Лунные девочки

Глава 8

Валентина сидела за столом на кухне и рассматривала фотографии сына в фотоальбоме. Вот они с бывшем мужем и младенцем на лестнице возле роддома – день выписки, а вот малыш еще неуверенно стоит в кроватке и держится пухлыми ладошками за бортик. На нем светлый костюмчик с нарисованным на груди котиком. Фотография черно-белая, но Валентина и без подсказок помнила: костюмчик желтого цвета, его привезли из Чехословакии для дочки соседки снизу, но та была крупной девочкой, он оказался ей мал.

Сыну Валентины – как раз. За сколько рублей они его выкупили? Этого в памяти не сохранилось.

Она перевернула страницу альбома: бывший муж учит малыша кататься на трехколесном велосипеде. Идиотская затея. Разве мог этот человек научить ребенка хорошему? Не научись мальчик кататься, все обернулось бы иначе. Как ее угораздило в свое время выйти замуж за такого никчемного человека? Глупость, свойственная юности, или же просто глупость?

Ладно, не сегодня, не в этот день.

Год, подумала Валентина, целый год прошел. В день исчезновения сына Валентина, уходя рано утром на работу, не стала его будить – каникулы, пусть поспит подольше, думала она тогда. Знала бы: разбудила и целовала-целовала-целовала. Взяла бы выходной, отвела его в парк или свозила к Эльбрусу. Сколько лет она ему обещала эту поездку?

– Куда же ты исчез? – выдохнула она и погладила пальцем лицо мальчика на фотографии, на этой черно-белой карточке он уже постарше, лет шести, играет с пластмассовым самосвалом на детской площадке во дворе. Какого цвета на нем комбинезон? Синего, Валентина помнила и это, а кепка – красная. А самосвал зеленый, с красными колесами. Песок в песочнице коричневый – влажноватый после дождя, кусты зелено-бурые – август, жара стояла много дней. Память Валентины обострилась, она помнила каждую минуту дня, замаринованного в этой фотокарточке.

Сейчас час дня, солнце в зените, душно, но форточка закрыта. Валентина взяла на сегодня выходной, его дали без лишних вопросов, Люся из отдела кадров смотрела на нее то ли с жалостью, то ли со стыдом – брови опущены, глаза прячет. За этот год Валя поняла, что люди не знают, как быть с ее горем. Она прокаженная – от нее сторонились, будто она могла заразить бедой одним прикосновением.

Коллеги и бывшие приятельницы отворачивались, или переходили на другую сторону дороги, или проскальзывали мимо – якобы не заметили. Те же люди, что год назад помогали ей искать сына. «Она ополоумела от горя», – говорили соседи, мать ей передала.

Валя вспомнила, как вернулась домой, вспомнила ту тишину – такую, которую никогда раньше не слышала и вряд ли еще услышит. Эта тишина подчеркивала отсутствие, ставила на пустоте ударение. Тишина заполнила выемку в ее жизни – место, оставшееся от сына.

Первым делом Валентина обошла соседей: мальчик общался с детьми некоторых из них, мог зайти в гости и заиграться. Нет, в тот вечер его у них не было. Лишь баба Катя с первого этажа вспомнила, как развешивала утром белье во дворе и видела, что мальчик сел на велосипед и скрылся за поворотом.

Куда он мог поехать, гадала тогда Валентина. К одноклассникам? Она взяла телефонную книжку и обзвонила родителей, хорошо, что в свое время догадалась выписать их телефоны.

«Прошу прощения за поздний звонок, не заходил ли мой сын к вам сегодня? Нет? Да, если можно, спросите у своего ребенка, может, он что-то знает. Тоже нет? Извините за беспокойство».

И так 26 раз. Она обзвонила матерей и отцов мальчиков и девочек, учащихся в классе сына. Стрелки на часах приближались к полуночи, когда она сдалась и пошла в милицию. Отделение находилось в соседнем районе, транспорт уже не ходил, и ей пришлось идти пешком по темным улицам. Но вглядывалась в темноту она не из-за страха: Валентина надеялась, что из нее вынырнет сын и кинется ей на шею. Выяснится, что это недоразумение —заехал слишком далеко, заблудился, но сейчас вернулся, не волнуйся, мама.

Из темноты выскользнул лишь рыжий кот с порванным ухом. Валентина вздрогнула, а котяра скользнул по ней взглядом и скрылся за гаражами.

