Лунные девочки

Что было потом, я придумать не успела – закрыла на секунду глаза, а открыла их под резкий звук будильника. Семь утра, пора вставать. Глаза аж болели от напряжения и сухости.

Я потянулась до хруста в шее. Подумала поспать хотя бы еще десять минут, но Рита в соседней комнате зашуршала и затопала. Дверь открылась, по паркету загремели колесики чемодана.

Бум-бум-бум.

Она постучала в мою дверь и крикнула, что пора вставать. Я натянула одеяло на голову, подремать мне точно больше не удастся. В эту секунду стало тоскливо: сложно уезжать с насиженного места, считай, прыгать в неизвестность. И квартира начала казаться не такой плохой, а моя комнатка так вообще – образец уюта, одна соляная лампа чего стоит. Здесь прошли не самые плохие мгновения жизни.

А еще стало страшно: страшно заразиться, страшно попасть в передрягу, страшно нарваться на сумасшедших с битами и ружьями, страшно не доехать и страшно доехать. Может быть, я зря это затеяла? Я рвалась в Минеральные Воды действительно потому, что верила в спасение или просто хотела проведать мать? Помочь ей, спасти и ее тоже?

Беда в том – и это я тоже понимала – что моей матери не требовалось спасение. Она любила свое горе и не была готова с ним расстаться даже сейчас. Мать носила траур большую часть жизни, поэтому уже не помнит, как это – стряхнуть с себя черный наряд и надеть джинсы.

Сгорбившись, сидела на кровати и смотрела на свои голые ноги. Дорожную одежду я собрала еще с вечера: просторные треники, худи с начесом и капюшоном, теплые носки. Кучей они лежали на стуле рядом. Я медленно их натянула, только со второго раза попав ногой в штанину, все мятое, но и так сойдет. Отнесла дорожную сумку с вещами в коридор.

Застала Риту: она открыла ящики комода в прихожей и рылась в хранящейся там мелочевке.

– Проверяю, не забыли ли мы чего-то важного, – сказала она.

Оказалось, что она проснулась в пять утра: собрала нам в дорогу еды, заварила в термосе кофе, прибралась там, где смогла, чтобы не оставлять мусор в чужой квартире, написала бумажное письмо хозяйке и продублировала его на электронную почту.

Рита удивилась, что я не услышала шума.

Я пожала плечами и вернулась в комнату. У меня еще оставались там пакеты со шмотками, их тоже отнесла к своей сумке. Кактус поставила в прихожую на тумбу, чтобы не забыть.

Вроде все.

– Как ты себя чувствуешь? Может, кофе на дорожку выпьем? Время есть, – предложила Рита.

Я чувствовала кожей исходящий от нее вихрь энергии: у меня на руках волосы встали дыбом. Не успела ответить, как она убежала на кухню, а я поплелась следом и споткнулась о сумку-холодильник. Где она ее только откопала?

Кухня не сияла так даже в наш первый день в этой квартире. Рита израсходовала запас чистящих средств, зато отмыла застарелые пятна на обоях и столешнице, отполировала саму плиту (ни одного развода!) и отдраила чайник. Это великолепие досталось нам по наследству с квартирой или это мы оказались не слишком чистоплотными жильцами? Уже и не вспомнить, но убираться я точно никогда не любила.

– Чувствую вину, что мы бросаем квартиру и уезжаем, – объяснила Рита, хотя я и не спрашивала. – Надо все-таки согласовать отъезд с лендлордом, она должна проверить квартиру и получить ключи из наших рук.

– Не переживай, ключи бросим в почтовый ящик. А проверка… У нее в любом случае остается залог, так что мы квиты.

Хотя квартиру мы арендовали по знакомству, хозяйка попросила внести залог, равный стоимости аренды. Эти деньги она обещала вернуть, когда мы съедем и сдадим квартиру «в целости». Почему мне кажется, что она бы все равно их не отдала? Отходящая паркетная доска – уже нарушение целостности, и не доказать, что отходить она начала в первую же неделю жизни здесь.

Я думала медленно и все никак не могла продрать глаза, они слезились, предметы вокруг проступали словно через пелену. Зато Рита говорила, забыв о паузах, – что вижу, о том пою. Погода вроде неплохая, но, кажется, начнется дождь, как мы найдем машину Васи, если не знаем, как она выглядит, она так давно не сидела за рулем, как же мы поедем, но хорошо, что с нами будет Стас, он подскажет, если что, или сменит ее, она сделала в дорогу бутербродов – на перекус, еще упаковала остаток пельменей и кое-что по мелочи, остальную непортящуюся еду сложила в пакет.

