Осколки сердец

Глава 1

Мумбаи - город контрастов, где мечты либо вспыхивают, как бенгальские огни, либо гаснут в густом смоге реальности. Здесь, среди небоскрёбов и узких улочек, судьбы сплетаются в причудливый узор, а каждый шаг может привести к триумфу или падению.

Наша история - о семье Чаудари, чьи желания, казалось, сбывались по мановению волшебной палочки. Но за блеском успеха всегда прячутся тени прошлого.

Харман Чаудари начинал с нуля. Годы упорного труда, поддержка верной спутницы жизни Махини - и вот он уже владелец крупной строительной компании. Его жена, в свою очередь, создала сеть бутиков, где продавались сари ручной работы - шедевры индийского ткачества.

Семья Чаудари пользовалась уважением, но, как это часто бывает, успех порождал зависть. Они жили в престижном районе - в особняке за высоким забором с железными воротами, на которых были выкованы инициалы «ХМ».

Войдя на территорию, гость попадал в сказочный сад: экзотические растения, благоухающие цветы, дорожки, вымощенные плиткой с уникальным орнаментом. Светлый фасад дома с огромными окнами приветливо манил внутрь.

Просторный холл вёл в гостиную. Слева располагались столовая и кухня с массивным деревянным столом, справа - лестница на второй этаж и выход к бассейну.

В доме жили пятеро: Харман, его жена Махини, две дочери - Прагья и Адити, а также мать Хармана.

История начинается на кухне. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, играя бликами на голубом сари Махини. Ткань, расшитая золотой нитью и крошечными камешками, мерцала, словно звёздное небо.

Несмотря на множество слуг, Махини каждый день готовила для семьи сама. В этом был её ритуал, её способ выразить любовь.

Внезапно дверь распахнулась, и в кухню вбежала маленькая Адити.

- Мама, я ищу папу, мне нужно с ним поговорить! - запыхавшись, выпалила она.

Махини вздрогнула и обернулась:

- Адити, будь осторожна, ты можешь пораниться! Куда ты так спешишь?

Адити, младшей дочери Хармана и Махини, было всего шесть лет, но она уже отличалась удивительной мудростью. Девочка верила, что любовь и доброта - самые мощные силы в мире, и Бог всегда защитит тех, кто живет с чистым сердцем.

На рынке или в храме Адити старалась помочь каждому бедняку: отдавала деньги, заколки, сладости. Однажды она даже отдала свои туфли другой девочке, а сама пошла босиком, сияя от счастья.

Прагья, старшая сестра, была её полной противоположностью. С детства она получала всё, что хотела, а с возрастом её запросы только росли. Она завидовала Адити, считая, что та отбирает у неё родительскую любовь. В школе Прагья унижала тех, кто был беднее, демонстрируя своё превосходство.

Харман и Махини часто закрывали глаза на выходки старшей дочери, что вызывало недовольство бабушки. В доме то и дело вспыхивали конфликты.

- Мама, ну так скажи, где папа? - настаивала Адити.

- Дорогая, он уехал встретить бабушку, - ответила Махини.

В этот момент на кухне появилась Прагья.

- Опять возвращается эта энциклопедия правил, - фыркнула она.

Махини строго посмотрела на старшую дочь:

- Не говори так. Она твоя бабушка, и ты обязана её слушать.

- Что слушать? «Это не надевай», «Так не говори», «Туда не ходи» … - передразнила Прагья.

- Прагья, помолчи, - оборвала её Махини.

- Вот так всегда! Адити уделяют больше внимания, чем мне. Вся семья ненавидит меня! Папа хвалит только Ади, мама тоже хвалит только Ади, даже для сумасшедшей бабушки Ади - идеал. А я? Я вам не дочь? - голос Прагьи дрожал от обиды.

- Перестань закатывать истерики. Иди в свою комнату и займись учёбой, а то отстаёшь по всем предметам, - твёрдо сказала Махини.

- Учёба - это не главное. Главное - деньги, а у нас их столько, что я могу всю жизнь не работать, - с насмешливой улыбкой бросила Прагья и вышла из кухни.

В этот момент в дом вошли Харман и его мать. Услышав голос отца, Адити бросилась к нему:

- Папа! Папа!

- Привет, моя принцесса, - Харман подхватил дочь на руки и закружил.

Бабушка улыбнулась, увидев внучку:

- Малышка, я так скучала!

- Бабушка, вы оставили все дела и приехали на мой день рождения? - глаза Адити светились счастьем.