В отделении Валю отправили к дежурному милиционеру – мужчине лет сорока с пышными усами песочного цвета и мясистым носом с большими (она видела их даже со своего места напротив) порами, глаза при этом у него узкие, верхнее веко так сильно нависало, что прятало половину зрачка.

– Сколько пацану-то? Десять? Да гуляет он, маманя. Первый день каникул, ослабила бы хватку, пусть порезвится.

– Да вы все матери одинаковые: это не в его характере, он так бы не сделал, а потом оказывается, что гайки так сильно закрутила, что пацану было проще сбежать. Одна его небось воспитываешь? Задушила любовью.

– Не надо никакого заявления. Во-первых, три дня еще не прошло – не можем мы его пока искать. А во-вторых, ну, ты парню-то судьбу не порть, найдем по заявлению, придется на учет ставить, а это лишние проблемы и в школе, и потом при поступлении в институт.

– Да-да, иди домой и жди. Вот уверен, вернется он не сегодня, так завтра. Ну, а если не вернется, то приходи дня через три, напишем заявленьице и будем искать.

Валентина вернулась домой и села у окна. Она не ела весь день и не помнила, пила ли хотя бы раз чай, но есть и пить сейчас казалось кощунством. Она будет сидеть у окна и смотреть на улицу до тех пор, пока ее сын не вернется – всю ночь, весь день, неделю, столько, сколько потребуется.

А может он уехал к бабушке, осенило ее. Мальчик ни разу не был у той дома, но адрес знал, мог решить навестить. Ведь не позвонить даже, у матери телефона нет. Завтра у нее выходной, надо будет ехать на первом автобусе в шесть утра.

Точно, конечно же, он у бабушки. Где еще? Странно, что она не нашла способа с ней связаться и дать знать. Может, мальчик соврал, что предупредил. Такое возможно: лгуном он не был, но фантазировать любил и границу между ложью и фантазией не всегда улавливал. Ох, и надерет она ему уши, если он все это время торчал у бабушки. Хотя нет, зацелует и заобнимает, лишь бы в порядке.

Валентина не спала ни минуты. Она сидела у окна, пока небо не окрасилось в нежно-розовый цвет. Утро. Как была во вчерашней одежде, так и встала: вышла из квартиры и отправилась на автобусную остановку. Она пришла за сорок минут до первого рейса, на улице прохладно и тряпочные туфли промокли из-за росы. Валентина этого не замечала. Она стояла на остановке, сжимала в руках дамскую сумочку и смотрела в одну точку на горизонте – в ту, где должен был материализоваться автобус.

Она не помнила, как доехала, как вышла на нужной остановке. Следующий кадр в ее памяти: она подходит по проселочной дороге к дому матери, над ней словно нависают горы, воздух ледяной, но солнце припекает. Первым делом она заметила, что возле калитки нет велосипеда. Куда мальчик его дел? Поставил за домом?

Калитка на участок, как и дверь в дом, открыта, мать никогда их не закрывала. Валентина, привыкшая к жизни в городе, понять этого не могла. Как можно лечь спать и при этом чувствовать себя в безопасности с открытой дверью? Но бог с ними. Она зашла в дом и окликнула мать, та всегда вставала еще до восхода солнца. Снова тишина, но не такая, как накануне вечером. Это тишина жилища, которое покинули временно.

Валентина прошлась по всем трем комнатам, пусто. Мать с мальчиком, наверное, пошли собирать травы. Она любила ходить за ними по утрам, с росой. Вот и мальчика с собой взяла, ребенка могут заинтересовать такие вещи, есть в этом действе что-то сказочное.

Валентина за ними решила не идти: она не слишком хорошо знала местность, да и куда они могли забрести? Вместо этого поставила греться чайник и залезла в холодильник, чтобы найти, из чего приготовить завтрак.

Мальчик обожал сладкое – блины, оладьи. Мука, молоко и яйца у матери были, а в погребе небось стояло варенье. Валентина напекла тонких, идеально круглых блинов, положила их на тарелку, накрыла фольгой и сверху полотенцем, чтобы не остыли. На все это у нее ушло около получаса, но мать с мальчиком никак не возвращались.

Она снова принялась ждать.

– А ты чего здесь делаешь? – спросила у нее мать, когда вошла в дом. В руках она сжимала фиолетовые цветы на длинных стебельках.

