Праздник начинается с тебя

Глава 1

Праздник начинается с тебя.

Глава 1.

Поезд из Парижа прибыл в Страсбург точно по расписанию – в 10:47 утра. Алекс Хантер вышел на перрон, втянул носом морозный воздух и невольно поморщился. Всё вокруг казалось слишком: слишком яркие гирлянды на вокзале, слишком весёлые лица прохожих с рождественскими покупками, слишком навязчивый аромат имбирных пряников из ближайшей лавки.

Он достал телефон, сверился с адресом отеля и побрёл по заснеженным улицам, волоча за собой чёрный чемодан на колёсиках. В кармане пальто лежал контракт на книгу – «Рождество: правда за праздничной мишурой», – подписанный две недели назад. Срок сдачи – 1 февраля. Аванса хватило бы на полгода беззаботной жизни в Нью‑Йорке, но Алекс знал: чтобы оправдать эти деньги, придётся вывернуть душу наизнанку. А он ненавидел это делать. Особенно – ради Рождества.

Всё началось в детстве.

Алекс помнил тот сочельник, когда ему было восемь. Родители, обычно сдержанные и занятые, вдруг решили устроить «идеальное Рождество». Мама часами колдовала на кухне, папа развешивал огни, а Алекс с сестрой Эмили украшали ёлку. В воздухе витал запах мандаринов и воска, и на секунду ему показалось, что это будет лучший вечер в его жизни.

Но ровно в 20:00 раздался звонок. Папин начальник. Проект под угрозой, нужно срочно в офис. Папа ушёл, мама разрыдалась, а Эмили, тогда десятилетняя, прошипела: «Это всё из‑за тебя! Ты неправильно повесил звезду, и теперь праздник испорчен!»

Алекс запомнил три вещи:

Как мерцали огни на ёлке, пока он сидел один в тёмной гостиной.

Как горько пахли остывшие имбирные печенья

Как впервые понял: Рождество – это обещание счастья, которое почти всегда обманывает.

С годами это убеждение только крепло: в подростковом возрасте – подарки, которые не радовали, и обязательные семейные ужины, где все делали вид, что любят друг друга. В университете – одиночество в опустевшем кампусе, когда все разъезжались к семьям. В первые годы писательской карьеры, дедлайны, наложенные на праздники, и чувство, что мир требует от тебя радости, которой ты не испытываешь.

К 35 годам Алекс сформулировал для себя железное правило: Рождество – это коммерческий ритуал, замаскированный под волшебство. И он был готов доказать это миру – через свою книгу.

Идея написать такую книгу пришла случайно. За бокалом виски в манхэттенском баре он пожаловался своему литературному агенту, Марку:

– Каждый год одно и то же. Магазины заставляют тебя чувствовать вину, если ты не купил достаточно подарков. Соцсети показывают идеальные семьи, которых не существует. А ты сидишь и думаешь: «Почему я не счастлив? Что со мной не так?»

Марк, всегда чуткий к трендам, тут же ответил:

– Слушай, а почему бы тебе не написать об этом? Разобрать Рождество по косточкам. Показать, как оно работает на самом деле.

Сначала Алекс рассмеялся. Потом задумался. А через неделю набросал план:

Экономика праздника: сколько тратится, кто зарабатывает, почему мы покупаем больше, чем нам нужно.

Психология ожиданий: откуда берётся чувство «должен быть счастливым» и что происходит, когда оно не оправдывается.

Культурные мифы: как Рождество превратилось из религиозного обряда в глобальный бренд.

Личные истории: интервью с теми, кто ненавидит праздник, но вынужден его отмечать.

Издатель ухватился за идею. «Это будет бомба, – сказал он. – Люди устали от фальшивого позитива. Им нужно разрешение не любить Рождество».

Алекс выбрал Страсбург не случайно. Здесь, на границе Франции и Германии, рождественские традиции особенно ярки – и особенно архаичны. Если где‑то и можно найти «настоящее» Рождество, то только тут.

Но уже в первые часы он видел лишь подтверждения своим теориям: туристы, делающие селфи на фоне ёлки с таким рвением, будто это последний праздник в их жизни. Продавцы, настойчиво предлагающие «уникальные сувениры ручной работы» (на деле – китайский масс‑маркет). Семьи, улыбающиеся для фото, но с усталыми глазами людей, которые уже сыты этим зрелищем.

