Лунные девочки

Глава 13

Следующую остановку мы сделали ближе к МКАДу. Рита открыла на телефоне скриншоты электронных карт, чтобы поискать на всякий случай съезды и объездные дороги – мы знали, что кое-где можно выехать из Москвы через лес. Этот вариант оставили на случай, если «официальные» выезды охраняет армия. Оснований для того, чтобы покинуть город, у нас нет – и нас точно не выпустят.

– Вот здесь смотри, – Рита показала мне пальцем на одно из мест на карте. – Это дорога в поселок в области, но она сквозная. Будем проверять?

– Но нам, как понимаю, все равно съехать с МКАДа?

– Ага, там мост будет. Военные могут стоять на нем или возле. Но если их там нет, то проскочим сразу в область, а там даже лесами можно поехать. Сейчас, подожди…

Рита нагнулась и открыла бардачок, стукнув меня крышкой по колену. Она порылась в нем одной рукой, но, вздохнув, откинулась на спинку своего сиденья.

– Я подумала, может, у Васи бумажная карта в машине лежит.

Я захлопнула бардачок, но он снова открылся.

– Фиг теперь защелкнешь!

– Короче, считаю, что надо ехать, – продолжила Рита, наблюдая, как я пытаюсь закрыть бардачок. – Идеальное место. К тому же я думаю, что все военные давно перезаражались. Город пустой, нам за всю дорогу даже полицейский не встретился.

На седьмой раз я все-таки закрыла бардачок и взяла с Риты обещание, что она больше никогда туда не полезет.

– Поехали, – сказала я. – В крайнем случае нас расстреляют.

– Да ты на позитиве!

До моста мы доехали за пятнадцать минут, я смотрела в окно и думала о Москве, почему город так быстро накрыло? Да, вирус оказался сверхзаразен, но все равно – ни прохожего, ни машины. Поначалу к болезни, надо признать, отнеслись с улыбкой – проходили, знаем. В последние годы было несколько вспышек эпидемий, вирусы менялись и мутировали, одни болели тяжело, другие умирали, но большинство выжило и адаптировалось. К новой чуме относились если не легкомысленно, то скептично – ну, поболеем, что делать.

Казалось, что журналисты раздували панику. Я общалась в самом начале с бывшими коллегами из редакции, они со смехом сказали, что даже не будут писать новость для сайта о вирусе, что там – десять заболевших, очередной «грипп». А вот Рита относилась к каждой эпидемии серьезно, и это спасло нам жизни.

Возле моста появились указатели на трассу М4, она соединяла Москву с Новороссийском, где-то на ней мы съедем на Е50 и двинемся по дороге «Кавказ». Эти названия и цифры ничего мне не говорили – просто линии на карте, но я их выучила, когда готовилась к поездке.

Заехали на мост, Рита остановилась посреди дороги, заглушила мотор и подняла ручник, чтобы машина не покатилась назад.

– Нарушаете, милочка? – сказала я, но Рита уже выскочила из машины. Высокий и широкий мост брал резко вверх, она семенила к середине, широко размахивая руками. Мне не хотелось идти на улицу, там опять моросил дождь, но чувство солидарности оказалось сильнее. Я медленно открыла дверь, выставила сначала одну, затем другую ногу и поплелась вслед за подругой.

Брошенных машин на мосту меньше, я отводила взгляд, чтобы случайно не заглянуть в салон: не хотелось увидеть заболевшего или того хуже. Рита, повернувшись спиной, стояла на тротуаре в нескольких десятках метров от меня, она вцепилась руками в металлическую ограду моста. Небо, похожее на грязную вату, нависло над нами.

– Ну, что там, – спросила я, когда подошла ближе. Она дернула плечом – сама посмотри.

А смотреть было не на что. Дорога под нами вспахала землю, слева стоял голый лес, справа – панельки, такие же гладкие и безликие, как деревья напротив. Взгляд блуждал по пространству, и уцепиться не за что – ни всполоха цвета, ни движения, ни – единственное, что меня порадовало – танка. Однако машин на МКАДе снизу много, пробка – мы бы не проехали, даже если бы очень захотели. Как и на «трешке», водители и пассажиры побросали автомобили. Я их понимаю: глухая пробка, после восьми часов стояния в ней, не только машину бросишь. На «трешке» же картина иная, мы легко проехали, лавируя между «брошенками».