– А где сынок? – спросила у нее Валентина и улыбнулась. – Я ему блинов напекла, небось позавтракать еще не успел. Достанешь варенье?

Мать Валентины выронила пучок трав и села на стул возле стены.

– Где он? – спросила она.

– Как где? У тебя.

Мать мальчика не видела. Но Валя ей не поверила, она еще раз обошла дом. Это, видимо, розыгрыш. Зашла в первую спальню и заглянула в шкаф, под кровать и в чулан. Пусто. Дальше – комната поменьше, в которой мать спала. Напротив кровати стоял маленький диванчик «для гостей», но Валентина не помнила, чтобы у той хоть кто-то ночевал – она не приглашала даже внука, хотя тому полезнее провести лето с бабушкой в горах, чем в однушке в городе. Здесь стоял большой сундук. Валя открыла его рывком: аккуратно сложенные простыни, полотенца, отрезы ткани. Не мальчик.

Сына нет во всем доме.

Валентина упала на кровать. С чего она вообще взяла, что он здесь? Как бы доехал до горной деревни, если даже дороги не знал? Сколько времени она потеряла впустую?

Дальше – чернота. Когда Валентина пришла в себя, то обнаружила, что сидит на деревянном полу (кажется, в ладонь она посадила занозу) и воет. Воет так, что звук уже стал глухим и хриплым. Мать одной рукой сует ей стакан воды, а другой кладет в ладонь таблетку. Валентина взяла ее и послушно проглотила.

– Доченька, дорогая, объясни, что случилось? Где Олежка?

Валентина почувствовала такую усталость, что произнести даже одно слово вдруг показалось невыполнимой задачей. Она выпила залпом воду из стакана, протянутого матерью, и рассказала все, что случилось за последние сутки.

– Как в милиции не приняли заявление?! – возмутилась та. – Сейчас схожу к соседу, его сват работает в нашенской прокуратуре, он ему позвонит, и те точно забегают. Ты иди пока приляг.

Валентина хотела отмахнуться, приподнялась даже, чтобы пойти с матерью, но ноги ослабли, и она упала на колени. Мать, цокая языком и причитая, помогла ей встать и уложила на кровать. Как только голова Валентины коснулась подушки, она уснула.

Сны ей не снились.

Валя не знала, сколько прошло времени, – мама растолкала ее и приказала собираться. Возле дома их ждали «Жигули» алого цвета: тот самый сосед, чей сват работал в прокуратуре, вызвался помочь.

Валентина замерла и посмотрела вокруг: везде горы. Если невидимая рука их сдвинет, то нас раздавит как мух, подумала она. Скольких людей эти горы сгубили?

Почему-то она вспомнила историю о местном парнишке, вскормленном этими горами, – он рос здесь с рождения и знал, куда вернуть каждый сдвинутый камень. В 18 лет он погиб: поднялся с соседом на один из пиков, залез на камень возле обрыва, радостно вскрикнул, но потерял равновесие и соскользнул прямо в расщелину. Достали ли его тело? Валентина никак не могла вспомнить. Ее тогда поразила жестокость – горы не пощадили даже своего ребенка.

Хорошо, что я не успела свозить сюда сына, думала Валентина, он никогда не будет принадлежать этим горам.

Мать окликнула ее, и они сели в машину. Сначала заехали в дом свата – тот жил в горном Тырныаузе, на берегу Баксана, но работал в прокуратуре Минеральных Вод. Когда они подъехали к его дому, Расул, так звали соседа, пошел поговорить со сватом один на один. Он вбежал в многоквартирный дом и застрял там на целых полчаса.

Валентина начала терять терпение, она физически чувствовала, как таят минуты – те самые мгновения, которые, возможно, стоят ее сыну жизни. Где он? Вдруг упал в заброшенный колодец и умирал на его дне, переломанный и обескровленный, пока она каталась с матерью по горам? Или его похитил нехороший человек – и лучше даже не думать о том, что он может в эти секунды делать с ее ребенком.

– Мама, – сказала Валентина, хотя это было больше похоже на всхлип. – Почему так долго?

– Ждем.

Прошло еще минут десять, прежде чем Расул вместе с мужчиной лет шестидесяти вышел из дома. Сосед сел за руль, напоследок посигналил свату, и с силой хлопнул дверью.

