ручку, я покатила его дальше по коридору, зная, что закончится он у входа. Прошла мимо магазина табака и чайного, мимо обувного и еще одного киоска с одеждой. За два магазина до выхода стоял аптечный киоск – подарок судьбы, не иначе. Дверь в него была прикрыта, но не закрыта на замок. Я дернула за ручку и вошла.
Окон здесь нет, поэтому лекарства на витрине разглядеть можно с трудом. Я опустила руку в карман и нащупала фонарик – единственная полезная вещь, найденная в машине с зараженным. Мощности он небольшой, но ее хватало на то, чтобы прочитать названия лекарств. Стекло бликовало, пришлось подходить вплотную. Витамины, прокладки, таблетки от заболеваний печени… Мне нужны противовирусные. На всякий случай.
К одной из витрин была прикреплена табличка «Против гриппа и сезонных простуд», я подошла к ней и направила на полку фонарик. Боковым зрением уловила движение, вздрогнула и резко вскинула фонарь. Луч света разрезал темноту. Движение, кажется, было со стороны кассы, но там никого. Тишина по-прежнему стояла оглушающая: звук того, как трется ткань моих штанов при движении, звучал, как барабаны на военном марше. Воздух в помещении казался застоялым: спертым, пропитавшимся запахом лекарств и хлорки.
Показалось, но, пожалуй, надо поторапливаться. Полка с лекарствами почти пустая: там стояли только коробки с порошками, устраняющими симптомы простуды. Толку от них мало, но хоть что-то. Надо еще взять витамины, я перенаправила фонарик в сторону полки и вскрикнула – за кассой находилась дверь с небольшим окошком, видимо, ведущая в подсобку. По ту сторону стояла женщина, глаза ее прикрыты, но я все равно чувствовала ее взгляд на себе.
Я замерла, сердце стучало так быстро и громко, что в груди заболело и ноги начали слабеть. Что делать? Я не придумала ничего лучше, чем выключить фонарь и замереть. Темнота накрыла меня, и она казалась более черной, чем обычно.
Надо убираться отсюда. Я медленно отставила левую ногу назад – и задела чемодан. Черт возьми, почему я не оставила его в коридоре?! Замерев, снова прислушалась, но ни одного звука, кроме шума своего дыхания, не расслышала.
Я снова начала движение.
Шаг.
Еще один.
Спиной назад – в сторону коридора.
Я делала между шагами паузы, чтобы прислушаться, но звуков шагов не было. Эта женщина, видимо, спала или что-то типа того. Стоячая кома бывает?
Чемодан пришлось бросить, его колесики слишком сильно гремели, а если нести в руках, то есть шанс задеть что-то пластиковым боком или уронить его – и создать шум, очень много шума. Я по-прежнему двигалась в темноте, полагаясь лишь на свою память.
Рюкзак за моими плечами начал весить тонну. Я вспотела и заболели колени.
И тут раздался дверной скрип. В эту самую минуту он – громче выстрела. Если бы мой мочевой пузырь был полон, то я бы описалась прямо на месте, поскользнулась бы и упала прямо на пол, в полете словив два инфаркта.
Уже во второй раз, первый был в квартире, когда я успела закрыть дверь перед носом Васи, мозг отказал – и тело начало действовать самостоятельно. Я развернулась на пятках и побежала в сторону света. При этом наблюдала за происходящим со стороны, словно сверху. Мою челюсть свело от напряжения, но страха не было – только свет впереди. На дверь я навалилась всем телом, она распахнулась – ручка ударилась о стену здания. Спускалась с лестницы, перепрыгивая через ступеньки. Бежала вперед, не оборачиваясь.
В боку закололо, дыхание сбилось, но я неслась и неслась, путаясь в своих ногах, то ли ставших слишком длинными, то ли наоборот – короткими. Впереди замаячил пустой перекресток, светофоры отключены, я перепрыгнула проезжую часть в четыре шага и только сейчас, собрав всю силу воли, обернулась.
За мной никто не бежал.
Я согнулась и оперлась руками о колени, пыталась отдышаться.
Какая же дура! Вот и стоило так рисковать? Что я в итоге взяла? Пару кофт? Чемодан с продуктами пришлось бросить, а лекарства достать не успела.
Мне хотелось упасть на асфальт, но скорее от усталости, чем от досады. Я могу себе это позволить – у меня теперь полный рюкзак сухих шмоток. Желудок забурлил. Когда я в последний раз ела? Уже и не вспомнить. Достала из кармана шоколадный батончик и съела его в два укуса.
Оглянулась, за моей спиной стоял газетный киоск, витрина закрыта железными щитами. Чуть поодаль, на первом этаже жилого дома, несколько магазинчиков, я подошла ближе, чтобы прочитать вывески.
Цветы.
Анализы.
Пивбар.
В последнем, наверное, было что-то, отдаленно похожее на еду, но теперь я посчитала риск неоправданным: ради пачки сухарей с чесноком еще раз нарваться на зараженного я не хочу.