Я кивала и старалась сделать хотя бы один глоток кофе. То ли недосып, то ли нервы, но в горле стоял ком. Я снова и снова возвращалась к мыслям о ничтожности побега: покинуть город, который, вероятно, закрыт – в пандемию. Каждый прохожий опасен: ни помощи, ни совета не попросить. Даже если мы сможем покинуть Москву, машина может сломаться на пути в Минеральные Воды. Куда нам возвращаться, если нас развернут на блокпосте?

– Рита, а давай все же не будем кидать ключи в почтовый ящик? Лучше их, наверное, оставить. Мало ли что?

– А что?

Она напряглась.

– Ну, вдруг город закрыли.

– Думаешь?

А теперь я пожалела, что начала этот разговор: как бы она не передумала уезжать. Надо было забрать у нее ключи и сделать вид, что кинула их в почтовый ящик, а на деле – спрятать.

Рита допила кофе в три глотка и вскочила.

– Сейчас проверю в интернете, подожди, сбегаю только за телефоном.

Ее не было дольше необходимого: дойти до комнаты, забрать смартфон и вернуться. А когда она появилась в дверном проеме, то я поняла: что-то случилось. Рита протянула мне телефон. Я взяла его и поднесла к лицу: на смартфоне был открыт браузер, но страница не грузилась.

– Ты оплатила интернет?

Я отключила вай-фай и попыталась выйти в сеть через мобильный интернет.

– Оплатила, конечно. Я пыталась открыть страницу всеми доступными способами.

Действительно, не помогло. Тогда я зашла в мессенджер и попыталась прогрузить там каналы и чаты, горело оповещение об обновлении, но оно так и не прогрузились.

– Сбой, как считаешь? Или все – связи больше нет? – сказала Рита, забирая у меня телефон.

– Позвони кому-нибудь, Стасу своему, например.

Она кивнула и включила громкую связь. Из трубки не доносилось ни звука. Рита набрала Стаса еще раз и еще, но с таким же успехом.

– Не подключается?

Я сбегала за своим телефоном, операторы у нас с Ритой разные, и проделала на нем все то же самое – и с таким же успехом.

– Все, – не выдержала я, – поздравляю, мы остались без связи. Я потрясла телефоном перед Ритой и продолжила: – Теперь это просто кирпич, годный лишь на то, чтобы запульнуть его в окно соседям.

– И что нам теперь делать? Вдруг мы реально не сможем уехать из Москвы? Стоит ли так рисковать?

– Рит, лучше попробовать, чем не пробовать. Повезет – вырвемся из Москвы, нет – вернемся обратно.

О своих опасениях лучше не говорить, иначе точно не уедем. А попробовать стоило, в этом я теперь уверена. Отключение мобильной связи отрезвило – как лицом в сугроб упасть. Я что, действительно не хотела отсюда свалить еще 15 минут назад? Это не про меня! Я готова прямо сейчас выпрыгнуть в окно.

Вскоре мы стояли в коридоре и шнуровали ботинки. Вещей было много, но от идеи вынести их во двор в несколько этапов мы отказались. Это дополнительные риски – можно нарваться на соседа, который идет выгуливать собаку, например. Правда, есть вероятность, что в этом доме мы уже единственные жильцы, но проверять не хотелось.

Одной рукой я взяла сумку и пакет, второй – сумку-холодильник. Рита – чемодан, рюкзак, дамскую сумочку (там документы, объяснила она) и пакет с ноутбуком. Мы надели побольше теплой одежды на себя, чтобы таким образом сэкономить место в багаже, но и не оставлять ее здесь.

– Ты готова? – спросила я и открыла первый из замков входной двери.

Рита кивнула, но когда я отперла замок и приоткрыла входную дверь, она воскликнула:

– Подожди! Я наушники забыла!

Бросив сумки, Рита метнулась в комнату. В этот момент произошло сразу несколько событий, суть которых сводилась к одному: наушники, вещь в целом сейчас бесполезная, спасли наши жизни и им нужно поставить маленький памятничек.

Когда Рита уже шуршала в комнате, а я заносила ногу, чтобы переступить через порог, из холла раздался рев и по двери с той стороны ударило нечто. Равновесие удержать не удалось, но чудесным образом, падая, я не отпустила дверную ручку, а инстинктивно дернула ее на себя и захлопнула дверь. Мне потребовалась секунда на то, чтобы подняться и закрыть оба замка – хотя руки тряслись так, что я бы и по носу пальцем не попала.