В отеле он распаковал ноутбук, открыл чистый документ и написал:

«Введение. Рождество – это спектакль.

Актёры: мы.

Сцена: украшенные улицы.

Сценарий: счастье, которое мы обязаны испытывать. Но что, если зритель не хочет играть?»

Он отложил клавиатуру, подошёл к окну. Внизу, на площади, дети кружились в снежной метели, а их родители смеялись, пытаясь поймать снежинки. Алекс смотрел на них и чувствовал знакомое раздражение – и ещё что‑то, едва уловимое. Что‑то похожее на зависть.

Может, я просто забыл, как это – верить? – подумал он, но тут же отогнал мысль.

Завтра – первый день работы. Завтра он начнёт собирать доказательства.

А пока… пока он просто закрыл окно, включил чайник и решил, что чашка чёрного кофе – лучшее рождественское приветствие, которое он может себе позволить.

ГЛАВА2.

Катрин проснулась за полчаса до будильника – привычка, выработанная годами. В комнате царил полумрак: декабрьское солнце ещё не поднялось над крышами старого города. Она потянулась, нащупала выключатель ночника и окинула взглядом своё маленькое убежище. Комната была скромной, но уютной: белоснежная кровать, старинный комод из светлого дерева – наследство, оставленное бабушкой. Полка с книгами о традициях Эльзаса ( столица Страсбурга) и путеводителями разных лет. На стене карта Страсбурга, с разными пометками: «лучшее глинтвейн место», «тайный дворик с елкой», «пряники по рецепту 17 века». Катрин распахнула окно на три секунды – впустить морозный воздух. Лёгкий холодок пробежался по коже, окончательно прогоняя сон. Она глубоко вдохнула: запах снега, далёкого дыма из печных труб и чего‑то неуловимо праздничного.

В ванной комнате Катрин включает тёплую воду, добавляет несколько капель масла бергамота – этот аромат бодрит лучше кофе. Умывшись, она протирает лицо кубиком льда (мамина привычка, от которой не может отказаться), наносит лёгкий увлажняющий крем и сыворотку. Макияж – минимум: полупрозрачный тональный крем, тушь для ресниц, бальзам для губ с лёгким розовым оттенком. Волосы она собирает в небрежный пучок, оставляя несколько прядей обрамлять лицо. «Естественность – моё лучшее украшение», – шутит она, глядя в зеркало.

На кухне уже ждёт запрограммированная кофемашина. Пока она гудит и шипит, Катрин достаёт из холодильника: домашнее яблочное пюре, свежий багет, малиновый джем.

Она нарезает багет, намазывает его джемом, ставит тарелку на подоконник, чтобы есть, глядя на просыпающийся город. Кофе – только из любимой фарфоровой чашки с цветочным узором (подарок тёти на прошлое Рождество).

За завтраком она успевает просматривать и заметки в блокноте. 1. Список достопримечательностей на сегодня;

2. Исторические факты о рождественских традициях Эльзаса;

3. Анекдоты про местных жителей и их причуды;

4. Прогноз погоды (снег не прекратится, значит, нужно взять запасные перчатки для туристов).

Закончив утренние ритуалы Катрин идет к шкафу, где тщательно выбирает одежду. Сегодня она решает выбрать тёплый свитер из альпаки цвета слоновой кости, плотные шерстяные брюки, высокие кожаные ботинки на толстой подошве и объёмный шарф в клетку, и стильно, и согревает. Поверх всего этого она одевает свое любимое серее пальто.

Выйдя из дома, Катрин глубоко вдыхает морозный воздух. Утро тихое, почти волшебное – город ещё не наполнился толпами туристов. Она идёт привычным маршрутом, здороваясь со всеми. С месье Леграном, который выставляет на витрину свежеиспечённые булочки и с мадам Дюваль, выгуливающей пуделя в вязаном свитере.

У рождественского рынка она задерживается на минуту: гирлянды мерцают даже днём, из лавок доносится аромат глинтвейна, жареных каштанов и пряного печенья. Катрин улыбается, вспоминая, как в детстве бегала сюда с родителями за имбирными сердечками.

У цветочной лавки её окликнула мадам Леруа:

– Катрин, дорогая! Посмотри, какие пуансеттии я привезла. Словно маленькие звёзды!

Катрин подошла, вдохнула тонкий аромат:

– Они прекрасны! Обязательно покажу их туристам – это же символ эльзасского Рождества.