– Это сват мой дорогой, Заур Асхадович, – объяснил Расул, сдавая на машине назад, он обернулся и смотрел на дорогу через заднее стекло. – Позвонили мы в милицию, примут они заявление сегодня, сейчас поедем. Я с тобой пойду, если не примут, прямо там Зауру Асхадовичу позвоним.

Как и обещал Расул, заявление в тот день в милиции неохотно, но приняли. Тогда же организовали поиски, помимо милиционеров, к ним присоединились местные жители, Расул с братьями и соседями. Весть об исчезновении в городе ребенка разлетелась мгновенно: люди сочувствовали, даже незнакомцы предлагали Валентине помощь.

Мальчика искали целый месяц. Валя, выбрав одну из последних фотографий сына (потом она ее сожгла, не могла больше на нее смотреть), обошла с ней все магазины в округе. Никто из продавцов его не видел. Тогда она начала опрашивать водителей автобусов, проводниц поездов, дворников.

Милиция тем временем проверяла заброшенные дома и колодцы, опрашивала бывших зэков, живущих в Минеральных Водах, рассылала ориентировку в соседние города и даже в Москву. А неравнодушные горожане обошли уже все возможные поля и леса. Они пытались найти если не мальчика, то хотя бы его след – что-то, что может указать, где искать дальше.

Куда же ты поехал? Валентина искала ответ на этот вопрос все время, что не спала. Даже во сне она бродила сквозь туман и выкрикивала имя сына. Она миллион раз прокрутила день исчезновения в голове и, кажется, восстановила его уже по минутам.

Вот и сейчас, год спустя, Валентина помнит все подробности. Она встала в семь утра. Сын спал на соседней кровати, как он любил, уткнувшись носом в ковер на стене. Вышла из комнаты на цыпочках и прикрыла за собой дверь.

Выпила на кухне чая, съела бутерброд с докторской колбасой, умылась, причесалась и в восемь утра вышла на работу. На дежурство она заступила в половину девятого. О чем они говорили с сыном накануне? Она спрашивала его о планах на первый день каникул, и он не собирался никуда ехать.

«Дома буду, книжку почитаю, ну, может, во двор на полчаса выйду, но мы с ребятами не договаривались идти гулять».

Валентина помнила каждое его слово. Так куда же он поехал на велосипеде? Почему он ей не сказал? У них была договоренность: не уходить со двора без предупреждения. Он послушный беспроблемный мальчик, так почему ослушался? Кто и куда его заманил?

Может, он поехал к ней на работу? Мальчик иногда так делал. Этот путь ему знаком, и это недалеко – заблудиться негде.

Она вставала и шла – в любое время дня и года. Прокручивала в голове, лежа в кровати без сна, возможные маршруты сына, вскакивала, накидывала халат на ночнушку и бежала на улицу, даже если ходила этим путем уже раз десять.

Дорога на работу лежала через частный сектор. Сначала она бродила там и заглядывала под каждый камень – буквально, вдруг именно под ним она найдет кусок ткани, носок, наручные часы или велосипедный гудок. А потом, когда стала узнавать уже каждую травинку, начала стучать в калитки. Вдруг мальчика держат взаперти? Одни люди, зная ее историю, пускали к себе на участки, разрешали заглядывать в сараи и погреба, а другие гнали, пообещав спустить собак.

Она возвращалась домой и ставила отметку ручкой прямо на обоях в коридоре – писала дату, чтобы отметить день, в который сын так к ней и не вернулся.

Через четыре месяца внимание Вали привлек хозяин дома, мимо которого она каждый день ходила на работу. Забор у него на участке не глухой, и каждый раз, когда она шла мимо, мужчина бросал дела и смотрел ей вслед, она даже спиной чувствовала его взгляд. Долговязый, с мозолистыми, грязными руками, одежда на нем висела, как на вешалке, а кепка держалась на ушах.

К нему Валя когда-то стучалась, умоляла пустить на участок. Он отказал. Жил мужчина один, по крайней мере, никого кроме него на участке она не видела.

Через несколько домов от него жила ее коллега Алла. Подругой ее Валя назвать не могла, но приятельницами их, наверное, можно считать – вместе ходили в столовую, пили чай в перерывах на работе, делились невзгодами, но забывали о существовании друг друга, когда выходили за ворота производства.