Я так увлеклась зрелищем, что даже не заметила, как Рита отошла.

– Ты куда? – крикнула я ей в спину, но она была слишком далеко, свистел ветер и уносил мой голос. Побежала за ней.

– Да я хотела посмотреть, нет ли ближе к лесной дороге военного пункта, – сказала Рита, когда я дернула ее за куртку.

Мы пошли вместе, я заметила, как она заглядывает в каждую машину. Зрелище не из приятных, а множить боль – сколько нам еще предстоит вынести.

– Подожди, – сказала она и подпрыгнула к одному из автомобилей, белому «Киа Рио», на таких раньше часто ездили таксисты. В салоне пусто, но на переднем сиденье валялись шмотки и ноутбук с цветными наклейками на корпусе.

– Рита, не лезь туда, – успела сказать я, но она уже открыла дверь. Подхватив компьютер, села на капот и положила его на колени.

– И что ты смотришь на него, как на Грааль? Тебе компьютер нужен? Это мародерство называется.

Она потрясла ноутбуком перед моим лицом.

– Это Стаса!

– Рита, ты сходишь с ума. Одинаковых ноутбуков миллион.

– Точно его! – Она ткнула пальцем в наклейку. – Эту наклейку я сама ему приклеила, еще до того, как нас всех посадили на удаленку. Мы обедали, в кафе, в подарок к заказу дали брендированные наклейки, и я чпокнула одну из них ему на ноутбук!

А Стас, оказывается, не так прост. Точнее история с его путешествием в Минеральным Воды вместе с нами. Я отвернулась, чтобы не разозлить Риту улыбкой – она, наверное, была не очень уместна, но сдержаться трудно. Сколько себя помню, Рита никогда ни с кем не встречалась, да даже не рассказывала о своих влюбленностях, в отличие от меня. Мое сердце приходилось склеивать каждую пятницу, а иногда и по средам.

– Ладно, это его ноутбук, что дальше?

Рита посмотрела на меня пустым взглядом и снова вцепилась в компьютер.

– Не знаю! Может, он где-то здесь? Тоже ходит, ищет что-то.

Я заглянула в салон, но ничего примечательного не заметила. Куртка, на заднем сиденье – набитый шмотками рюкзак. Если это действительно машина Стаса, то как он оказался здесь раньше нас? Почему не попытался связаться перед выездом? Откуда машина? Был ли он один? Вопросов много, но возможные ответы на них мне не нравятся – Рита к нему, кажется, привязана сильнее, чем он к ней. Мы думали с ней об одном.

– А как он здесь оказался? – спросила она.

– Вероятно, нашел машину и решил ехать самостоятельно. Посчитал, что так безопаснее для всех.

– Но мог бы предупредить.

Я не хотела ее расстраивать, поэтому выбрала самый корректный вариант из возможных.

– Наверное, не смог, связи-то нет.

И заехать не смог, хотя явно ехал мимо, и записку приклеить где-нибудь возле подъезда тоже не получилось. Рита пожала плечами и завертела головой, высматривая одинокую фигуру вдалеке.

– Он должен быть где-то здесь.

Она сунула ноутбук подмышку и быстро пошла вперед. Я же залезла в машину, чтобы еще раз все осмотреть: полезного здесь действительно ничего не было, кроме рюкзака. Очень хотелось в него заглянуть, но Рита за это сожрет меня с потрохами. Приберегу на потом, вряд ли она найдет Стаса, он небось валяется в кустах в отрубе. Паренек-то явно из зараженных, иначе зачем здесь остановился и куда делся.

Ключей в замке зажигания не было. Температура в машине такая же, как и на улице – воздух в салоне успел остыть, значит, остановился Стас давно. Я перегнулась через сиденье и потянулась к рычажку со стороны водителя, чтобы открыть багажник. Он щелкнул и медленно приподнялся. Я подошла к тачке сзади и заглянула туда – пусто. Стас что, даже еды с собой не взял? Или все его запасы уместились в небольшой рюкзак? Куда он вообще ехал?

