Лунные девочки
Рита позеленела – либо злится, либо ее сейчас стошнит.
– А с чего ты вообще взяла, что это его ключи? Может, они на тумбе сто лет валялись. Или машина в ремонте! А может друг брелок забыл!
– Спокойно, – подняла я руку. – Разберемся.
Я оглянулась. Машин во дворе было много, некоторые из них припарковали рядом с подъездом. Наверняка автомобили оставляют и с внешней стороны дома – где место есть, там и встал. Что ж, поищем: широко шагая, я обходила каждую машину во дворе и пикала брелоком. Не-а.
Ладно. Обошла дом и повторила операцию с другой его стороны. Ни одна машина не отозвалась. Вернулась: Рита стояла на том же месте, в окружении сумок, сложив руки на груди.
– У тебя есть варианты? – уточнила я, Рита помотала головой.
– Ладно.
Прошла мимо – я так просто не сдамся. Тем более возвращаться нам теперь некуда. Хоть что-то у нас может пойти по плану? Мы вроде не дуры, не беспомощные инфантилки, но почему, черт возьми, все всегда через жопу?
Я начала жать на брелок во все стороны: шла и пиликала. На слове «жопа» одна из машин отозвалась, услышав ответный писк, я улыбнулась во весь рот, но когда увидела ее, то поняла – это натуральная жопа.
– Да уж, сектор «Приз» на барабане… – протянула Рита за моей спиной, она ее тоже увидела.
Перед нами стояли бежевые «Жигули», и похоже – я была младше. Дверь с водительской стороны поела ржавчина, а через все лобовое стекло тянулась трещина.
– Интересно, она хоть заведется? – продолжила Рита. – Ты же понимаешь, что я на этом никуда не поеду? Даже если мы завтра заболеем и умрем. Потому что на этой машине мы умрем сегодня.
– Спокойно, – как можно бодрее сказала я. – Поедем медленно. Вася же на ней ездил, значит, на ходу. Старые машины, говорят, надежнее новых.
– К «Жигулям» это не относится.
– Давай хотя бы попробуем ее завести.
Я протянула Рите ключи и улыбнулась, стараясь быть дружелюбной, хотя прекрасно понимала, что она права.
– Юля, – Рита отстранила мою руку, – ты понимаешь, что я даже не знаю, как на ней ехать? Это механика, я сто лет как езжу на автомате.
– Но ты же училась!
– Я права получила в 18 лет, тогда и училась. Посчитай без моей помощи, сколько времени прошло. Это не велосипед, на который раз сел и всю жизнь ездишь.
Надо действовать решительнее, подумала я, подхватила вещи и стала носить их к машине.
– Выбора у нас нет, – сказала я Рите, стараясь не смотреть ей в глаза. – В квартиру вернуться мы не можем, идти нам некуда. Мы либо поедем на этой машине, либо начнем в ней жить.
Рита вздохнула и покачала головой.
– Какая же ты упертая.
Я подошла к Рите и вложила ей в ладонь ключи.
– Тренируйся, пока я укладываю вещи в багажник.
Открыть его оказалось той еще миссией – мы вставляли ключ в замок, но он не поворачивался, а когда все же повернулся, то заклинило саму ручку. Рите пришлось вылезти из салона, где она пыталась понять, как завести машину, и помочь мне: мы дергали за ручку по очереди, чтобы накопить силы в перерывах.
Когда все же открыли багажник, в нос ударил запах скисших тряпок. Мы отшатнулись.
– Он перевозил трупы? – спросила я, зажав рукой нос.
– Может, попробуем уложить багаж на заднее сиденье? Иначе все вещи провоняют.
Задняя дверца автомобиля открылась легко, это была единственная исправно работающая дверь.
Мы загрузили чемодан Риты: он занял все пространство за водительским сиденьем. Сверху на него поставили мою сумку, рядом – сумку-холодильник и пару пакетов, остальное поместилось под креслами. Идеально, крикнула я и захлопнула дверь, но она сразу же открылась, пришлось хлопать ей вместе с Ритой.
– Ты когда злишься, всегда приподнимаешь правую бровь, – неожиданно сказала она. – Только в последние дни это заметила, забавно.
– Когда злишься ты, то сопишь, как еж.
Рита обошла машину и села за руль. Я плюхнулась рядом с ней на пассажирское сиденье и сразу же пристегнулась.
– Подожди, я еще часа два буду вспоминать, как это ведро заводится.
