Оценить:
 Рейтинг: 3.6

Дворцовые перевороты

Год написания книги
2012
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
5 из 7
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Так 25 ноября 1741 года произошел переворот, результатом которого стало воцарение Елизаветы. Малолетний император Иоанн Антонович и его родители были арестованы и в 1744 году сосланы в Холмогоры. За время ссылки Анна Леопольдовна родила еще троих детей помимо рожденных еще до ареста Ивана и Екатерины: Елизавету, Петра и Алексея. Она умерла родами, пытаясь произвести на свет последнего, пятого ребенка. Похоронили Анну Леопольдовну в Александро-Невской лавре без какого-либо памятника или надписи на могиле. Ее супруг прожил долго. Все их дети (кроме Ивана Антоновича) уже в зрелые годы были высланы в Данию, где впоследствии и умерли.

«Патриотический» переворот Елизаветы Петровны

Итак, находившаяся до тех пор в тени дочь Петра I принцесса Елизавета, поддержанная гвардией, совершила очередной (и не последний в XVIII столетии) дворцовый переворот и была провозглашена императрицей. Она царствовала 20 лет – с 1741-го по 1761 год.

Об этом перевороте написано очень много и практически вся историческая (а тем более художественная) литература традиционно трактует это событие как «торжество русского духа», как окончание иноземного засилья, как единственно возможный и даже вполне законный акт. Утверждается, что он носил «патриотический», «антинемецкий» характер и был кульминацией борьбы русского дворянства против «засилья чужестранцев» в стране. На деле участвовавших в заговоре гвардейцев вдохновляла идея восстановления в России сильной самодержавной власти, пошатнувшейся при императоре-младенце.

В. О. Ключевский говорит о Елизавете следующее: «Наиболее законная из всех преемников и преемниц Петра I». Ночь переворота вошла не только в учебники истории, но и в легенды. Известна фраза, с которой цесаревна повела гвардейцев на штурм: «Знаете ли вы, чья я дочь?» Этого было вполне достаточно – авторитет Петра был слишком велик во всех слоях общества.

Что интересно, имя цесаревны Елизаветы называлось при каждой смене правителей с 1725 года, но всякий раз корона доставалась кому-нибудь другому. Елизавета всегда достаточно спокойно относилась к советам и призывам действовать ради восшествия на престол. Надо сказать, что и в 1741 году «дщерь Петрова» поддалась на уговоры своего окружения только под влиянием страха перед неизвестным будущим.

В общественном мнении Елизавета волею политических обстоятельств заслужила репутацию главы некоей «русской» партии, противостоящей засилью иностранцев при дворах Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны. В этом отношении Елизавета 1741 года была полной противоположностью Елизавете 1725 года.

После кончины Петра именно его дочери считались наряду с Екатериной главными покровителями иноземцев. Елизавета вместе с Анной Петровной была символом голштинского влияния на русский двор. Тем более в тот момент Елизавета считалась невестой Любекского князя-епископа Карла Августа, который впоследствии умер от скоротечной болезни.

Следует отметить, что Елизавета не была какой-то особенной русской патриоткой, просто она становилась центром притяжения той придворной группировки, которая в этот момент оказалась отстраненной от власти. Патриотические чувства сторонников Елизаветы были вызваны не столько неприятием иностранцев, сколько собственными интересами. Победа Елизаветы привела к власти новое поколение царедворцев и видных политиков – семейство Шуваловых, М. И. Воронцова, братьев Разумовских, возвысила и А. П. Бестужева-Рюмина.

Легкость, с которой Миних устранил Бирона, повлияла и на решимость сторонников Елизаветы. К тому же гвардейцы ощущали себя особой силой, так сказать, «гегемоном». Сам Миних в свое время им так и заявил: «Кого хотите государем, тот и быть может». Захотели – и смогли.

К тому же существуют неумолимые факты, подтверждающие, что именно иностранные дворы сыграли не последнюю роль в антиправительственной (по существу) авантюре цесаревны, что Елизавета сотрудничала с французскими и шведскими агентами влияния – Ж. Шетарди и Нолькеном, активную роль в подготовке переворота сыграл также «иноземец» Иоганн Лесток.