Я не успела об этом подумать – Рита завизжала. Не закрывая машину, развернулась и бросилась за ней. Ее куртка мелькнула в лесополосе за мостом (как она так быстро туда дошла?). Она не двигалась, лишь продолжала визжать – голос срывался, она захлебывалась собственным криком. Я прибавила скорости.

В горле запершило и заболело в боку. Я даже не думала, что случилось, просто бежала что есть мочи в надежде успеть. От нее меня отделял лишь отбойник, я перескочила через него, ударилась при этом животом о бетон, но не почувствовала боли.

Когда добежала, толкнула Риту в плечо и развернула лицом в свою сторону.

– Что случилось? – выпалила я, задыхаясь.

Рита не ответила. Лицо ее побелело, тело содрогалось, она уже не кричала – только хрипела и сглатывала слова, которые пыталась произнести.

Боковым зрением я увидела дерево и что-то светлое, будто бы куклу, которая качалась на ветру. Все поняла, но все-таки, затаив неосознанно дыхание, перевела взгляд на этот безжизненный манекен.

Дуб высокий, чтобы обхватить его недостаточно размаха рук. Ствол, покрытый шершавыми бороздами, мощные корни, рассекающие пласты земли, сотни веток – как лапы чудовища, что живет у ребенка под кроватью. Земля под деревом усеяна прошлогодними желудями, кое-где проклюнулась трава. Шарф, на котором висел человек, василькового цвета. Ветка росла невысоко, но этого ему хватило. Под ногами, обутыми в белоснежные кеды – один ботинок сполз и упал на землю, темно-синий носок в светлую клеточку выделялся на буром фоне – валялся какой-то ящик, сбитый из необтесанных досок.

Я отвернулась.

– Это… это… – пыталась произнести Рита, но сбилась и разревелась. Я прижала ее к себе и крепко обняла. Она плакала, вцепившись в воротник моей куртки, содрогалась всем телом, а я стояла и молчала. Взгляд мой то и дело останавливался на человеке, ставшим манекеном. И я поняла, что никогда не смогу забыть выражения его лица.

– Пойдем в машину, – шепнула я Рите и, приобнимая за плечи, повела обратно на мост. Она не сопротивлялась. Уже не плакала, лишь всхлипывала. Шла, придерживая рукой ноутбук. Я не стала его забирать. Хотела обернуться в последний раз, но не смогла.

Каждый волен в своем выборе. Мой – жизнь, поняла я в это мгновение. Не знаю, какой выбор хотела бы сделать Рита, но сдаться ей я не позволю. Удивительный настрой для человека, который всего пару часов назад сидел под дождем и хлюпал носом, лелея обиду на весь мир.

Я усадила Риту в машину на пассажирское сиденье. Она явно сейчас не в состоянии вести/ехать. Порылась в шмотках, нашла там свой теплый свитер и накинула ей его на грудь, как плед. Рита смотрела в одну точку и ни на что не реагировала. Надо бы с ней побыть, но мы не можем терять столько времени.

– Рита, – сказала я, присев на корточки возле открытой двери так, чтобы мое лицо было на уровне ее глаз, – ты пока отдохни, а я пойду посмотрю, нет ли здесь военных, хорошо?

Она смотрела вроде бы на меня, но взгляд совсем пустой. Я сжала ее ладонь так, чтобы она это почувствовала и пришла в себя – легкая боль отрезвляет. Когда взгляд Риты прояснился, я повторила свой вопрос. Она кивнула.

На всякий случай вытащила ключи из замка зажигания и закрыла ее в машине. Не хочу искать Риту по всему МКАДу, а в состоянии аффекта легко натворить дел.

Я вернулась к машине Стаса, открыла ее и поискала ключи. Это был шанс сменить «коня» на переправе – «Киа Рио» получше нашего драндулета. Но ключи Стас, видимо, забрал с собой. Копаться в его карманах я точно не буду.

Перелезла на заднее сиденье и вытряхнула содержимое рюкзака. Одни джинсы, пара футболок, трусы, блейзер. Да уж, даже Рита оказалась более подготовленной к апокалипсису. Из полезного – складной нож со штопором, пачка обезболивающих таблеток, коробка с жаропонижающим средством и пять тысяч рублей. Рассовала все это по карманам и пошла дальше.