Отстегнула ремень безопасности и огляделась. В салоне было грязно, всюду крошки, а под ногами – две пустые бутылки из-под лимонада, пахло немытым телом и ментолом. Надо бы выбросить мусор, подумала я и залезла в бардачок. В нем лежали грязные тряпки, инструкция от машины и прочий хлам, ничего интересного. Я закрыла бардачок и щелкнула пальцем по ярко-синей ароматической елочке, единственной новой на вид вещи.
– Давай договоримся? Я попробую завести машину, попробую на ней поехать, но если не получится, то все – ищем другие варианты, и ты на меня больше не давишь.
Я кивнула, что оставалось. Хотя давить, конечно же, я продолжу: какие другие варианты? Вернуться в квартиру к Васе? Или занять его жилплощадь? А если жена все же жива, здорова и завтра вернется со смены?
– Мне кажется, эта тачка хранит запах каждого человека, садившегося за руль, – сказала я.
– Жаль, что мои духи не такие стойкие. Так, не отвлекай, мне надо вспомнить последовательность…
Рита поерзала на сиденье, после чего подтянула его ближе к рулю и отрегулировала зеркальце со стороны водителя. Меня она попросила сделать то же самое со своим.
– Правее, нет, чуть левее, – руководила она. – Нормально! Рычаг переключения на нейтралке, можно заводиться.
У нее так тряслись руки, что ключом в зажигание она попала с третьего раза. Поставила ноги на педали и очень медленно провернула ключ, чтобы запустить двигатель. Он завелся сразу, но затем заглох.
– Черт! – крикнула она. – Слишком сильно на сцепление нажала.
Она еще раз завелась и успешно включила первую передачу. Машина почему-то покатилась назад, и тут уже я не удержалась от крика.
– Что происходит? Мы сейчас врежемся!
Рита выругалась, заглушила машину и резко подняла стояночный тормоз.
– Какой-то дебил забыл зафиксировать машину!
Чтобы Рита кого-то обозвала, нужно было сильно ее довести. Этот момент настал. Мы сидели в заглохнувшей машине, вокруг было так тихо, что я слышала, как стучат Ритины зубы. Я взяла ее за ледяную ладонь.
– Все окей, это нормально, ты давно не садилась за руль, – сказала я ей, но она отдернула руку.
– Может, ну его, а? – сказала она и отвернулась к окну. В машине было прохладно, на лобовое стекло упали первые дождевые капли.
– Да ладно тебе, почти же справилась! Давай попробуем еще раз, если не получится, то поищем другие варианты.
Но я знала, что получится. Уже почти получилось. Рите не хватало уверенности, но у нее для этого была я!
– Я тебе рассказывала о дне, когда пообещала себе никогда не водить механику?
Я замотала головой.
– Когда учишься в автошколе, то параллельно ходишь на занятия по теории и катаешься с инструктором, сначала на площадке, а потом в городе. Площадку я освоила быстро, поэтому уже на четвертом занятии инструктор решил выехать в город. Началось все хорошо, я завелась, поехала, не торопясь, двигалась в правом ряду и контролировала ситуацию.
Рита глубоко вдохнула и снова завела машину. Действовала она уже решительнее.
– В районе, где мы ездили, было одно сложное место – перекресток, на котором всегда плотное движение.
Она переключила передачи. Стояночный тормоз пригвоздил машину к асфальту. Рита его отпустила. Автомобиль загудел ровно, и в этот раз никуда не покатился.
– Я не знаю, за что и почему, но инструктор велел ехать туда. Я сопротивлялась, но он на меня даже прикрикнул. В итоге я заглохла ровно в середине перекрестка, запаниковала и никак не могла завестись. Сидела, тряслась и смотрела, как поток машин едет на меня впереди, сзади и по бокам. Инструктор орал и брызгал слюной. Я была в таком ужасе, что даже не помню, чем все закончилось.
Рита аккуратно отпустила педаль тормоза и очень медленно тронулась. Машину она вела хоть и увереннее, но будто рывками. Ей явно надо привыкнуть.
– В тот день я пообещала себе, что никогда после школы в здравом уме не сяду за механику.
– Обещание ты не нарушила: ум у нас с тобой уже точно не здравый.