– Что это было?

Рита, выскочившая в коридор, смотрела на меня широко распахнутыми глазами. В руках она сжимала футляр с беспроводными наушниками.

Я попыталась ответить, но голос не слушался – только разевала рот, как большая рыбина. Чувствовала, как воздух застыл у меня в гортани, и никак не могла ни сглотнуть, ни выпустить его наружу. Прислонившись спиной к стене, я опустилась на пол.

Господи, что это было?.. Дрожь волнами распространялась по всему телу: мне было то жарко, то холодно, и ладони вспотели.

Рита повторила вопрос, склонилась надо мной и дотронулась до плеча. Я не могла ей ответить: смотрела в одну точку и пыталась вернуть контроль над своим телом и головой. Хорошо, что Рита догадалась сбегать на кухню и принести воды.

Выпив ее, я медленно, держась за стенку, поднялась, подошла к двери и прислушалась. Рита за моей спиной замерла, поднеся ладонь ко рту. Тишина – и хриплое дыхание. Не мое, не Ритино. Теперь нужно посмотреть в дверной глазок, но сердце колотилось с такой силой, что рисковало сломать мне ребро.

– Давай! Ты должна, чтобы спастись! – крикнул Олег внутри меня.

Это уже слишком, только его не хватало: мир перед глазами сначала завертелся, а потом потемнел. Рита подскочила ко мне и подхватила подмышки.

– Не падаем, – сказала она и помогла мне сесть на пол.

– Г-г-г-глазок, – выдохнула я и ткнула пальцем куда-то вверх. Казалось, я давным-давно избавилась от всех следов заикания, но каждое слово снова давалось мне с большим трудом.

Рита, нахмурившись, кивнула и с решительностью, наигранной, уверена, подошла к глазку.

– Это Вася, – сказала она, и тон был таким будничным, даже чуть усталым, словно она ждала гостя к обеду, а он пришел к ужину.

Правда, после этого Рита уселась рядом со мной, и мы обе уставились в стену – на розы на пожелтевших обоях.

– Интересно, а Вася – это все-таки Вася или уже иная форма жизни? – спросила она.

– Вирус, который управляет Васей? Как в фильмах про одержимых.

– Хм, интересно.

Мы снова сконцентрировались на обоях. Я только сейчас заметила, что на фоне роз проглядывали стебельки колокольчиков – их было сложно сразу уловить взглядом, проявлялись они лишь при долгом рассматривании.

– Ты видишь эти цветы рядом с розами? – спросила я, толкнув Риту плечом.

– А? Что?

Значит, на обои смотрела я одна.

– Что будем делать? Надо выбираться.

– Вася, кажется, зол. Давай подождем, когда он сам уйдет.

Я силилась вспомнить: когда ходила за ключами в его квартиру, то закрыла ли дверь? Я прикрывала ее за собой – это точно, но так торопилась, захлопнула ли ее? Какая же я бестолочь!

– А с чего ты взяла, что он уйдет? Тут скорее ждать, когда помрет от голода, правда, неизвестно, случится ли это или он питается силой своей ярости.

– Стас скоро подойдет, надеюсь, он не будет подниматься.

– Откуда он знает куда, ты же не сказала ему номер квартиры.

– Я этаж назвала.

Только этого не хватало! Я помотала головой, чтобы снять оцепенение: спящая некрасавица очнулась. Чем Рита думала, когда называла Стасу наш этаж? Договорились же, что он не будет подниматься! Я была раздражена, но это состояние всегда помогало действовать.

– Так, – сказала я, поднимаясь, – нам нужен план, пока твой дружочек не столкнулся с Василием возле нашей двери. В этом, конечно, есть неоспоримый плюс: он примет удар на себя, но…

Рита ойкнула, видимо, до нее только сейчас дошло, чем может обернуться эта история.

– Может, поговорить с Васей? Вдруг еще не все потеряно?

– Нет! Давай исходить из наихудшего варианта: Василия больше нет, поэтому говорить мы с ним не будем. Действовать нужно решительно и…

Я замолчала. А как нужно действовать? Вася дышит нам в дверь: как только мы ее откроем, он кинется сюда и, судя по его настроению, забьет нас до смерти.

– Давай я все же попробую его уговорить?