Важно и то, что при Елизавете в составе правящей верхушки государственного аппарата не произошло кардинальных перемен – были удалены лишь наиболее одиозные фигуры. Внешне же казалось, что наступили «новые» времена. Был упразднен Кабинет министров, и учреждалась личная канцелярия императрицы, сходная по характеру функций с Кабинетом Петра I. Были восстановлены отмененные в предшествующий период институт прокуроров, Главный магистрат, Берг– и Мануфактур-коллегии и пр. Было заявлено о возвращении к петровским порядкам в церковном управлении.

Императрица Елизавета основала первый настоящий университет – Московский. В первый же день после переворота был создан временный орган – «собрание гг. министров и генералитета» из 11 человек, называемый «советом одиннадцати». В дальнейшем роль императорского совета играют специально созываемые Елизаветой «совещания», а в 1756 году учреждается Конференция при высочайшем дворе – прямой наследник Верховного тайного совета и Кабинета министров. Можно, таким образом, говорить о стабильности высших советов при особе монарха как института русского абсолютизма, его необходимого элемента. Сохранилась Тайная розыскных дел канцелярия – преемник мрачной памяти Преображенского приказа.

Верховная власть на время приобрела устойчивость. А легкомысленная красавица на престоле предавалась развлечениям. Ее окружали способные государственные деятели (Шуваловы, Воронцов и др.). Но были среди них и совсем случайные люди. Высший военный чин генерал-фельдмаршала получил бывший простой украинский казак А. К. Разумовский, никогда не служивший в армии. Он стал морганатическим мужем императрицы Елизаветы, с которым она тайно обвенчалась.

Существуют различные оценки деятельности Елизаветы Петровны. Одни историки утверждают, что ее время отличалось гуманностью и веротерпимостью, усилением роли дворянства в государстве, расцветом мануфактурного производства и торговли, дальнейшим развитием образования; другие полагают, что каких-то коренных и значительных изменений в государстве и обществе не произошло. Поэтому, говоря о деятельности этой правительницы, нужно учитывать и брать во внимание обе точки зрения.

Например, по словам Ключевского, это была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII века, которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и, тоже по русскому обычаю, все оплакали по смерти.

Взойдя на престол путем переворота, Елизавета Петровна не чувствовала себя на нем достаточно прочно. Поэтому, чтобы упрочить свои позиции, она озаботилась устройством дел престолонаследия. Разумеется, что после низвержения Миниха, Остермана, Левенвольде, а также Брауншвейгской фамилии немецкое влияние при русском дворе практически сошло на нет. Однако, утвердившись на престоле, Елизавета объявила своим наследником племянника – принца Карла Петера Ульриха Голштейн-Готторпского, сына своей сестры Анны. 5 февраля 1762 года, практически сразу после смерти Елизаветы, он был официально объявлен наследником русского престола.

Но Брауншвейгский дом – как и все запретное на Руси – манил и соблазнял мечтателей. Причем, Анна Леопольдовна, Антон и, конечно, малолетний и опальный Иван VI Антонович никаких интриг сами не затевали, но являлись возбуждающей приманкой для любителей стратегических игр, тем более что методика уже была отработана. Нужно было срочно женить герцога Карла Петера Ульриха, чтобы он поскорей произвел потомство и обозначил династическую ветвь.

Советники императрицы придерживались такого же мнения и стали предлагать невест. Бестужев продвигал саксонскую принцессу Марию Амалию. Польская королевна, дочь Августа III, была выгодной парой, – она содействовала бы объединению России и Польши. Это испугало тайных почитателей франко-прусского союза, и они поспешили найти другой вариант. На прусской службе пребывал принц Ангальт-Цербстский, его жена, Елизавета Голштинская – родственница молодого Петра – была одновременно сестрой наследника шведского престола. И у этой пары имелась дочь София Августа Фредерика (принцесса Фике). В ее пользу Лесток и воспитатель Петра Брюммер пытались подогнать правило Вассиана Топоркова: «Надобно избрать такую, для которой брак был бы подлинным счастьем». Только на этот раз опытные интриганы перехитрили самих себя! Давно известно, что фигурант, поднятый из грязи, рвется в князи во столько раз сильнее благополучного и благородного, во сколько раз его детские игрушки – если они вообще были – дешевле позолоченных погремушек и фарфоровых заводных кукол богатого наследника. Был также еще один очень существенный момент: протестантка София Августа Фредерика куда проще перековывалась в православие, чем ярая католичка Мария Амалия. Где-то на горизонте самым впечатлительным мерещился бледный призрак Марины Мнишек.