– А ты что-нибудь знаешь о соседе? – спросила Валентина во время перерыва. Они несли подносы с обедом к свободному столику в столовой. Вокруг стоял гам: разговоры, цокот вилок и ложек о тарелки, смех, и запах котлет с жареной картошки. Алла переспросила, наклонившись к Вале. Та, смущаясь, практически прокричала свой вопрос.

– Понравился что ли? – хохотнула в ответ Алла и подмигнула ей, Валя покрылась румянцем. – Правильно, полгода прошло, нужно помнить, но жить дальше.

– Четыре месяца, – Валя сказала, как ударила, кровь от ее лица отхлынула, но она поспешила улыбнуться, чтобы сгладить резкость. Надо лучше контролировать эмоции, мысленно одернула она себя, и так уже люди на улицах убегают от нее.

– Сергеем его зовут, – продолжила Алла, не заметив грубости, она широко раскрывала рот, так, что можно было пересчитать все зубы, и кусала пирог с вишней. – Мужик нелюдимый, не женат и не был, детей тоже нет. Но мы не общаемся особо, он раньше с матерью жил, но та померла, теперь сам крутится. Он тебя лет на пятнадцать точно старше.

Алла говорила с открытым ртом и крошки падали ей на розовую блузу. Валентина следила за ними как под гипнозом, но продолжала слушать и запоминать. Ей следовало бы натолкнуть Аллу на нужные мысли, но не спрашивать прямо – Валентине не хотелось, чтобы по работе пошли сплетни, а Алла была той еще болтушкой.

– Неужели у него и друзей нет? Никто не заходит? Я как не пройду мимо, он один на улице, что-то мастерит или копает.

– Ой, – Алла махнула рукой, – я будто слежу, но кто-то заходит, ребята из школы, он кружок по радиотехнике вроде ведет. А ты что не ешь?

Она кивнула в сторону полных еды тарелок.

– Аппетита нет.

Чистая правда: Валентина сложила тарелки обратно на поднос и опустила руки на колени. Она думала: одинокий мужчина, живущий на отшибе, к которому к тому же ходят мальчики. Что ей делать? Сходить в милицию? Нет, на них надежды нет, там только посмеются и отправят ее домой. Надо ей проверить самой – и сегодня же.

В тот день Валя задержалась на работе, чтобы дождаться ухода коллег, она боялась, что кто-то из них увяжется с ней. Когда все ушли, она встала, накинула плащ, сжала в руках сумочку и пошла прямиком к участку Сергея.

Сентябрь клонился к закату, уже чувствовалось первое дыхание зимы – пронизывающее и острое, пришедшее с октябрем. Сергей пилил доски у сарая, шапка, пришедшая на смену кепке, сползла на затылок.

Валентина подошла к калитке и постучала в нее – обычная, деревенская, из реек – условная, поэтому жест этот номинальный. Сергей увидел ее, прислонил пилу к козлам и медленно, закуривая на ходу, подошел к Вале. Он молчал.

– Я знаю… – голос Вали дрожал, она проглотила следующее слово и замерла, ей потребовалось несколько секунд на то, чтобы продолжить. – Я знаю, что мой сын у вас.

Она решила говорить в лоб, чтобы посмотреть на реакцию: испугается, заерзает или будет спокоен. Закончила, но добавила для убедительности:

– Я все про вас узнала.

Сергей все также курил, и ни одной эмоции на его лице не проявилось. Валя опустила глаза, посмотрела на свои туфли, синий кожзам запылился по дороге, и затеребила ремешок сумочки. «Зачем я все это затеяла», – думала она, аж виски заныли.

Наконец Сергей пошевелился: он открыл калитку и махнул рукой в сторону своего участка.

– Проверяй, – сказал он и закурил еще одну сигарету. Говорил тихо и твердо, но без злости или раздражения. Интонация человека, не склонного разбрасываться словами.

Валя засуетилась, она зачем-то его поблагодарила, забежала на участок и первым делом зашла в сарай – пусто, заглянула в колодец – пусто, туалет – никого, уличный погреб – только банки с соленьями. Валентина даже отважилась войти в дом, маленький, из двух комнатушек, но и там не было никого – только толстый рыжий кот и фотография матери на стеклянной полке в серванте. «Как здесь чисто, – подумала Валя и сама себя одернула, – не время размышлять о такой ерунде».