Я отошла и указала ей на дверь – будто пропустила. Рита прижалась к двери щекой и обратилась к Васе, но свой монолог окончить она не успела. Сосед с рыком ударил в дверь, если судить по грохоту и тому, как та вздрогнула, – всем телом. Потом он забарабанил по мягкой обшивке кулаками и начал выкрикивать что-то нечленораздельное.

– Может, он соли хочет попросить? – хмыкнула я, но Рита шутку не оценила: нахмурилась и отползла подальше от двери.

– Ну, посмотрим, какой у тебя план, – ответила она.

Я почувствовала, как по спине сползают капли пота. Верхнюю одежду мы так и не сняли. Сумки грудой валялись в коридоре, из пакета выкатились две банки консервов. Я машинально задвинула их ногой обратно. Что же делать: перебирала варианты, но ни один из них не казался достаточно безопасным и действенным.

Энергия человека в экстремальных условиях неисчерпаема: нервно-психическое напряжение мобилизует как физические, так и моральные силы, вспомнила я лекцию одного из наших университетских преподов. Что-то думать яснее пока не получается.

Посмотрела на Риту: она стояла возле стены, руки свисали вдоль тела, взгляд расфокусирован. Помощи ждать бесполезно.

– Может, написать Стасу эсэмэску, чтобы не поднимался?

– Так связи же нет.

– А вдруг получится отправить?

Я махнула рукой: пусть пробует, хоть чем-то себя займет, может, быстрее очнется. Но Рита не пошевелилась.

Юля, думай! Ждать нам точно нельзя: даже если Вася погибнет через неделю, у нас просто нет столько времени в запасе. Что будет с Москвой завтра? Неизвестно. Одна из последних новостей, что я прочитала, – весть о серии вооруженных ограблений банков. Полиции не хватает, город скоро накроет волна анархии – пока еще есть кому буянить. Фиг бы с погромами, но эти люди же будут тесно взаимодействовать, а это значит, что вирус начнет распространяться еще быстрее. Тогда попытка уехать будет похожа на самоубийство. Возможно, я драматизирую, но проверять точно не хочу.

– Рита, – гаркнула я, и она вздрогнула. – Нам нужно отвлечь Васю и за это время сбежать.

– Как? Мы же даже дверь не можем открыть.

– Может, выкинуть что-то из окна? А Вася побежит на шум?

– Тогда он будет торчать у подъезда, а там Стас, да и выход из дома всего один – нам его будет никак не обойти.

– Верно.

Я ходила взад-вперед по коридору, как хорошо, что он длинный, и пыталась придумать хотя бы один рабочий вариант.

– А громкое у нас что-нибудь есть?

Рита молчала: снова ушла в себя. Крикнула еще раз и щелкнула двумя пальцами у ее лица.

– А?

Повторила вопрос.

– Только телевизор.

Точно!

– Точно! Смотри, мы поставим его в самый дальний угол квартиры и врубим на полную громкость, – начала я импровизировать. – Этот раздражитель будет сильнее шума, который мы можем произвести. Вася побежит к нему, а мы тем временем выберемся из коридора и закроем его в квартире.

– А вещи?

– Что вещи?

– Мы должны их взять.

– С ними мы не сможем действовать быстро. Придется их оставить.

– Нет, это плохая идея, вещи нам точно понадобятся в поездке, там еда, теплая одежда, ноутбук, я еще пару книг взяла в дорогу.

У меня была знакомая, которая в сложные моменты жизни уходила в парк и орала на деревья. Сейчас я ее очень хорошо понимала: мне захотелось выйти во двор и покричать на березы. Злость (уже даже не раздражение!), как монетка на магнит, стягивалась в район затылка, я крутанула головой до хруста в шее.

– Рит, какие варианты? – сказала наконец.

– Не злись. Путь неблизкий. Нам точно будет нужна еда и вода в дороге. Ты сама не знаешь, в каком состоянии дом твоей бабушки, есть ли там хотя бы минимальный набор вещей. Не думаю, что будет так просто купить что-то по дороге в Минеральные Воды.

– Я еще раз тебя спрашиваю: какие варианты? Все понимаю, но я их не вижу.

– Может, скинем вещи вниз? Третий этаж, вряд ли они сильно пострадают.

– Будет грохот и те же ноутбуки разобьются, да и пакеты вряд ли выдержат.

– А если аккуратно на веревке спустить?