– Возьми одну для бюро, – улыбнулась мадам Леруа, протягивая горшок с алыми цветами. – Пусть и у вас будет кусочек праздника.

– Спасибо! – Катрин бережно взяла растение. – Вы знаете, как сделать утро ещё лучше.

Офис находился в старинном здании с деревянными балками и витражными окнами. Когда Катрин вошла, там уже пахло свежесваренным кофе и имбирным печеньем – коллега Софи успела включить духовку.

– Доброе утро! – воскликнула Софи, вытирая руки полотенцем. – Ты как всегда сияешь. Уже придумала, чем удивишь сегодняшних гостей?

– Конечно! – Катрин повесила пальто на крючок, поставила пуансеттию на стол. – Сегодня покажу им дом с витражами, где каждый рисунок – история. А ещё расскажу про традицию «рождественских слёз» – ты же знаешь, что раньше на ёлки капали воск, имитируя замёрзшие слёзы?

Софи покачала головой:

– Ты хранишь столько историй. Иногда мне кажется, ты родилась в XVIII веке.

– Просто я люблю эти традиции, – Катрин достала папки с маршрутами. – Они как нити, связывающие прошлое и настоящее.

Она села за стол, разложила карты, проверила список вопросов для туристов. За окном снег продолжал падать, а в офисе уже горели лампы, создавая уютное освещение. Катрин включила мягкий джаз – негромко, чтобы не мешать работе, но достаточно, чтобы наполнить пространство теплом.

В 8:15 раздался первый звонок – группа из Лондона уже ждала у входа. Катрин поправила бейджик, надела фирменную жилетку с логотипом бюро и, глубоко вдохнув аромат кофе и пуансеттии, направилась к двери.

– Пора творить магию, – прошептала она и открыла дверь навстречу новому дню.

ГЛАВА3.

Чуть отдохнув после приезда в Страсбург, Алекс решает пройтись по городу. Первым делом он проверяет погоду, за окном все так же кружились снежинки, а термометр на балконе номера показывал -10. Он натянул теплый, вязанный свитер серого цвета, дважды обмотал шею шарфом, и закончил свой образ теплой курткой черного цвета. Взяв из чемодана ноутбук, блокнот и ручку, он вышел из номера.

Вздохнув морозный воздух, Алекс направился к центральной площади, туда – где бурлила жизнь рождественского рынка. Он заранее запланировал план своих сегодняшних наблюдений. Алекс хотел взять интервью у продавцов здешних лавок, наблюдать за поведением туристов и фиксировать «неидеальные моменты рождества».

Алекс устроился на скамейке у главной елки города, открыл блокнот и стал наблюдать за происходящим.

Семья из четырёх человек (предположительно немцы) делает 15‑е фото у ёлки. Мать командует: «Эмилия, улыбнись! Нет, не так – шире! Томас, держи её за руку!» Девочка морщится, отец смотрит на часы.

Группа японских туристов выстраивается в линию для селфи. Гид держит палку с камерой, отсчитывает: «Три, два, один – сыыыыр!» Все замирают с одинаковыми улыбками.

Молодая пара ссорится из‑за того, что «это не тот ракурс, как на фото в Instagram». Девушка настаивает: «Нам нужно повторить у красных гирлянд!»

Фотосессия как обязательный ритуал. Написал он в своем блокноте. Цель фотосессии, не пережить момент, а зафиксировать его для соцсетей.

Следующим этапом исследований Алекса стало интервью с продавцами. Он выбрал трёх торговцев и, представившись журналистом из Нью‑Йорка, начал задавать вопросы. Ответы его не удивили.

Продавщица пряников рассказывала туристам, что рецепт старинный, а на самом же деле оказалось, что тесто обычное и привозят из соседней пекарни, по обычному рецепту.

Владелец лавки елочных игрушек и вовсе рассказал что половина товаров из Китая.

Продавец венков рассказал, что делает настоящие, старинные венки. Но, люди берут их редко. Слишком дорого. Им нужно красивое фото, а не качество.

Алекс закрыл блокнот. В горле стоял ком – не от холода, а от ощущения, что он снова и снова находит доказательства своей теории.

«Неидеальные моменты» он решил посмотреть в улочках, где не было туристов. Первым ему навстречу попадает дворник, который сметает конфетти и сломанные гирлянды.