Рита ехала медленно, и когда в заднее стекло постучали, я вскрикнула, а она резко заглушила тачку и будто бы оттолкнула от себя руль. Меня парализовал страх: я не могла пошевелить и кончиком пальца. Когда мне страшно, то всегда начинает тошнить: вот и сейчас того гляди вырвет Рите на колени. К сегодняшнему вечеру точно стану седой. Если вечер для меня наступит.
– К-к-кто т-т-там, – пробубнила я.
– Соседка с первого, – ответила Рита.
Этого было достаточно: я мгновенно ожила и обернулась, даже тошнить перестало. Тетку звали Галина Владимировна, ей было лет восемьдесят, возможно, меньше, но всегда недовольное лицо добавляло лет. Она смотрела на мир и окружающих ее людей сквозь хмурый прищур, и от этого взгляда волосы вставали дыбом. Эти годы мы старались лишний раз не попадаться ей на глаза и ходили на цыпочках, если были вынуждены пройти мимо ее двери в квартиру.
Главным своим оружием Галина Владимировна сделала жалобы. Ее раздражали кошки, что жили в подвале, голуби, садившиеся на карниз, дети, играющие на площадке во дворе, спортсмены, занимающиеся на уличных тренажерах (гремят!). Она настолько всех достала, что даже пьяницы старались избегать лавочек возле нашего дома.
Я слышала от других соседей, что Галина Владимировна вынудила жильцов, живущих над ней, продать квартиру – жаловалась на шум участковому каждый день, и пару раз на затопление. А потом ходила и, довольная собой, рассказывала, как сделать потолок «мокрым».
Легендарная личность.
– Не выходи, – сказала я Рите. Она кивнула и заблокировала дверь со своей стороны, я сделала то же самое со своей.
Галина Владимировна так торопилась к нам на инспекцию, что выбежала на улицу в замасленном халате, накинутом на белую сорочку в мелкий цветочек, и в сапогах из дерматина по колено. Она подошла к моей стороне автомобиля и жестом приказала опустить окно. Я открыла его на пять миллиметров, не больше.
– Соблюдайте, пожалуйста, дистанцию, – сказала я ей.
– Будет меня сопля еще учить! Машина откуда?! – сказала тетка и с силой шлепнула ладонью по капоту – железо аж всхлипнуло. – Это Васина! Куда собрались на ней?
– Никуда, – пискнула я. – Вася дал нам ключи, чтобы в магазин за продуктами съездить, себе и ему.
Если у меня и была какая-то суперспособность, так это умение убедительно врать в любых обстоятельствах. Мне даже придумывать ничего не надо было, моими устами говорил сам черт.
– Да, конечно, так я и поверила! Ждите, полицию я уже вызвала!
Соседка брала высокие ноты, и я ждала, когда лопнет стекло в машине. Галина Владимировна начала дергать ручку моей двери, видимо, хотела взять меня за шкирку, выкинуть на асфальт и избить ногами. По крайней мере, вид у нее был именно такой: раскрасневшаяся, взлохмаченная, хмурая. Я так на нее таращилась, что глаза начали слезиться. На всякий случай закрыла окошко и натянула маску на нос.
Рита вздохнула, еще раз завела машину и осторожно тронулась. Галина Владимировна такого поворота не ожидала, она яростнее начала дергать ручку (как бы не оторвала) и бежать за автомобилем. Тогда Рита поддала газа и выехала со двора. Я обернулась – соседка трясла кулаками, с каждой секундой ее фигурка становилась все меньше, а вскоре мы завернули за угол, и она совсем исчезла.
– Надоело слушать этот бред, – фыркнула Рита. Весь ее облик изменился: она сидела за рулем прямо и уверенно, но при этом расслабленно, плавно поворачивала, аккуратно тормозила и с легкостью переключала передачи. Она как будто родилась для того, чтобы водить «Жигули». Удивительная – и какая скорая! – метаморфоза.
– Как считаешь, Галина Владимировна здорова? – спросила я.
– Я стараюсь не думать о людях плохо, но точно могу сказать: таких, как она, ничего не берет.
– Согласна. Ты бы видела ее лицо, когда мы тронулись.
– А я видела, специально в зеркало смотрела.
Я рассмеялась – и смеялась до тех пор, пока на глазах не выступили слезы. Говорят, таким образом из человека выходит стресс, хотя мне правда смешно. А еще я чувствовала особое злорадство: мы отомстили за всех жильцов, котов и птиц, которым не посчастливилось встретиться с Галиной Владимировной.