Нужно вернуться к тому самому месту – оно как раз рядом со съездом на лесную дорогу. Если военные и есть, то только там. Я шла зигзагами, обходя брошенные машины. Хотела скорее все проверить и вернуться к нашей машине. Боялась надолго оставлять Риту одну, да и местечко казалось мрачноватым. Когда дул ветер и раздавался скрип дерева, то я будто бы чувствовала, как качается тот самый дуб и дрожит земля под ним. Волосы на руках приподнялись, и я вздрогнула.

– Не смотри туда, – приказала себе вслух, когда проходила мимо дуба.

Снова захотелось домой – в нашу с Ритой раздолбанную квартиру.

Шоссе резко сужалось: широкий съезд с моста превращался в лесную дорогу на две полосы. Слева находилась промзона, огороженная глухим, высоким забором. Между ним и проезжей частью – пустырь. А на нем – лагерь с палатками цвета хаки. Как мы его не заметили? Из-за Стаса? Или из-за тишины, которая помогла военному пункту слиться с пейзажем?

Я подошла ближе к бордюру, отсекающему дорогу от узкого тротуара и сухой травы. Три палатки-шатра, видела похожие на выездной свадьбе у одногруппницы, но у нее они были белого цвета, еще грузовые машины с эмблемой Министерства обороны и Росгвардии. Значит, мы правы – Москву собирались закрывать. Или уже закрыли, но мы этого не знали?

Людей в лагере я не заметила. Между палатками стояли ящики, складной стол опрокинули, рядом валялись посеревшие от дождя листы бумаги, их прибило к земле как сухую листву. Поодаль я рассмотрела несколько разорванных чемоданов: шмотки и обувь раскиданы рядом. Полог одного из шатров приподнят настолько, что можно разглядеть темноту внутри.

Я повернулась и пошла обратно к машине. Если сюда и прислали когда-то силовиков, то нужна новая партия – эта закончилась.

Дождь усилился, куртка промокла насквозь, я то ли замерзла, то ли меня знобило. Хотелось поскорее забраться в теплый салон и поспать. Меня всегда клонит в сон, если я разнервничаюсь.

Рита сидела за рулем и смотрела в одну точку. Я открыла дверь и залезла внутрь. Мне хотелось рассказать ей обо всем, что увидела, но не сейчас – надо, так сказать, снизить накал страстей. Нервный срыв не к месту, я все же надеюсь убраться из Москвы подальше и уже сегодня.

– Ты как?

– Нормально, готова ехать, – сказала Рита, но так и не отвела взгляд от точки, которую рассматривала все это время.

– Точно? Может, посидим еще?

– Нет, давай ключи.

Передала. Надеюсь, Рита нас не угробит.

– Я залезла к нему в ноутбук, там есть записка, прочитай, если хочешь, компьютер на заднем сиденье, я его не отключала, – сказала она и завела машину. Та взвыла, и мы тронулись. Вдруг Рита резко затормозила, асфальт скрипнул под нашими шинами.

– Военных нет?

– Нет.

Она кивнула, мы поехали дальше.

Я взяла ноутбук и поставила себе на колени. На экране был открыт текстовый редактор с пятью предложениями.

«Здесь больше никого нет. Я последний. Так жить не вижу смысла. Если кто-то это читает, то я ошибся, извините меня. Последний теперь вы».

Не знаю, что почувствовала Рита, когда читала эти строки, я же вскипела. Сколько пафоса – последний, не вижу смысла, извините. Хотелось дать Стасу леща. У него был выбор – поехать с нами, он знал, что мы есть и ждем его, но он предпочел об этом забыть, иначе картинка не такая красивая.

– И что думаешь? – спросила я, хотя не стоило поднимать эту тему.

– Ничего, каждый делает свой выбор. Мой – другой.

– Правильно, это какое-то…

– Я ночевала у него пару раз, – перебила Рита, и я поперхнулась. – Я не рассказывала, но ты и не замечала, что меня не было всю ночь.

Я пыталась вспомнить, когда это было, но даже предположить не смогла. Рита всегда торчала в двух местах: дома или на работе. Значит, все это время она хранила секретики – даже от меня. Обидно! Я ей рассказывала все, даже больше.

– Да уж, так меня еще ни разу не бросали, – сказала она. Не шутила, говорила предельно серьезно, но я заржала.