– Добрый день, – здоровается Алекс, подойдя к нему. Тот поднимает голову. – Как вам праздник?

– Каждый день одно и тоже, с утра до вечера. – отвечает дворник поднимая свою метлу и показывая свое окружение.

Пробиваясь в глубь улочки, Алекс замечает старушку сидевшую а скамейке. Она укутывается с головой в свой платок.

– Вам холодно? – спрашивает Алекс.

– Оу, нет молодой человек, я просто устлала улыбаться.

Актеры в этом спектакле тоже устают от своих ролей.

Придя в отель Алекс садится за ноутбук. Он долго не решается написать вывод сегодняшним наблюдениям. Думая о том, что он сегодня увидел, Алекс открывает чистый документ и решается написать свой вывод.

Что, если я вижу только то, что хочу видеть?

Сегодня я нашёл десятки доказательств своей теории: фальшивая радость, коммерческий обман, усталость людей. Но…

Был тот мастер, который честно сказал, что делает настоящие венки. Была старушка, которая не стала улыбаться в камеру. Был дворник, который просто делал свою работу.*

Может, проблема не в Рождестве, а в том, как я его смотрю?

Он закрыл ноутбук, подошёл к окну. На площади дети лепили снеговика, их смех доносился даже сквозь стекло. Алекс долго смотрел на них, а потом тихо произнёс:

– Может, я забыл, как это – радоваться просто так?

Вдруг у Алекса проснулось непривычное чувство, не раздражение, а любопытство. Ему вдруг захотелось найти то, что не вписывалось в его теорию. Что‑то настоящее. Ему нужен человек, который живет Рождеством не ради прибыли, а по убеждению. Алекс захотел увидеть Страсбургское рождество «не для туристов», попробовать увидеть праздник глазами того, кто в него искренне верит.

Алекс достал телефон, открыл карту и начал искать местные туристические агентства. Ему нужен был гид – но не стандартный экскурсовод, а тот, кто покажет другое Рождество.

Впервые у него возникло сомнение в своей правоте, Алекс принял решение изменить свой подход, искать не изъяны, а подлинность Рождества, и в этом ему поможет гид, поиском которого он сейчас же займется.

Глава4.

Алекс вышел из отеля ранним утром, когда улицы Страсбурга ещё пустовали, а снег, выпавший ночью, хрустел под ногами нетронутой пеленой. В руке он сжимал список туристических агентств, найденных в интернете: пять адресов в историческом центре.

Он надел тёмные очки – не из‑за солнца, а чтобы отгородиться от навязчивой яркости праздничных декораций. Гирлянды, венки, фигурки Санта‑Клаусов – всё это казалось ему кричащим, фальшивым. «Где‑то здесь должно быть что‑то настоящее», – повторял он про себя.

Первое здание оказалось современным офисным центром с блестящей вывеской и витриной, забитой сувенирами. Внутри царила деловая суета.

Алекс подошел к стойке.

– Мне нужен гид, который покажет не туристические места, а… настоящее Рождество.

Девушка за стойкой моргнула, будто не расслышала:

– У нас есть отличные групповые туры! За два часа вы посетите все ключевые точки, сделаете фото у главной ёлки, попробуете пряники и глинтвейн. А если хотите эксклюзив – можем организовать VIP‑экскурсию с личным фотографом!

– Я не хочу фото. Я хочу понять, как люди здесь живут в праздники, – настаивал Алекс.

– Тогда, может, мастер‑класс по изготовлению пряников? – предложила она, не меняя улыбки. – Это очень аутентично!

Он поблагодарил и вышел.

Следующее место располагалось в старинном доме.

Мужчина за стойкой, увидев Алекса, тут же начал:

– Хотите тур «Рождественская сказка»? За три часа вы увидите всё: рынок, собор, старинные улочки. А в конце – подарок: пряник в форме сердца!

– А есть что‑то… не для туристов? – перебил Алекс. – Места, где местные празднуют по‑настоящему?

– Ну… – мужчина замялся, – у нас есть VIP‑тур в закрытый ресторан с традиционной кухней. Но это дороже.

Алекс понял, что снова попал не туда.

Третье агентство было тише. В помещении пахло деревом и кофе. За стойкой сидела пожилая женщина в вязаной кофте. Она читала книгу и не сразу заметила посетителя.

Когда Алекс задал свой вопрос, она подняла глаза, сняла очки:

– Вы ищете не экскурсии, а истории, да?