- Да, малышка, как я могла его пропустить?

Но радость бабушки быстро угасла. Её взгляд упал на пустое место на стене. Она зло посмотрела на Хармана:

- Ты опять её снял? Сколько раз ты будешь убирать её после моего отъезда?

- Мама, давайте не будем начинать всё сначала, - устало произнёс Харман.

- Харман, если ты будешь убирать её постоянно, мы будем возвращаться к одной и той же теме. Сколько раз тебе говорить: сняв картину со стены, истину не изменишь. Малик останется членом нашей семьи, что бы он ни делал.

- Нет, мама. Я вычеркнул его из своей жизни два года назад. Малик не имеет ко мне и моей семье никакого отношения.

- Ты вычеркнул его из своей жизни, но не я. Он мой сын, и этого не изменить. Да, он совершил много ошибок, но это не повод отказываться от него. Вы вычеркнули его из своей жизни, но не я. Я не видела своего сына два года, так что позволь мне хотя бы увидеть его фотографию.

- Хорошо, мама. Только это в последний раз, когда лицо этого человека появляется на нашем празднике, - сдался Харман.

Он позвал слугу:

- Принеси картину из кладовой и повесь на место.

- Хорошо, сэр.

В этот момент раздался голос Махини:

- Еда готова. Идите к столу.

Мама Хармана недолюбливала Махини. Одна из её главных претензий касалась воспитания Прагьи. Бабушка считала, что Махини слишком балует дочь, компенсируя своё отсутствие дорогими подарками. Не обошлось без этого и сегодня. Прагья появилась на ужине в коротком платье с открытыми плечами.

- Хоть меня постыдилась, раз не слушаешь родителей, - злобно бросила бабушка.

Прагья проигнорировала замечание. Она привыкла к упрёкам и научилась их пропускать мимо ушей. Не получив ответа, бабушка обратилась к Махини:

- Это из‑за твоего воспитания. Вы не учите свою дочь хорошим манерам. Она не только не уважает старших, но и культуру, и ценности нашей страны тоже.

- Это всего лишь ребёнок. У неё сейчас такой возраст. Скоро это пройдёт, и она начнёт уважать традиции. Просто она ещё незрелая, - попыталась оправдаться Махини.

Бабушка рассмеялась:

- Вот так значит… Незрелая… Будем всё списывать на это? Возможно, ты сама незрелая, Махини, что не можешь нормально воспитать свою дочь. Как хорошо, что воспитанием Адити занималась я, а то бы через десять лет ты тоже сказала, что она незрелая, прикрывая этим свои ошибки. Я сыта этими разговорами о незрелости детей. Я устала, хочу отдыхать.

Она встала и направилась в свою комнату. Адити последовала за ней.

Прагья попыталась уйти, но Харман остановил её:

- В свою комнату, Прагья. И без возражений.

Сам он поднялся наверх. Махини осталась за столом. Слезы катились по её щекам.

- Почему я постоянно это выслушиваю? - прошептала она. - Да, я признаю, что, возможно, в воспитании Прагьи допускала ошибки, но зачем об этом постоянно напоминать? Я понимаю маму, ей сейчас очень тяжело. После того как Харман выгнал Малика из дома, прошло два года, а от него до сих пор нет ни одного сообщения. Но зачем срывать свой гнев на мне? Я ничего не могла сделать. Я не могла остановить Хармана. Боже, я надеюсь, всё наладится, Малик вернётся, и всё будет как прежде…

Поздний вечер. Комната Адити

Комната Адити дышала покоем: просторная, утопающая в пастельных розовых тонах, она казалась островком безмятежности. Белая мебель мягко мерцала в свете ночника, а в углу, словно маленький дворец, стоял кукольный домик - самый дорогой подарок в жизни девочки. Его сделал дядя Малик перед отъездом, и теперь каждый раз, глядя на изящные окошки и миниатюрную мебель, Адити ощущала укол тоски.

Она сидела на кровати, поджав ноги, и не отрываясь смотрела на домик. В груди ныло от невысказанной грусти - как будто что‑то важное ускользнуло и больше никогда не вернётся.

Дверь тихо скрипнула. В проёме появился Харман.

- Принцесса, ты до сих пор не спишь? - в его голосе смешались упрёк и нежность.

Адити обернулась, и её лицо мгновенно озарилось радостью:

- Папа, я жду вас! Вы забыли, что я не могу спать без ваших историй?