Приглашение императрицы Елизаветы прозвучало в середине декабря 1743 года, а 3 февраля 1744 года София Августа Фредерика прибыла в Санкт-Петербург. Через 6 дней невеста была доставлена в Москву – фантастическая по тем временам скорость поездки. Жених при этом ничего не знал, его за хлопотами забыли известить.

К 14-летней невесте приставили трех учителей – греческой веры, русского языка и танцев. Девочка так серьезно взялась за изучение премудростей, что чуть было не погибла. Она выскакивала ночами из постели и перечитывала «конспекты по русскому», а сквозняки во дворце гуляли соответственно климату. Закончилось все тяжелейшим воспалением легких. Месяц горячки был пережит только благодаря Лестоку. Елизавета Голштинская пыталась привести к принцессе своего лютеранского пастора, но Фике отрезала: «Это зачем?» – и позвала Стефана Теодорского – учителя православия. Елизавета умилилась и обняла больную как родную дочь.

Болезнь с Божьей помощью отступила, но интрига продолжалась. Французская партия Лестока торжествовала рано. Опальный вице-канцлер Бестужев сумел перехватить письма посла Шетарди, активного франко-прусского сторонника, и более того – расшифровать их с помощью академика Гольдбаха. Поэтому, когда ему пришлось оправдываться по лестоковским доносам, он предъявил императрице расшифровку, где между прочим карикатурно описывалась сама Елизавета: и думать-то она не любит – держит для этого дураков-министров, и деньги экономит на войне, чтобы просаживать их на кутежи, и туалеты любит переменять по пять раз на дню, и любви предается налево и направо, и главное удовольствие для нее – блистать во дворце среди лакейства. Голова Шетарди оказалась в опасной близости к плахе. Но обошлось высылкой.

Материалы следствия вполне изобличали шпионскую или, по крайней мере, подрывную деятельность невесты, принцессы Фике. Лесток попытался с досады выслать и ее, но Елизавета на будущую невестку не рассердилась. 28 июня 1744 года состоялось миропомазанье Екатерины Алексеевны – так окрестили Софию Августу Фредерику. Об этом написали «Петербургские ведомости», – век-то был уже почти просвещенный! На другой день праздновались именины великого князя, и в качестве подарка состоялось обручение его с новокрещеной великой княжной.

Но осенью наследник заболел, у него обнаружилась оспа, и все думали, что этот Петр последует за предыдущим. Но царевич выздоровел, 10 февраля 1745 года ему исполнилось 16 лет, и его стали готовить к свадьбе. Готовили полгода. Свадьба состоялась 21 августа и праздновалась с необыкновенной пышностью 10 дней.

Конец года прошел в дипломатической работе. Елизавета умело маневрировала и уклонялась от участия в европейских войнах, куда ее норовили втянуть англичане, немцы, шведы.

В марте 1746 года двор получил известие о смерти Анны Леопольдовны, которая была заточена с семейством на берегу Белого моря. Похоронили ее в Санкт-Петербурге, в Александре-Невской лавре. А ее сыну Ивану была уготована участь пожизненного узника, русской «железной маски». Страх Елизаветы перед возможным новым переворотом заставлял ее все тщательней скрывать низложенного императора. Сначала Елизавета намеревалась выдворить Брауншвейгскую семью из России (так было официально указано в манифесте, обосновывающем ее права на престол), но передумала, испугавшись, что за границей она будет опасна, и приказала посадить в тюрьму бывшую регентшу и ее мужа. В 1742 году тайно для всех вся семья была переведена в предместье Риги – Динамюнде, затем, в 1744-м, в Ораниенбург, а после подальше от границы, на север страны – в Холмогоры, где маленький Иван был полностью изолирован от родителей. В 1756 году его перевезли из Холмогор в одиночную камеру в Шлиссельбургской крепости. В крепости Иван (официально именовавшийся «известный арестант») находился в полной изоляции, ему не разрешалось никого видеть, даже крепостных служителей. За все время заключения он так и не увидел ни одного человеческого лица. Однако факты говорят о том, что, разлученный с родителями в четырехлетием возрасте, Иван был нормальным мальчиком. Нет сомнения, что он знал, кто он такой и кто его родители. Об этом свидетельствует официальная переписка еще времен Динамюнде. Полковник Чертов, отправленный готовить камеру для Ивана, получил распоряжение: комната должна быть без окон, чтобы мальчик «по своей резвости в окно не выскочил». Позже, уже в 1759 году, один из охранников рапортовал,