Она сбегала в свою комнату и вернулась с мотком бечевки. «Откуда он у тебя?» – спросила я, но не стала слушать объяснения. Взяла моток, чуть его распустила и проверила на прочность – нитка была тонкой, но если сложить в несколько раз, то, может, выдержит.

Из тяжелого у нас чемодан и дорожная сумка. Но первыми лучше отправить на улицу пакет с едой и сумку-холодильник, они полегче и понужнее.

– В целом можно попробовать, – сказала я, распустила моток, сложила нить в несколько раз (и даже не запуталась в ней сама). Мы с Ритой подошли к кухонном окну, открыли его и посмотрели вниз. Палисадник под нами идеален – ровный как вертолетная площадка, ни кустика, ни травинки. Только дерево: хотя его ветки и тянулись к окну, они тонкие и пока еще голые, сумки не застрянут.

Мы подхватили сумку, пропустили под ее ручкой бечевку, а затем перекинули через окно. Веревку держали в четыре руки, я – за свои концы, Рита – за свои, и отпускали ее медленно, чтобы не зацепиться за что-нибудь «грузом». Повезло, погода стояла безветренная, поэтому сумка шла легко и не раскачивалась настолько, чтобы пробить соседям под нами стекла в окнах. Если они живы, то очень удивятся.

Дело заняло минуты четыре. Сумка мягко приземлилась на влажную землю – возле ствола дерева. Рита отпустила конец веревки, и я, быстро перебирая руками, затянула всю ее обратно на кухню.

– Супер, – сказала Рита, – давай теперь попробуем с чемоданом, он тяжелее.

Она притащила из коридора чемодан, я приподняла его – килограммов семь-восемь. Вдвоем мы затянули его на подоконник и начали очень медленно спускать. Я боялась, что веревка не выдержит, она впилась в мои ладони до ссадин, мышцы во всем теле напряглись – я стала, как железнодорожная шпала. И тут почувствовала, как под внезапным порывам ветра чемодан ударился о стену.

– Замри, – процедила Рите.

Перед тем как спускать дальше, мы дождались, чтобы чемодан перестал раскачиваться. Кожа ладоней защипала.

– Я надеюсь, ты догадалась выложить оттуда хотя бы книги! – сказала я Рите, но та деликатно промолчала.

Чемодан наконец приземлился, и я заметила, что половину его пути задерживала дыхание. Рита захлопала в ладоши. Раз мы спустили этот чудовищно тяжелый чемодан, то с остальными вещами проблем не возникнет.

Притащили сумку и пакеты на кухню и по одному спустили вниз. Рюкзак и сумку с документами решили взять с собой – оставлять их без присмотра на улице не хотелось, да и унести с собой будет легче.

Напоследок Рита высунулась в окно по пояс и, изогнувшись всем телом, попыталась рассмотреть, стоит ли Стас у подъезда. Но подъезд находился с торца дома, в неудобном для обзора месте – тем более по бокам росла высокая и пушистая сирень, ограничивающая видимость даже в оголенном после зимы виде.

Рита покачалась из стороны в сторону, но, так ничего и не увидев, вернулась в комнату и закрыла окно.

– Переходим к этапу номер два, – сказала я. – Заманиваем Васю в квартиру и бежим отсюда к чертовой матери.

Мы подхватили кухонный телевизор с двух сторон – он весил, кажется, больше моего чемодана – и оттащили его к ней в комнату. Поставили на прикроватную тумбу, и она пошатнулась от веса. Рита подключила телевизор к розетке, а я попыталась настроить вещание, но без антенны на экране мерцал белый шум, а вместо членораздельного звука – шипение.

– Как считаешь, хватит ли этого шума или все же подрубить антенну? – уточнила я у Риты.

– Мне кажется, лучше, чтобы был голос. Вдруг на просто шум эти существа не так активно реагируют.

Я сходила на кухню за антенной и попыталась настроить телевизор, но даже с ней картинка нечеткая, а звук прерывается.

– Ладно, оставь, – наконец сказала Рита. – Думаю, этого будет достаточно, главное погромче пусть работает.

Она выкрутила громкость на панели до максимума. Шел какой-то сериал – из тех, что показывают в дневное время, про любовь скромной золушки из деревни и богатого городского бизнесмена. Изображение мигало, слова актеров терялись в какофонии скрипов, шипений и гудений.

Интересно, сериалы сейчас включаются автоматом – и вмешательство человека в процесс не требуется или на телевидении пока еще кто-то работает? Если человечество вымрет, то сериалы все равно будут крутиться по главным федеральным каналам?