Харман улыбнулся, подошёл ближе и сел на край кровати:

- Конечно, не забыл. Но сначала скажи, что тебя тревожит?

Девочка опустила глаза, теребя край одеяла:

- Папа… Почему дядя Малик уехал, даже не попрощавшись? Я очень скучаю. Он уже два года пропускает мой день рождения… Может, он меня больше не любит?

Харман вздохнул, взял дочь за руки и мягко сказал:

- Нет, дорогая. Просто у дяди возникли очень важные дела, и ему пришлось уехать. Я уверен, что, как только он всё уладит, сразу приедет навестить тебя. Просто подожди, хорошо?

Адити кивнула, но в глазах всё ещё читалась печаль.

- А знаешь что? - Харман лукаво подмигнул. - Я хотел подарить тебе это завтра, но сейчас подумал: зачем так долго ждать?

Он достал из кармана брюк маленькую розовую коробочку, перевязанную белой ленточкой, и протянул Адити.

- С днём рождения, принцесса. Будь всегда счастлива.

Девочка ахнула, прижала подарок к груди и с сияющей улыбкой взяла коробочку из папиных рук:

- Спасибо, папа!

Осторожно развязав ленточку, она открыла крышку. Внутри лежало маленькое золотое сердечко на тонкой цепочке. На обратной стороне была выгравирована буква «А», а если открыть медальон, справа окажется фотография мамы, а слева - папы.

Адити подняла глаза на отца - в них блестели искорки счастья:

- Это так красиво! Теперь вы всегда будете со мной.

- Да, принцесса, - Харман слегка сжал её руку. - Возможно, когда‑нибудь нас разлучит время, но этот кулон всегда будет напоминать тебе о родителях.

- Что вы такое говорите? - Адити нахмурилась. - Никакое время нас не разлучит!

- Хорошо, - Харман улыбнулся, но в его взгляде промелькнула тень. - Тогда пообещай мне кое‑что.

- Что, папа?

- Пообещай, что никогда не расстанешься с этим кулоном. Что он будет с тобой, что бы ни случилось.

Адити выпрямилась, стараясь выглядеть как можно серьёзнее:

- Я обещаю, папа. Я никогда не забуду о вас, потому что вы всегда будете рядом.

Харман еле сдержал слёзы. Он погладил дочь по голове, потом наклонился и поцеловал в лоб:

- Отлично. А теперь ложись спать. Завтра твой день рождения, и ты должна выглядеть лучше всех - как настоящая принцесса.

- Папа, вы забыли - я и так ваша принцесса! — засмеялась Адити.

Харман рассмеялся в ответ, ещё раз поцеловал её и, выключив свет, тихо вышел из комнаты.

Махини проснулась от резкого звука - будто что‑то тяжёлое упало на первом этаже. Сердце ёкнуло. Она знала: мать Хармана часто не спит по ночам и бродит по дому.

«Нужно проверить. Возможно, маме стало плохо», - подумала Махини.

Она накинула халат и спустилась вниз. В гостиной было темно и тихо. Махини направилась к кухне, не включая свет - звук, казалось, доносился оттуда.

На полпути она услышала шаги за спиной.

- Харман, ложись спать, я всё проверю, - пробормотала она, оборачиваясь.

Но не успела Махини разглядеть фигуру в темноте, как острая боль пронзила спину. Холодное лезвие ножа вонзилось в тело. Она закричала - и последовали ещё пять ударов.

Махини упала, ударившись головой о журнальный столик. Её крик разорвал ночную тишину.

Харман проснулся мгновенно. Он почувствовал: случилось что‑то ужасное. Первым делом он бросился к комнатам детей. Прагьи в спальне не было.

«Значит, она тоже проснулась от крика и покинула свою комнату», - пронеслось в голове у Хармана.

С замирающим сердцем он открыл дверь в комнату Адити. Девочка мирно спала, и на мгновение Харман выдохнул с облегчением.

- Принцесса… Принцесса, - он осторожно потряс её за плечо.

Адити приоткрыла глаза:

- Папа? Что случилось?

- Дорогая, очень прошу, спрячься под кроватью и не издавай ни звука, поняла?

- Да, папа, но что это за игра такая?

- Я потом всё объясню, а пока сделай так, как я говорю.

Адити послушно забралась под кровать. Харман выбежал из комнаты и тут же позвонил знакомому полицейскому.

В этот момент снизу донёсся крик Прагьи. Харман рванулся вниз по лестнице.