Мы проехали насквозь соседние дворы, дождь набирал силу. На улицах не было ни людей, ни животных – только пара голубей на натянутых между домами проводах. Рита, газанувшая от соседки, сбавила скорость. Задор она растеряла быстро и снова будто бы забыла, как водить: управляла машиной с опаской, ехала неровно и никак не могла научиться притормаживать перед лежачими полицейскими, из-за чего мы подскакивали каждый раз. И сидела она уже иначе: сгорбилась, насупилась и смотрела на дорогу исподлобья.
– Мне надо приноровиться, – сказала она через плечо, будто бы извиняясь.
Я махнула рукой, дав Рите понять, что все в порядке. Знала бы она, как сильно я рада, что мы просто куда-то едем. Дело не в спасении: еще неделя вдвоем в замкнутом пространстве, и я бы придушила ее ночью подушкой. Мне казалось, что мы пересекли последнюю красную линию: если бы мне предложили выбрать партнера для поездки на необитаемый остров, то еще вчера я посчитала бы Риту худшим вариантом.
А сейчас все вроде вернулось к исходной точке, казалось, что жизнь начала налаживаться. Я снова сидела рядом со своей лучшей подругой – той, с которой познакомилась и сдружилась еще в университете, а не со странной дамой, поселившейся во время пандемии в нашей квартире. Зато я теперь поняла, почему так много браков разваливается через пару лет после свадьбы.
Рита крутанула руль влево, и я ударилась виском об окно.
– Ямку пыталась объехать, – объяснила она.
Ладно, возможно, с путешествием на необитаемый остров я погорячилась, оставлю ее все-таки в Москве.
У Васи в машине старая магнитола. Я такие в последний раз видела в детстве – у нашего соседа дяди Юры в «Волге». Когда он парковался, то вытаскивал магнитолу и уносил с собой домой, боялся, что воры разобьют окно и украдут ее. Не знаю, за что он переживал больше – за магнитолу (он очень редко слушал радио или музыку) или за целостность окна.
Я нажала на кнопку включения и поискала волну, на которой бы продолжалось вещание. Однако везде «играли» лишь помехи. Рита шлепнула меня по ладони и выключила радио.
– Голова от этого шума уже болит.
Мы покинули наш район. Рита по-прежнему не торопилась, но хотя бы перестала вихлять. Светофоры, попадавшиеся нам на пути, мигали оранжевым светом. Несмотря на дождь, на улицах зависла то ли дымка, то ли смог. Я приоткрыла окно, но гарью не пахло.
Мы выехали на шоссе, я всегда любила эти звуки – шорох шин, вой машин скорой помощи, гудки. Дороги – то, что наполняет город жизнью и напоминает, что колесо продолжает вращаться, даже когда замирает.
– Ты заметила? – поинтересовалась у меня Рита. Она вела, не открывая взгляда от дороги.
– Что именно?
– Мусор.
На тротуарах, газоне, дороге валялись пакеты из-под чипсов, обертки, бумага, пустые бутылки. Мусорки у автобусных остановок переполнены, отходы грудой лежали под ними на асфальте. Странно, что мы еще не увидели ни одной крысы. За все годы, что я прожила в Москве, не видела ничего подобного: обычно обертку дворник убирал раньше, чем она долетала до земли – по крайней мере в центре города.
– И рекламные щиты еще, – сказала Рита и махнула рукой в сторону обочины.
С билбордов на остановках вместо дам с последними моделями смартфонов на нас смотрели врачи, в крупном тексте под фотопортретами они «обещали» победить вирус и сообщали номера телефонов, по которым нужно позвонить при недомогании. Лица докторов при этом казались скорее растерянными, чем уверенными. Их как будто застали врасплох, крикнули «Обернись!» и сделали фото, пока они пытались сообразить, что происходит.
– Быстро они эту рекламу развесили, – сказала я. – Только все равно не помогло.
– Попробуй еще раз выйти в интернет.
Я достала из кармана куртки смартфон и включила его, мы с Ритой договорились выключать телефоны, чтобы на подольше сохранить заряд. Попыталась зайти в интернет с разных браузеров, но ни одна из страниц не прогрузилась, попробовала позвонить на первый попавшийся номер в телефонной книжке (это стоматолог, у которого я всегда лечила зубы) – роботизированный голос извинился и уточнил, что соединение на данный момент невозможно. Выключила телефон.
– Жаль, – сказала Рита, догадавшись.