Он удивился:

– Да. Именно так.

– К сожалению, мы специализируемся на классических маршрутах. Но… – она задумалась, – попробуйте «Волшебство Эльзаса» на Рю де ля Хармонь. Там работает девушка, Катрин. Она знает город не по путеводителям.

– Почему вы так думаете? – спросил Алекс.

– Потому что она однажды привела ко мне группу и сказала: «Вот место, где пекли настоящий рождественский хлеб». А я даже не знала о нём.

Алекс нашёл улицу Рю де ля Хармонь – узкую, тихую, вдали от туристических троп. Снег здесь лежал нетронутым, а дома выглядели так, будто время остановилось в XIX веке.

Агентство «Волшебство Эльзаса» располагалось в доме с деревянными ставнями и витражными окнами. Над дверью висела простая табличка без ярких красок, лишь крошечная гирлянда мягко мерцала в полумраке.

Он остановился перед входом, вдохнул морозный воздух. На этот раз не поморщился от запаха пряников – вместо этого уловил тонкий аромат хвои и воска.

«Может, здесь…» – подумал он и толкнул дверь.

Звон маленького колокольчика над входом нарушил уютную тишину помещения. Алекс на секунду зажмурился от контраста: за окном – ослепительно‑белый снег и резкий зимний свет, внутри – мягкий полумрак, отблески камина и тёплый медовый запах воска.

За стойкой стояла молодая женщина – на вид лет тридцати. Её рыжие волосы были небрежно собраны в пучок, несколько непослушных прядей выбивались и падали на лицо. Она была одета просто: тёмно‑зелёный свитер крупной вязки, чёрная юбка до колен, на ногах – мягкие замшевые ботинки без каблука.

Но больше всего Алекса зацепили её руки – тонкие, с длинными пальцами, постоянно занятые делом: то поправят стопку брошюр, то проведут по корешку книги, то накрутят на палец выбившуюся прядь волос. Движения были плавными, почти медитативными.

На носу – очки в тонкой металлической оправе. Когда она подняла глаза на вошедшего, Алекс заметил их цвет – зелено-карие. Взгляд был внимательным, но не навязчивым.

*******

Катрин окинула посетителя быстрым, но внимательным взглядом. Высокий, худощавый, четко очерченные скулы, прямой нос и сжатые губы. На вид ему около 35-40. Его темно серые глаза смотрели на нее с оценивающим взглядом. Темно каштановые волосы были слегка взъерошены после прогулки по ветру. Тёмное пальто с поднятым воротником, шарф обмотан так плотно, что почти скрывает лицо. В руках – чёрный кожаный портфель и блокнот в тёмной обложке.

Его поза выдавала напряжение: плечи приподняты, голова чуть наклонена вперёд, как будто он готовился к обороне. Когда он заговорил, голос звучал сухо, без тени улыбки:

– Мне нужен гид.

Катрин привычно улыбнулась, стараясь создать дружелюбную атмосферу:

– Конечно! Какие даты вас интересуют? Групповая экскурсия или индивидуальная?

Алекс поморщился – эта стандартная любезность показалась ему фальшивой.

– Я не турист. Я писатель. И мне не нужны стандартные маршруты с «главными достопримечательностями».

Его тон был резким, почти вызывающим. Катрин слегка приподняла бровь, но сохранила спокойствие:

– Хорошо. Тогда расскажите, что именно вам нужно.

– Мне нужно… – он запнулся, подбирая слова, – …то, что вы не показываете обычным клиентам. Места, где Рождество не для продажи. Люди, которые празднуют не ради фото в соцсетях.

Катрин почувствовала раздражение. Этот человек явно считал себя умнее остальных – пришёл с высокомерным видом, будто она целый день только и делает, что обманывает наивных туристов

– Вы думаете, мы здесь только и занимаемся тем, что продаём фальшивые сувениры и устраиваем постановочные шоу? – её голос остался ровным, но в глазах мелькнул холодный блеск.

Алекс понял, что перегнул палку, но отступать не хотел:

– Я думаю, что 90 % рождественских туров – это коммерция. А мне нужно то, что осталось за кадром.

Катрин скрестила руки на груди – редкая для неё защитная поза:

– И как вы представляете себе это «за кадром»? Тайные обряды? Подпольные ёлки?