В гостиной он увидел тело Махини. Слезы хлынули из глаз, но он не мог позволить себе сломаться - мысль о том, что ещё можно спасти детей, гнала его вперёд.

Он бросился на кухню - и там, на полу, лежала его мать.

Харман застыл на мгновение, а затем шагнул в столовую.

Выстрел прогремел внезапно. Пуля попала точно в голову.

Адити вздрогнула от громкого звука, по щекам покатились слёзы. Она пыталась себя успокоить: «Это игра. Родители готовят мне сюрприз. Наверное, внизу просто взорвали хлопушку».

Но шаги за дверью не были похожи на весёлую шутку. Они приближались - размеренные, тяжёлые.

Дверь открылась. В проёме показались ноги мужчины в чёрных кроссовках. Он оглядел комнату, затем подошёл к кровати и присел на корточки. От Адити его отделяло лишь одеяло, небрежно брошенное поверх матраса.

Девочка затряслась от страха. Она молилась, чтобы папа пришёл и спас её.

Внезапно мужчина резко вскочил, огляделся и, будто услышав что‑то, бросился прочь. Вдалеке завыла сирена.

Адити закрыла глаза. Сознание покинуло её.

Глава 2

Когда полицейские вошли в дом Чаудари, их встретил тяжёлый запах железа и чего‑то сладковатого - крови, смешавшейся с ароматом увядших жасминов в вазе у входа. Полумрак прихожей, освещённый лишь тусклым светом из окна, подчёркивал жуть открывшейся картины.

В нескольких метрах от входной двери, прямо на узорчатом персидском ковре, в луже тёмной крови лежало тело. Инспектор Раджвир, опытный полицейский с двадцатилетним стажем, сразу узнал жертву. Это была Прагья Чаудари - шестнадцатилетняя девушка с лучезарной улыбкой, которую он помнил ещё ребёнком. Её платье цвета лаванды было разорвано и пропитано кровью. На теле насчитали около пятнадцати ножевых ранений. Рядом лежала разбитая фарфоровая ваза — её осколки впились в лицо жертвы, добавляя картине ещё больше ужаса.

- Прагья… - прошептал Раджвир, сжимая кулаки.

Помощник инспектора Арджун, молодой полицейский в форменной рубашке цвета хаки, сглотнул и тихо спросил:

- Сэр, кто мог так жестоко убить молодую девушку? И за что?

- Я не знаю, Арджун. Мы должны поймать виновных и проследить, чтобы они были наказаны. Боюсь, это не последнее тело, что мы найдём сегодня, - голос Раджвира звучал глухо, а взгляд был устремлён в пол.

Они прошли в гостиную. Здесь картина была не менее ужасающей: рядом с диваном, обитым бежевым бархатом, в неестественной позе лежало тело женщины лет сорока. Её шёлковая ночная рубашка бирюзового цвета была пропитана кровью в области живота - тёмные пятна расползлись по ткани, словно зловещие цветы. Лицо искажено предсмертной мукой: брови сведены к переносице, губы приоткрыты в беззвучном крике.

Раджвир присел на корточки рядом с телом, внимательно изучая детали.

- Смотри, - обратился он к Арджуну, указывая на спину жертвы. - Первое ранение нанесли сюда. Видишь угол входа лезвия? Удар нанесён сзади, внезапно.

Арджун, стараясь не наступать на тёмные капли, расплывшиеся по паркету, подошёл ближе.

- Но она сопротивлялась, - продолжил Раджвир, показывая на ссадины на руках женщины и следы крови на подлокотнике дивана. - Видишь эти царапины? Она отбивалась, пыталась оттолкнуть нападавшего.

Взгляд инспектора скользнул к журнальному столику из тёмного дерева, стоявшему неподалёку. Один угол был сколот, на нём - следы крови и клочок тёмных волос.

- При падении она ударилась головой о столик, - Раджвир осторожно коснулся повреждённого угла. - Видишь этот скол? Удар был сильным. Возможно, это оглушило её, дало преступнику преимущество.

Арджун огляделся по сторонам. В комнате царил хаос: опрокинутое кресло, разбитая рамка с семейной фотографией на полу.

- Похоже, борьба была ожесточённой, - заметил помощник, наклоняясь к следам на полу. - Смотрите, сэр, здесь видны следы скольжения - она пыталась отползти к двери.

Раджвир кивнул, медленно обходя комнату. Его взгляд зацепился за что‑то под диваном - он присел и аккуратно извлёк небольшой серебряный кулон на порванной цепочке.