Впереди нас ветер подхватил на дороге полиэтиленовый пакет с логотипом одного из супермаркетов и погнал его вдоль окон в небо. Редкие, но крупные и маслянистые капли дождя падали на лобовое стекло, их со скрипом размазывали дворники. Захотелось спать.
– Забавно, что после нас остался только мусор.
– Слишком мудрая мысль для этого тяжелого утра. Ты в термос кофе налила?
Рита кивнула. Не отстегивая ремень безопасности (Рите пока не доверяю), я потянулась к одному из пакетов на заднем сиденье. В нем была еда длительного хранения, но термоса не было.
– Значит, я забыла его в квартире, – пожала Рита плечами.
Мысленно выругалась, кофе сейчас бы очень помог.
Мы подъехали к Третьему транспортному кольцу – проклятому месту, где в пробках стоят даже в три ночи. Рекламные щиты – уже большего размера и значимости – призывали соблюдать самоизоляцию, мыть руки и верить только официальной информации о вирусе.
– Я как будто смотрю постапокалиптический фильм, – сказала Рита.
– Мы его не смотрим, мы в нем участвуем. Когда я была маленькой, то хотела стать героиней кино, но не такого.
– А какого?
– Меня бы устроило что-нибудь про пиратов.
– А я хотела в кино про любовь.
– В кино попали, но желания явно сформулировали очень плохо.
На ТТК было веселее: по дороге нам уже начали встречаться автомобили, правда, брошенные. Местами Рите приходилось объезжать их с особой осторожностью и вниманием – слишком мало места оставалось.
– Интересно, как так вышло: люди куда-то ехали, потом такие – да ну, нафиг! – глушили тачки и уходили, куда глаза глядят? Иначе как это объяснить? Почему здесь так много машин?
Я ткнула пальцем в лобовое стекло, показывая Рите на автомобиль вдалеке, он был весь в копоти – только железный остов, все остальное выгорело. Она бросила взгляд в его сторону и чуть не въехала в распахнутую дверь «Газели».
– Юля! – вспыхнула она. – Не отвлекай меня! Если мы попадем в аварию, то в твои Минеральные Воды придется идти пешком!
– Ты о чем? – я даже хохотнула. – Посмотри, сколько машин – выбирай любую.
– И получи зараженный салон в подарок. Кстати! Как мы сразу об этом не подумали?
Я напряглась, и даже не спросила, о чем она, – страшно услышать ответ.
– Бензин!
Рита ткнула пальцем на панель приборов.
– Машина заправлена, но только на половину, – пояснила она. – Как считаешь, заправки могут работать?
Я потерла подбородок.
– В Москве вряд ли, а за пределами… Мы так давно не получали новости из-за «стены», что…
– Какой стены? – перебила меня Рита.
– Ну, я образно!
Она протянула «а-а-а» и затормозила, так и не дав мне договорить.
– Думаю, нам надо слить бензин, на всякий случай – здесь машин много, а дальше дороги могут быть пустыми.
– Рита, признайся, ты все-таки посматривала фильмы про апокалипсис? Как мы сольем бензин? Ты умеешь?
Я перебрала все киноленты о выживании, но так и не вспомнила, было ли там что-то про бензин. Рита достала из кармана куртки перчатки и маску, надела их и приготовилась выйти из машины.
– Мой дедушка держал аквариумы, когда ему надо было спустить из них воду, он погружал в них узкий шланг, высасывал из него воздух, чтобы полилась вода, и опускал конец в пустую банку. Думаю, здесь система такая же.
Рита кивнула в сторону моего «санитарного набора», лежавшего на бардачке.
– Пойдем, мне нужна будет твоя помощь.
– Только машину закрой, вдруг угонят.
Я на ходу натянула маску и перчатки, и мы вышли. Стояла тишина, какой ни разу не слышала. Дождь продолжал моросить, но эта тишина поглощала даже звук падения капель на асфальт. Мы находились в вакууме, в космосе, в трехлитровой банке с герметичной крышкой. Жутко.
– Давай побыстрее разберемся с бензином и свалим отсюда поскорее, – предложила я Рите, и она кивнула.
У меня свело живот, но при этом тревога смешалась с предвкушением. Я не воспринимала опасность как опасность, мы будто находились в игре: зашли после работы в комнату-квест, где «зомби» изображал аниматор из числа выпускников театрального. Я старалась напоминать себе, что все вокруг реально, но по-настоящему принять это так и не смогла.