У меня заболели уши от шума: барабанные перепонки того и гляди воспалятся и лопнут.

– Пойдем скорее, – сказала я Рите и потянула ее за руку ко входной двери. В коридоре она закинула рюкзак на спину, набросила ремень от сумочки через плечо и кивнула, что готова.

– Нет, подожди. Давай обсудим, как будем действовать, нужно еще взять что-то такое, чем можно будет его ударить, если все пойдет не по плану.

– Юля, у меня уже куртка подмышками промокла, давай скорее покончим с этим.

– Как бы с нами не покончили! – хлопнула я ее по плечу.

Сбегала на кухню за ножом и передала его Рите, себе взяла палку от швабры. Надеюсь, они нам не пригодятся, убивать Васю все же не хочется – вдруг болезнь обратима.

– Встань за мной, – приказала я Рите. – Если он накинется на нас, то бей наотмашь – в меня только не попади, не рефлексируй, но старайся задержать дыхание, может, это поможет не подхватить болезнь.

Рита посмотрела на нож в своей руке и позеленела.

– Ты что, я не могу, я даже мяса стараюсь не есть, а тут воткнуть в человека!

Тогда представь, что это не человек.

Мы надели перчатки и медицинские маски. Я посмотрела на Риту, та медленно кивнула и взяла нож покрепче. Мы стояли у стены возле двери, вытянув руку, я провернула замок и нажала на ручку. Дверь медленно открылась. Мы с Ритой затаились: только бы не чихнуть.

Звук то плавно, то рывками плыл по квартире и заполнял собой пространство. В дверь никто так и не вошел. Я почувствовала, как напряглась моя челюсть и вжала локти в бока до боли. Кажется, ситуация начала выходить из-под контроля и главное сейчас не начать паниковать.

Я хотела обернуться, чтобы увидеть Риту, но тело не слушалось: оно стало чужим и в глазах начало темнеть. Успокойся, сказала я себе, и дыши: вдох-выдох-вдох-выдох.

Сериал прервался на рекламу и квартиру заполнили жизнерадостные голоса любителей сока «Классный»: мамы, папы и детей. Они пели песню под незатейливую мелодию и, я помнила, танцевали. Когда женщина взяла самую высокую ноту, дверь рванули с такой силой, что она ударилась ручкой о стену в коридоре. Василий с ревом, словно каждый вдох доставляем ему жгучую боль, вбежал в квартиру и, не обернувшись на нас, – я видела лишь его затылок, – бросился в комнату с телевизором.

У нас было несколько секунд: я схватила Риту за руку, вытолкнула ее в коридор, захлопнула дверь и даже успела закрыть ее на ключ. Мы услышали грохот и звук бьющегося стекла: Вася расправился с телевизором.

Напряжение спало: мои ноги онемели, и я начала оседать на пол. Рита отбросила нож и подхватила меня под локти.

– Уходим, мало ли что, – сказала она, и мы на цыпочках, вдруг рядом есть подобные Васе, пошли в сторону лестницы. Мне никогда в жизни не было так страшно: закрутило живот, задергалась челюсть, мутило. Каждый удар сердца отдавал в виски. Когда мы проходили мимо окна на лестничной клетке, я вспомнила о кактусе, который должна была выставить сюда: впервые решила кого-то спасти и сразу же провалила миссию.

Хотя не спасла ли я только что Риту?

В подъезде тихо – как и несколько дней назад. Выглянувшее из-за облаков солнце отбрасывало блики на лестничную площадку, белая и коричневая плитка, выложенные в шахматном порядке, сияли, тени стали глубже и острее. Мы спускались медленно и старались не создавать лишнего шума. Я уже в десятый, наверное, раз коснулась кармана куртки, в котором лежали ключи от машины. Глупость, но я будто бы не верила своей памяти, казалось, что ключи в любой момент исчезнут – растворятся в прошлом.

Мы спустились на первый этаж, там пусто.

– Фух, теперь можно сказать, что я, простите, чуть не обосралась? – сказала Рита, облокотившись на перила. – Когда дверь открылась, а Вася так и не зашел в квартиру, я подумала, что все, конец.

– Думаю, нас спасла та ужасная реклама. Видимо, пели они слишком фальшиво.

По моим ладоням, которые еще минуту назад были ледяными, начало растекаться тепло, хороший знак. Да и чувствовала я себя пободрее, по крайней мере, лечь прямо здесь и умереть мне больше не хотелось.