- Махини… - снова произнёс Раджвир с горечью, разглядывая кулон. - Она всегда его носила.

Он поднялся и обернулся к Арджуну:

- Проверь остальные комнаты на первом этаже. Обращай внимание на любые следы борьбы, отпечатки, волосы, волокна ткани - всё, что может быть уликой. И осмотри столик внимательнее - возможно, на нём остались отпечатки пальцев нападавшего.

- Хорошо, сэр, - Арджун кивнул, доставая перчатки и фотоаппарат.

Раджвир ещё раз окинул взглядом комнату, фиксируя в памяти каждую деталь: пятна крови на стенах, опрокинутую лампу с оборванным шнуром, одинокий тапок возле лестницы.

«Кто же это сделал? - мысленно спрашивал себя инспектор. - И почему семья Чаудари стала мишенью?»

Он осторожно положил кулон в пакет для улик и направился к лестнице, ведущей на второй этаж - туда, где их, возможно, ждали новые страшные находки. Он методично осматривал комнату за комнатой - спальни, кабинет, ванную. Всё выглядело нетронутым. Уже собираясь спуститься вниз, инспектор вдруг заметил на полу в коридоре тёмные следы. Он присел на корточки, провёл пальцем по полу.

- Это кровь… - пробормотал он.

Следы вели к одной из комнат. Раджвир замер перед дверью, на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами, и толкнул её.

Комната оказалась детской - стены украшали яркие рисунки, на полках стояли игрушки. Всё выглядело аккуратно, за исключением нескольких пятен крови на ковре. Раджвир ещё раз осмотрел помещение, но никаких улик не обнаружил.

- Зачем он сюда приходил? Что хотел найти или кого? - размышлял инспектор вслух. - Почему следы обрываются у кровати? Что хотел преступник? Сколько вопросов возникает в моей голове, но ни одного ответа…

Он присел на пол рядом с кроватью и внимательно вглядывался в следы. Линия прерывалась у самого края матраса, словно кто‑то остановился здесь, замер на мгновение. Раджвир наклонился ближе, пытаясь понять направление движения. Вдруг он услышал частое дыхание и слабый стон. Он осторожно заглянул под кровать и увидел маленькую девочку, сжавшуюся в комок. Она обхватила колени руками, уткнулась лицом в колени, её плечи слегка подрагивали. Его сердце пропустило удар - он почувствовал облегчение и одновременно ужас от того, что она могла видеть.

- С тобой всё хорошо? Ты не ранена? - спросил он мягко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Адити, девочка с большими карими глазами и растрёпанными тёмными волосами, пробормотала что‑то невнятное.

- Не бойся. Я полицейский. Давай руку, я помогу тебе вылезти, - Раджвир протянул руку, стараясь улыбнуться как можно доброжелательнее. Адити сама вылезла из‑под кровати и внимательно посмотрела на инспектора. Её маленькое личико было бледным, а руки дрожали.

- Я вас знаю. Вы друг моего папы. А где папа? Мы начали играть в игру, которая мне совсем не нравится, - её голос дрожал.

- Дорогая… - Раджвир запнулся, не зная, как сказать Адити, что она осталась одна, что её семьи больше нет.

- Почему вы молчите? Скажите, где мой папа? - прервала его Адити. - Хорошо. Я сама пойду искать, где мой папа. Мне не нравится эта игра, она меня пугает. Сначала дядя незнакомый приходит, теперь вы, а папы так и нет.

- Дорогая, послушай…

Но Адити уже выбежала из комнаты и, не оглядываясь, направилась к лестнице.

- Стой, Адити, остановись! - крикнул Раджвир, бросаясь за ней.

На середине лестницы девочка остановилась. Её глаза, полные ужаса, расширились ещё больше.

- МАМА!!! - раздался пронзительный детский крик.

Арджун, стоявший внизу, тут же накрыл тело белой тканью. Адити застыла как статуя. Глаза, наполненные ужасом, заблестели от боли, по щекам покатились слёзы.

Раджвир подбежал к ней, взял на руки и прижал её голову к своему плечу.

- Дорогая, не смотри. Не смотри, - тихо говорил он, вынося Адити на улицу.

Свежий воздух и аромат цветущих жасминов резко контрастировали с удушающей атмосферой дома. Раджвир увидел скамейку в тени старого мангового дерева и посадил на неё Адити.

- Посиди здесь. Я вернусь, - сказал он, стараясь говорить уверенно.

Адити схватила его за рукав форменной рубашки, её маленькие пальчики вцепились в ткань.

- Скажите, папа также, как и мама, покинул меня? - её голос звучал так тихо, что Раджвир едва расслышал.

Инспектор покачал головой, не в силах произнести ни слова, и ушёл обратно в дом. Адити осталась одна на скамейке. Её охватил страх одиночества, страх потери, но где‑то глубоко внутри теплилась надежда - может, есть тот, кто её не бросил?

Раджвир вернулся в дом и подошёл к Арджуну, который осматривал кабинет Хармана Чаудари.

- Арджун, у Хармана был брат, Малик. Нужно найти его. Он несколько лет назад уехал, и о его местоположении никто не знает. Возможно, есть записная книжка с номером или адресом - с ним же должен был кто‑то связываться из семьи.

- Хорошо, сэр.

- Это нужно сделать для маленькой девочки, которая ждёт меня в саду. Ей будет проще с родным человеком, который поймёт, поддержит и кого она не боится.

- Сэр, а если Малик откажется и не захочет брать опекунство?

- Не говори так. Надеюсь, он разумный человек и не бросит племянницу. Если Адити отдать в приют для детей, за ней сразу начнётся охота - не потому что она такая милая, а причиной всему будут деньги. Дом, компания, магазины будут принадлежать ей, а я не хочу, чтобы её притворно любили из‑за её наследства.

- Хорошо, сэр. Я обыщу каждый уголок этого дома, но найду необходимую информацию.

Адити сидела на стуле в кабинете инспектора. Она была бледной, её волосы спутались, а платье в нескольких местах испачкалось грязью. Девочка смотрела в одну точку, не издавая ни звука.

Прошло несколько часов. Раджвир не знал, как у неё спросить, что она видела в доме. Вдруг вопрос о человеке, который заходил к ней в комнату, расстроит её ещё больше?

- Дорогая, покушай, - инспектор принёс тарелку с рисом, курицей и лепешками, стараясь говорить как можно мягче.

- Нет. Я не хочу есть. Я ем только еду мамы, - грустно пробормотала Адити, не поднимая глаз.

- Послушай меня, Адити. Если твои родители покинули этот мир, то это не значит, что они ушли от тебя. Они оберегают тебя и присматривают за тобой. Ты их просто не видишь, и всё, а так они с тобой сейчас рядом.

- А вы их видите?

- Нет, дорогая. Я просто чувствую, что твои родители будут плохо себя чувствовать, если ты не покушаешь.

Адити нехотя начала потихоньку есть.

- Я не хочу, чтобы папа с мамой сердились на меня.

Раджвир погладил её по голове.

- Молодец. Скоро мы найдём твоего дядю, и он тебя заберёт к себе.

- Вы его не сможете найти, - оторвавшись от еды, сказала Адити. - Дядя уехал по делам, и папа говорил, что пока он их не закончит, то не вернётся. Папа тоже пытался его найти, но у него не получилось. Значит, и у вас тоже не получится.

- Малышка, я сделаю всё возможное, чтобы найти твоего дядю.

Тем временем Арджун обошёл всех соседей, но ничего не выяснил, кроме того, что мама владельца дома через каждый месяц уезжала на несколько недель. Он решил обыскать вещи бабушки на наличие информации, куда именно она уезжала. Через пару часов поисков Арджун нашёл несколько записных книжек и забрал их с собой в полицейский участок, чтобы проверить каждый номер и адрес.

Обзвонив несколько десятков номеров, поиски не увенчались успехом. Арджун, сидя за захламлённым столом в полицейском участке, устало потёр глаза. На столе перед ним лежали раскрытые записные книжки, исписанные пометками, рядом стояла остывшая чашка чая. Он уже в отчаянии набирал очередной номер телефона.

- Здравствуйте. Вас беспокоит помощник инспектора Мумбайской полиции. Произошла чрезвычайная ситуация, и мы ищем родственников семьи Чаудари, - произнёс Арджун, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно.

- Добрый день. Что случилось? - не дав договорить, собеседник перебил Арджуна. В голосе звучала настороженность.

Арджун сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

- Вы сначала ответьте, кем приходитесь Харману Чаудари? - спросил он, стараясь придать голосу официальность, но не потерять человечности.

На том конце провода повисла долгая пауза. Арджун услышал, как собеседник шумно выдохнул, а затем - едва слышный стук чего‑то поставленного на поверхность.