Её сарказм задел Алекса. Он шагнул ближе к стойке, положил ладони на полированную поверхность:

– Например, мастерская, где действительно делают игрушки вручную. Или семья, которая печёт рождественский хлеб по бабушкиному рецепту. Или старуха, которая украшает свой двор не для туристов, а потому что ей так нравится.

Катрин хотела ответить резко – сказать, что он рисует себе какую‑то вымышленную идиллию, – но вдруг остановилась. В его глазах было не высокомерие, а что‑то другое: отчаяние? тоска?

– Почему это так важно для вас? – спросила она уже мягче.

Алекс помедлил. Впервые за утро он посмотрел ей прямо в глаза – не с вызовом, а с искренностью:

– Потому что я пишу книгу о Рождестве. И если я не найду ничего настоящего, получится ещё одна брошюра о «волшебстве», которого нет.

Кэтрин медленно сняла очки, протёрла их краем свитера. Молчание длилось несколько секунд – достаточно долго, чтобы оба успели переосмыслить свои первые впечатления.

Она заговорила первой:

– У меня есть знакомый стеклодув. Он работает в подвале своего дома, делает шары по старинным техникам. Их почти не покупают – слишком дорого и неброско. Но он продолжает, потому что «иначе нельзя». Хотите увидеть?

Алекс почувствовал, как напряжение в плечах немного отпустило:

– Да. Именно это я и искал.

– Но предупреждаю: там не будет ни гирлянд, ни сувенирных лавок. Только старый человек и его работа.

– Прекрасно, – Алекс впервые улыбнулся – сдержанно, но искренне. – Именно то, что нужно.

– Я, кстати, Алекс Хантер, – он слегка наклонил голову, будто заново представляясь. – Писатель. Ну, или пытаюсь им быть.

– Катрин Морель, – она улыбнулась, и в уголках её глаз появились едва заметные лучики‑морщинки. – Гид, проводник, иногда – сказочница. Но только для тех, кто готов слушать.

Они обменялись ещё одним взглядом – уже без напряжения, скорее с осторожным любопытством. Алекс заметил, что у Катрин очень живые глаза: в зависимости от настроения их зелено-карий оттенок менялся – то становился глубже, то светлел, будто отражая мысли.

– Может, обсудим план за чашкой кофе? – предложил он, кивая в сторону кафе через дорогу. – Я, признаться, уже продрог.

– Отличная идея, – согласилась Катрин. – Там ещё пекут потрясающие миндальные пирожные. Предупреждаю: это единственное «коммерческое» место в моём маршруте на сегодня.

В кафе было тепло и уютно, пахло корицей и свежемолотым кофе.

Они устроились у окна, откуда открывался вид на заснеженную улицу и украшенные гирляндами фасады домов.

Официантка принесла два капучино и тарелку с пирожными – крошечными, покрытыми сахарной пудрой и лепестками миндаля.

– Итак, – Катрин аккуратно размешала кофе ложечкой, – с чего вы хотите начать?

Алекс открыл блокнот, но не стал записывать – просто положил его перед собой, как некий символ.

– С того, что я, кажется, был не прав. Когда вошёл сюда, думал: «Вот ещё одна женщина, которая будет рассказывать мне про «волшебство» и предлагать стандартные экскурсии».

Катрин рассмеялась:

– А я подумала: «Вот очередной циник, который считает, что знает всё о Рождестве, но даже не попытался заглянуть глубже».

– Ну вот, – Алекс поднял брови, – мы оба ошиблись.

– Это хорошо, – она отпила кофе, прикрыв глаза от удовольствия. – Ошибки – это начало понимания.

Алекс провёл пальцем по краю чашки:

– Скажите честно: вы действительно верите в Рождество? Не как в бизнес, не как в повод для покупок, а… по‑настоящему?

Катрин задумалась, подбирая слова:

– Верю. Но моя вера – не в ёлках и гирляндах. Она в людях. В том, как старушка вяжет шарф для незнакомого ребёнка. Как сосед приносит горячий чай дворнику в мороз. Как семья собирается за столом, даже если все устали. Это не громкие чудеса, а тихие. Но они настоящие.

Алекс достал карандаш, сделал первую запись:

«Тихие чудеса: то, что не видно туристам, но без чего праздник теряет смысл».

– Вы записываете? – удивилась Катрин.

– Да. Но теперь не для разоблачения, а чтобы запомнить.

Она улыбнулась: