–?По-вашему, это было сделано намеренно? – спросила она.
–?Что было сделано намеренно? – спросил Бовуар.
Он не был голоден, а потому неторопливо ковырялся вилкой в тарелке. Перед ланчем он зашел в ванную и принял таблетку от боли. Не хотел, чтобы шеф видел, что он принимает таблетки. Не хотел, чтобы Гамаш знал, что по прошествии стольких месяцев после ранения он все еще страдает от болей.
И теперь, сидя в прохладной тени, он чувствовал, как боль отпускает его, как ослабевает напряжение.
–?Что у вас на уме? – спросил Гамаш.
–?Не могу поверить в то, что Лилиан убили именно здесь по чистой случайности, – ответила Клара.
Она повернулась и увидела движение в зелени кустов. Агенты пытались воссоздать вчерашнее преступление.
Лилиан приехала сюда. В день вечеринки. И ее здесь убили.
В этом не приходилось сомневаться.
Бовуар смотрел на Клару, повернувшуюся в своем кресле. Он был с ней согласен. Это не совпадение.
Первая мысль была такой: Клара сама и убила эту женщину. Здесь был ее дом, вечеринка в ее честь, а убитая – ее бывшая подруга. У нее были мотив и возможность. Но Бовуар даже не представлял себе, сколько таблеток ему нужно принять, чтобы поверить, будто Клара – убийца. Он знал, что большинство людей способны на убийство. И в отличие от Гамаша, который верил в существование доброты, Бовуар знал, что доброта – состояние временное. Люди оставались хорошими, пока светило солнце, а на тарелке лежал отварной лосось.
Но стоит отобрать это у человека – и тогда посмотрите, что будет. Отберите у него еду, кресла, цветы, дом. Друзей, супруга, который служит опорой в жизни, доход – и посмотрите тогда.
Шеф верил, что если разгрести зло, то на дне найдешь добро. Он верил, что у зла есть свои границы. Бовуар не верил. Он считал, что если разгрести добро, то обнаружишь зло. Без границ, без тормозов, без предела.
И каждый день он переживал из-за того, что Гамаш не понимает этого. Что он слеп в этом отношении. И в слепых зонах могут происходить страшные вещи.
Кто-то убил женщину всего в двадцати футах от того места, где они сидели за скромной едой. Это было сделано умышленно, голыми руками. И конечно, Лилиан Дайсон не случайно умерла именно здесь, в идеальном садике Клары Морроу.
–?У вас есть список гостей на вернисаже и на барбекю? – спросил Гамаш.
–?Мы можем вам сказать, кто был приглашен, но полный список есть только в музее, – сказал Питер. – Что касается вчерашней вечеринки здесь, в Трех Соснах…
Он посмотрел на ухмыляющуюся Клару.
–?Мы понятия не имеем, кто здесь был, – признала она. – Была приглашена вся деревня и чуть ли не вся округа. Всем было сказано: приходите и уходите когда захочется.
–?Но вы говорили, что кто-то приехал из Монреаля, с вернисажа, – напомнил Гамаш.
–?Верно, – ответила Клара. – Я могу вам сказать, кто был приглашен. Я составлю список.
–?Значит, не все с вернисажа были приглашены сюда? – спросил Гамаш.
Он и Рейн-Мари были приглашены. Бовуар тоже. Приехать они не смогли, но Гамаш предполагал, что приглашение распространяется и на других. Выходит, он ошибался.
–?Нет. Вернисаж – для работы, для знакомств, для сплетен, – сказала Клара. – Мы хотели, чтобы на вечеринке была более раскрепощенная обстановка. Праздник.
–?Да, но… – проговорил Питер.
–?Что? – спросила Клара.
–?Андре Кастонге?
–?Ах, он.
–?Владелец галереи? – спросил Гамаш. – Он был там?
–?И здесь тоже, – сказал Питер.
Клара кивнула. Она не призналась Питеру, что пригласила Кастонге и некоторых других дилеров на барбекю по одной-единственной причине – ради него, Питера. В надежде, что они дадут ему шанс.
–?Да, я пригласила кое-каких шишек, – сказала Клара. – И нескольких художников. Было забавно.
Она получала удовольствие. Удивительно было видеть, как Мирна болтает с Франсуа Маруа, а Рут обменивается оскорблениями с несколькими пьяными друзьями-художниками. Видеть, как Билли Уильямс и местные фермеры смеются вместе с элегантными владельцами галерей.
А к полуночи все танцевали.
Кроме Лилиан, которая лежала в саду Клары.
«Дин-дон, – подумала Клара. – Ведьма умерла».
Глава пятая
Старший инспектор Гамаш взял пачку газет, лежащих за желтой полицейской лентой, и передал их Кларе.
–?Уверен, критикам понравилась ваша выставка, – сказал он.
–?Ну почему, почему вы не занимаетесь художественной критикой, а тратите время на такую тривиальную профессию? – простонала Клара.
–?Согласен, безумная трата жизни, – улыбнулся Гамаш.
–?Что ж, – она посмотрела на газеты, – пожалуй, я могу надеяться на то, что в саду не обнаружится еще один труп. Так что можно и почитать, что там пишут.
Она огляделась. Питер ушел в дом, и Клара подумала, не уйти ли и ей. Чтобы почитать рецензии в тишине и покое. Наедине с самой собой.
Но вместо этого она поблагодарила Гамаша и направилась в бистро, прижимая к груди тяжелые газеты. Она видела, как Оливье на террасе подает выпивку. За столом под бело-голубым солнечным зонтом сидел месье Беливо, попивая чинзано и читая воскресные газеты.
Все столики были заняты, заполнены жителями деревни и друзьями, наслаждающимися неторопливым воскресным бранчем. Когда появилась Клара, большинство глаз обратились на нее.
Потом отвернулись.
И она ощутила укол злости. Не по отношению к этим людям, а к Лилиан, отравившей лучший день ее профессиональной жизни. И теперь вместо улыбок и приветствий, похвал в адрес вчерашнего празднества люди отворачивались от нее. Торжество Клары было украдено. И опять это сделала Лилиан.
Она посмотрела на владельца магазина, месье Беливо, и он тут же опустил глаза.
Как и Клара.
Подняв глаза секунду спустя, она чуть не подпрыгнула от радости. Прямо перед ней стоял Оливье и держал два стакана.