– Меня тоже, хотя я думала, что меня бросали всеми возможными способами.

Рита вдавила на газ.

– Хочу проехать поскорее это место.

Мы промчались мимо дуба и шатров (Рита их не заметила), ворвались в лес, тихий и темный, на обочине мелькал серый снег, покрытый тонким слоем льда, он еще не весь сошел из-за заморозков. Я сверялась со скриншотом карты: дорога делила пополам два коттеджных поселка и как речушка впадала в нужное нам шоссе.

Впереди ждали сложные дни.

Глава 14

– Почему я не могу поехать с тобой в Москву?

Юля стояла на кухне и смотрела матери в спину. Валя склонилась над раковиной: мылила губку хозяйственным мылом и медленно натирала ею тарелку. Голос дочери тонул в шуме воды.

Валя молчала, но Юля знала, что та слышала. Повторять вопрос она не хотела: мать снова начнет кричать или того хуже – наказывать молчанием, смотреть сквозь нее, как через полный воды аквариум, стирать ее из этой реальности, как неудачную закорючку, поставленную простым карандашом на листе.

Но Юле так хотелось в Москву! Хотя бы на денечек – посмотреть на места, которые показывают по телевизору, да и вообще, ведь мама собирается ехать прямо в «Останкино»! Туда, откуда это телевидение берется!

– Возьми меня с собой, ну пожалуйста! Пусть это будет моим подарком на день рождения! На пять дней рождений вперед!

Мать ненавидит, когда она начинает канючить, поэтому говорить надо самым обычным тоном, будто бы это деловое предложение, а не каприз.

Валя замерла, рука застыла в центре голубой тарелки с белой окантовкой.

– Мы тебе брюки в школу купили три недели назад, я тебя предупредила, что это на день рождения.

Она положила тарелку в сушку над раковиной и принялась за чашки. Валя выкрутила вентили крана, гул воды усилился. Юле так делать запрещено. Мыть посуду она должна под тонкой струйкой еле теплой воды. В противном случае Валя сразу же вбегает на кухню, упирает руки в боки и начинает кричать, что в слив уходит не вода, а деньги, которые добываются тяжким трудом.

Брюки на день рождения, подарок мечты, думала Юля. Как будто у нее миллион брюк и ей срочно потребовались малиновые штаны в коллекцию. А тут ее единственные брючки, купленные еще вместе с бабушкой в магазине детской одежды, не только прохудились, но и стали коротки. Мать заметила, когда ей об этом сказала классная руководительница. Вот тогда они пошли на рынок, долго искали палатку с одеждой подешевле: Юля так замерзла, что перестала чувствовать пальцы ног и в носу у нее высохли сопли. Она пожаловалась матери, но та приказала терпеть. Затем Юля мерила брюки прямо в палатке: стояла в носках на картонке, лежавшей на асфальте, за шторкой как для ванной – среди тюков с одеждой, от которых несло чем-то прелым.

– Нет, Юля, я тебе уже говорила, со мной ты не поедешь, – сказала Валя, выключая воду. – Меня будут показывать по телевизору, а если увидит Олег, что он подумает? Он посчитает, что я нашла ему замену, и почувствует себя ненужным. Я для этого в «Жди меня» и еду, чтобы он понял, как его ждут дома.

– Мама, но я могу отсесть от тебя на передаче! Он подумает, что это чужая девочка!

– Я сказала нет. Разговор окончен.

Мать вытерла руки о посеревшее от времени вафельное полотенце, которое висело на ручке шкафчика с посудой, и ушла в комнату. Юля смотрела ей в спину и злилась. Нет, это была не одна только злоба, а целая коллекция: обида, сожаление, разочарование, ярость, ревность. Она чувствовала себя ведром, полным дегтя – чтобы в него ни попало, все смешается с вязкой чернотой.

Юля побежала в комнату – она не понимала до конца, что делает – и сорвала с идеально заправленной, ни единой складочки, кровати Олега плед. На секунду замерла, будто не зная, что с ним теперь делать, а потом швырнула на пол. Следом полетела подушка, одеяло, плюшевый пес без левого глаза и с потрепанными ушами. Юля запрыгнула прямо в тапочках на матрас и потянулась к книжной полке над кроватью, в которой хранились книжки брата, его блокноты, альбомы и игрушки, занесла руку…

Мать оказалась проворнее.