Сергей зашел за ней в дом. Увидев, как Валя обходит комнаты, он сам откинул ковер на полу – под ним был люк в еще один погреб.

– И тут не забудь, – буркнул он Вале.

Не задумываясь, она бросилась к люку и подняла его – погреб маленький, как раз на одного человека, но там стояли лишь банки и мешки с картошкой.

Валя захлопнула крышку и села рядом прямо на пол – в юбке и драных капроновых колготках, она зацепилась ими за гвоздь, пока лазила по сараю. Казалось, сил не хватит даже на дорогу домой.

– Жалко мне тебя, дуру. Маешься, ходишь по дворам, стучишь к людям. Помер твой парень, смирись уже и живи дальше, – сказал ей Сергей, после чего вышел из дома. Валя услышала, как он снова начал пилить – дерево захныкало.

Собрав остаток сил, а их оказалось не так уж и мало, Валя встала, отряхнула юбку, быстрым шагом подошла к Сергею и ударила его по плечу. Неловко, скорее шлепнула. Но даже этого было достаточно: впервые в жизни она подняла руку на человека.

– Мой сын жив, и я его найду.

Этот удар придал ей уверенности и противоестественной гордости, но она растеряла их сразу же, как вышла с участка Сергея и повернула за угол.

Там Валя опустилась на землю, и ей показалось, что тело ее ссохлось, из него выкачали и влагу, и кислород. Даже странно, что линии рук и бедер плавные и округлые, куда правильнее, если бы они стали как сушеные грибы. Она перевела взгляд с ладони на дыру на правом колене, ее, конечно, уже не зашить.

«Обидно, последние», – подумала Валя и разревелась.

Глава 9

– Нет, мы не поедем его искать! – я шипела так, что засаднило горло. Орала бы, да внимания не хотелось привлекать.

– Как мы можем его бросить? Это бессердечно!

Я выругалась.

– Рита, включи, блин, мозг!

Еще раз выругалась.

– Если Стас не пришел, а следов его здесь явно нет, на то были причины! Например, он мог за-бо-леть. Ты хочешь поехать к нему домой – а ты, кстати, знаешь, где он живет? – чтобы заразиться, правильно понимаю?

– Примерно знаю, он говорил.

Остальные вопросы Рита проигнорировала, и это стало последней каплей. Кричать я не могла, но затопала и затрясла кулаками. Это настолько поразило Риту, что она с открытым ртом сделала шаг назад.

– Значит, так, – продолжила я, спустив ярость в атмосферу, – мы садимся в машину и уезжаем из города прямо сейчас. До Стаса можешь попробовать еще раз дозвониться.

Рита молчала, поэтому я продолжила, постаралась снизить градус накала: говорить тише и спокойнее.

– Смотри, ты не знаешь точного адреса – только примерно, что вот там-то есть такой-то дом. Посмотри на наш – таких панелек в одной Москве миллион. Его дом тоже наверняка строили не по индивидуальному проекту.

– Ладно, – Рита опустила взгляд, голос у нее был расстроенный, того гляди разревется: – я просто боюсь, что мы уедем, а он придет. Как будто бросаем его, а так хотелось спасти хоть кого-то.

– Рита, времени прошло уже достаточно! Мы с Васей возились сколько? Целый час, наверное! Если он до сих пор не пришел, то и не придет.

Рита сникла еще сильнее, и мне стало ее жалко. Ох, моя жалостливость до добра точно не доведет!

– Хорошо, давай подождем еще полчаса. Как раз сложим вещи в машину Васи.

Я неловко похлопала Риту по плечу, и та просияла. Она кивнула и побежала в палисадник за нашими сумками. Я прошлась вдоль стоянки, целый квест: отыскать тачку Васи, хотя я ни разу не видела его за рулем. Но ключи были с брелоком сигнализации, и если на него нажать, то машина пиликнет в ответ.

Поискать на стоянке возле дома – самое простое решение, вряд ли бы Вася припарковался в другом конце района. Я достала ключи из кармана и наставила брелок на ряд машин.

Ничего.

Не беда, рядов три.

Я обошла их все, но ни одна из машин не отозвалась. Пока я пробовала их открыть, Рита перетащила вещи на стоянку. Она вопросительно на меня посмотрела.

– Ты не знаешь, на какой машине ездит Вася?

– Понятия не имею. А ты что ли не знаешь?

– Нет, конечно. Откуда?