– Нам нужно найти несколько канистр и шланг. Давай поищем в этих машинах, наверняка где-то есть. Только осторожно, мало ли.
Я чуть не подпрыгнула, лезть в «корабли-призраки» мне точно не хотелось. Фиг знает, что там внутри, может, трупы или притаившиеся разбойники с большой дороги и мародеры. Но Рита права: канистры мы сможем найти только так. Я огляделась и пошла прямиком к «Газели», в этих машинах всегда полно барахла.
Если я и была умницей, то точно не одной такой в Москве. Я аккуратно, стараясь ни к чему не прикасаться, залезла в грузовой отсек, благо дверь в него тоже открыта, но ничего не увидела. Машина вынесена подчистую – даже грязных тряпок не осталось. Я на всякий случай подождала, когда глаза привыкнут к полутьме, – в отсеке окон не было, а света из двери не хватало, – и я смогу лучше ориентироваться. Машина абсолютно точно стояла пустой.
Я вздохнула и спрыгнула на асфальт.
Рита находилась метрах в двадцати от меня – она открывала каждый багажник подряд, ни один из них не пропустила, и это дало свои плоды: на асфальте рядом с ней стояла первая канистра. Но нам нужно как минимум три. Рита так сказала, а я сразу согласилась. Понятия не имею, сколько бензина может потребоваться – и даже думать об этом лень.
Я пошла в противоположном от подруги направлении, пока брела, скользила по машинам взглядом, надеясь разглядеть среди них ту самую – с канистрой, шлангом и другими сокровищами. Ни один из автомобилей меня пока не заинтересовал.
Впереди я увидела джип, в марках я никогда не разбиралась, но знала, что он очень дорогой – черный, квадратный, с решетками впереди и затемненными окнами. Вряд ли хозяин такой тачки нуждался в запасной канистре, такому на вертолете, случись что, бензина привезут, но вдруг в салоне можно найти что-то интересное? И одолжить!
Я прибавила шагу, но перед тем, как залезть в машину, обошла ее и попыталась рассмотреть, что происходит внутри. Окна слишком темные – будто смотрела в черный лист. Подергала дверь багажника – закрыто, как и три другие дверцы. А вот водительская поддалась, я аккуратно, не торопясь, ее приоткрыла и заглянула через узкую щель в салон. Пусто, и я осмелела настолько, что распахнула дверь и залезла внутрь.
На передних сиденьях ничего интересного не лежало, но в бардачке хранился карманный фонарик, взяла его на всякий случай. Я привстала на колени и попыталась рассмотреть содержимое багажника, в машине темно, но у меня теперь есть фонарь – я направила туда луч и увидела канистру.
Да!
Сунула фонарик в карман, перелезла на заднее сиденье и протянула к ней руку: канистра стояла у самого дальнего угла, и я не смогла ее подцепить. Пришлось лезть в багажник. Когда я перекинула ногу через спинку сиденья, то уперлась во что-то мягкое, в связку тряпок или одеяло. Мне следовало бы проверить, но вид канистры будоражил, хотелось поскорее ее схватить и похвастаться перед Ритой.
Правой ногой я наступила на «одеяло», начала перекидывать левую, но мягкое оказалось еще и покатым – потеряла опору и соскользнула вниз. Прямо на тело мужика.
Я упала на него лицом к лицу, он – бледный, лысый, с испариной на лбу и, судя по всему, еще живой. Дальше все случилось одновременно: крик, поднявшийся из живота, и моя рука, сжавшая рот.
«Молчи, – раздался внутри голос Олега. – Кричать нельзя».
Я с шумом вдохнула воздух. И только потом сообразила, что делаю! Дура!
Оцепенение спало, я оттолкнулась руками от пола багажника и метнулась в противоположную от тела сторону, схватила канистру и, дернув за ручку багажника – с этой стороны она поддалась, спиной назад вывалилась на дорогу. Ударилась, но боль отозвалась лишь эхом.
Подскочила, достала из кармана антисептический гель, скинула маску и перчатки, налила его себе на ладони, растерла жидкость по лицу, натерла внутри ноздрей.
«Господи, господи, господи», – шептала я и втирала гель в кожу до тех пор, пока ее не начало саднить.
Как я могла не заметить тело? И ответила сама себе: оно лежало слишком близко к сиденьям, его не было видно из салона. Но почему я полезла в багажник, не изучив его? Я же подозревала, что в машинах могут быть заразившиеся! Как можно быть такой дурой!