Я села на ступеньку лестницы, ведущей в бар, и уставилась на дорогу. Достала из кармана пару конфет и закинула их в рот. Фантики хотела донести до мусорки, но кому нужна эта чистота? Скомкала и бросила под ноги.
Машин, естественно, не было. И опять тишина. Когда я к ней привыкну? Никогда раньше не замечала, что город настолько полон звуков.
Надо искать Риту, подумала я. Хватит. Пора признать, что выжить мы сможем только вдвоем. Это уже вопрос не дружбы, а жизни и смерти.
Интересно, где она сейчас? Мне нужно вернуться в то место, где я ее оставила, одна беда – я не помню, где это. В этом районе впервые, карты не работали, чтобы дойти в эту точку, я много раз сворачивала. По какому шоссе мы ехали? По Варшавскому, кажется.
Встала и поискала глазами дорожные указатели, хотя здесь их, конечно, быть не могло, я слишком далеко от трассы. Я стояла в каком-то районе, окруженная со всех сторон жилыми домами. Каждая дорога куда-то вела. Я встала посреди перекрестка и попыталась сообразить, куда лучше идти. Мысленно восстановила свой путь сюда и, кажется, сообразила, в какую сторону нужно свернуть. Затем я пошла.
Плечи начали ныть из-за тяжелого рюкзака. Я поправила лямки и до хруста разогнула спину.
Шла опять посреди дороги. Пейзажи не менялись – однотипные дома, белые панельки с зелеными балконами, палисадники, крошечные магазинчики на первых этажах, лишенные листвы деревья.
Хоть дождь прекратился, и на том спасибо.
Мое настроение каждую минуту становилось все хуже, но я отметила про себя, что до сих пор не чувствую ни одного фатального симптома. Возможно, пронесло, но времени все же прошло слишком мало.
Открыла шоколадку и съела всю плитку, от количества сахара свело зубы и даже горло. Обертку бросила в кусты. Какая же я свинья.
Не знаю, сколько шла, смотрела себе под ноги и старалась ни о чем не думать, но в итоге дорога выкинула меня к шоссе. На повороте стояло несколько брошенных машин. Я обошла их, не спуская глаз с происходящего в салонах. И хотя там пусто, больные могут лежать так, что их просто не видно. Уж я-то теперь знаю!
Вышла на середину дороги, там, где полосы разделял отбойник, залезла на него и осмотрелась. Мне показалось, что вижу вдалеке машину Васи, она все так и стояла на парковке возле парка.
Надо подойти ближе. Шаг, второй, десять метров, сто.
Присмотрелась – точно она!
Я рванула вперед, мысленно прокручивая в голове будущий монолог. Мне нужно будет что-то сказать, и эта речь должна с одной стороны быть веской, а с другой – без самобичевания. Нельзя себя винить, надо лишь дать понять, что наше сотрудничество взаимовыгодно и все друзья иногда ссорятся, это нормально. Не значит, что кто-то из нас плохой, просто мы люди со своими характерами. Но ведь раньше нам это не мешало!
Ноги гудели, но я продолжала бежать. Завтра, если оно, конечно, наступит, я не смогу встать – мышцы отекут и будут болеть от напряжения.
Я подбежала к машине, припаркованной ко мне задом, поэтому не видела, что происходит на переднем сиденье. Я представляла, как Рита сейчас выскочит из салона и закричит, как она рада моему возвращению. Когда же этого не произошло, внутри снова начал дергаться тот самый червяк. Взаимовыгодное сотрудничество, напомнила себе, и подошла к водительской стороне автомобиля.
Когда я ее увидела, то рефлекторно отпрыгнула в сторону. «Не может быть!» – крикнула я и сразу же зажала себе рот рукой. Сиденье Риты опущено. Рита, расслабленная, бледная, лежала на нем, и ее глаза прикрыты. Дышит ли? Я попыталась обнаружить дыхание, но если грудная клетка и приподнималась, то это движение неуловимо. Черты лица обострились, глаза ввалились.
Как она могла так быстро заболеть? Я переминалась с ноги на ногу и грызла ноготь на большом пальце до тех пор, пока кожа не начала кровоточить.
Господи, Рита! Неужели это я ее заразила?! Но почему она в коме, а я не чувствую даже головокружения? Или чувствую? Горло саднит из-за болезни или шоколада?!
Я сняла с плеч рюкзак и бросила его себе под ноги. Глаза защипало от слез.
Что я за человек-то такой? Как могла ей солгать?
Бросать в таком состоянии ее нельзя, но и сделать что-то вряд ли можно. Скоро она встанет – и это будет уже не Рита. Я подошла поближе к окну, дверь со стороны водительского сиденья закрыта на замок – «солдатик» опущен, и тихонько постучала в окно. Даже если она обернется, то из машины выйти не сможет.