Она схватила Юлю за воротник и швырнула на пол – прямо на подушки и одеяла.

– Если ты еще раз дотронешься до вещей Олега, то жить будешь в интернате, – сказала она сухо и четко, так, что Юля поняла – не шутки. – Бери свою раскладушку, вещи и уходи из комнаты. Ты здесь больше не ночуешь.

– Но…

– Без «но».

Мать резким движением вытащила из-под нее постельные принадлежности Олега и застелила кровать. Юля, будто оглушенная, подхватила раскладушку, на которой все это время спала и, не складывая, оттащила ее за край на кухню. Она залезла под одеяло с головой и замерла, прислушиваясь.

Юля надеялась, что мать придет за ней и признает, что погорячилась. В конце концов, она же ничего не сломала и не испортила. Неужели ей спать на кухне?

Глаза были сухими, хотя плакать хотелось.

Шаги. Юля напряглась. Мать зашла на кухню, положила что-то на стол, и звук шагов удалился, скрипнула дверь в комнату, щелкнул замок.

Юля медленно стянула одеяло с головы и посмотрела: на столе лежала стопка вещей (она заметила брюки, купленные, как оказалось, на день рождения), учебники, тетради и ручки. Книги, которые Юля читала, мама личными вещами не посчитала.

Валя молчала всю неделю. Не проронив и слова, ставила перед Юлей тарелку с завтраком и ужином, отодвигала раскладушку ногой, когда подходила к окну полить цветы, скидывала учебники и тетради на пол, если Юля раскладывала их по всему столу. Ничего не чувствовала: ни боли, ни сожаления, ни разочарования. Она давно призналась себе, что не любит эту девочку. Материнский инстинкт, который якобы просыпается у каждой, когда она смотрит на своего ребенка, в ней не проклюнулся. Но есть обязанности, она исполняла их как могла.

Юля пыталась поймать взгляд матери, как бы извиняясь за все, что натворила, но та отворачивалась. Она родила стеклянную девочку, потеряла ее в квартире и не очень из-за этого расстроилась.

В следующий понедельник, когда Юля пришла из школы, мать уже уехала в Москву. Дочь она не предупредила. Но с полки в коридоре пропала дорожная сумка, а вместе с ней – «праздничные» сапоги (мама надевала их только по особому случаю) и новое пальто. Юля пробежалась взглядом по коридору – записки не было. На кухне, куда она пошла, раздевшись, тоже ни весточки. Юля поставила рюкзак на стул и попыталась зайти в комнату, но дверь заперта. Зато в холодильнике обнаружился запас еды на несколько дней – пачка сосисок, два батона хлеба, пакет молока, сливочное масло и десяток яиц. Возле плиты стояли три пачки геркулеса и литр подсолнечного масла.

Деньги мама ей никогда не давала, видимо, не доверяла или считала, что ей не на что их тратить. Одноклассники Юли покупали в школьной столовой пирожки и шоколадные батончики, а на длинной перемене убегали в булочную за жвачкой. Иногда они пытались ее угостить, но Юля всегда отказывалась: не хочет, не любит, нельзя. Ей было стыдно признаться, что у нее нет денег на маленькие детские радости. И их бедности она тоже стеснялась. Матери часто задерживали зарплату или выдавали ее продуктами, когда же она получала деньги, то тратила их на поиски Олега.

Юля до конца не знала, как и где мать ищет брата, та никогда ей не рассказывала. Но она научилась «строить» картину из деталей, которые скрупулезно искала в их быте. Газета, в которой синей ручкой обведено объявление экстрасенса, специализирующегося на приворотах и поисках пропавших. Телефон Дмитрия Вячеславовича с пометкой «МВД» в записной книжке у телефона в коридоре. Свежая стопка объявлений о поиске с фотографией навсегда десятилетнего мальчика: русого, круглолицего, голубоглазого, улыбающегося с прищуром. Разговоры матери по телефону: «Похож? Опишите, как он выглядел. Да-да, очень похож! А родинка у него была… А, не разглядели. Вы не спрашивали у него… Не успели, да, понимаю. Продиктуйте адрес, где видели мальчика».