что секретный узник называет себя императором. Как вспоминал один из присутствовавших на беседе императора Петра III с Иваном в 1762 году в Шлиссельбурге, Иван отвечал, что императором его называли родители и солдаты. Помнил он и доброго офицера по фамилии Корф, который о нем заботился и даже водил на прогулку. Все это говорит только об одном – мальчик не был идиотом, больным физически и психически, как порой его изображали. Есть свидетельства, что в 1759-м у Ивана стали наблюдать признаки неадекватного поведения. Видевшая его в 1762 году императрица Екатерина II говорила об этом с полной уверенностью, но некоторые полагали, что это была лишь жалкая симуляция.

Представить Ивана безумцем было выгодно власти. С одной стороны, это оправдывало суровость содержания узника – ведь в те времена психически больные люди содержались, как животные, на цепях, в тесных каморках, без ухода и человеческого сочувствия. С другой стороны, представление об Иване как о сумасшедшем позволило оправдать убийство несчастного, который, как психический больной, себя не контролировал и поэтому легко мог стать игрушкой в руках авантюристов.

В доказательство безумия заключенного тюремщики пишут о его неадекватной, по их мнению, реакции на действия охраны: «В июне [1759 года] припадки приняли буйный характер: больной кричал на караульных, бранился с ними, покушался драться, кривлял рот, замахивался на офицеров». Из других источников нам известно, что офицеры охраны обращались с ним грубо, наказывали его – лишали чая, теплых вещей, возможно, били за строптивость и уже наверняка – дразнили, как сидящую на привязи собаку. Об этом есть сообщение офицера Овцына, писавшего в апреле 1760 года, что арестант здоров и временами беспокоен, но «до того его доводят офицеры, всегда его дразнят». Их, своих мучителей, Иван, конечно, ненавидел, бранил, и это было естественной реакцией психически нормального человека на бесчеловечное обращение.

Положение узника было ужасным. Его держали в тесном узком помещении, маленькие окна которого были постоянно закрыты. Многие годы он жил при свете свечей и, не имея при себе часов, не знал времени дня и ночи. Как писал современник, «он не умел ни читать, ни писать, одиночество сделало его задумчивым, мысли его не всегда были в порядке». К этому можно добавить отрывок из инструкции коменданту, данной в 1756 году начальником Тайной канцелярии графом Александром Шуваловым: «Арестанта из казармы не выпускать, когда же для убирания в казарме всякой нечистоты кто впущен будет, тогда арестанту быть за ширмой, чтоб его видеть не могли». В 1757 году последовало уточнение: никого в крепость без указа Тайной канцелярии не впускать, не исключая генералов и даже фельдмаршалов.

Пока Иван был в заточении, предпринималось много попыток освободить свергнутого императора и вновь возвести на престол. Последняя попытка обернулась для молодого заключенного гибелью. В 1764 году, когда уже царствовала Екатерина II, подпоручик В. Я. Мирович, несший караульную службу в Шлиссельбургской крепости, склонил на свою сторону часть гарнизона, призывая освободить Ивана. Однако стражникам Ивана была выдана секретная инструкция умертвить арестанта, если его будут пытаться освободить (даже предъявив указ императрицы об этом), поэтому в ответ на требование Мировича о капитуляции, они закололи Ивана и только потом сдались. Мирович был арестован и обезглавлен в Петербурге как государственный преступник. Существует неподтвержденная версия, согласно которой его спровоцировала Екатерина, чтобы избавиться от бывшего императора.

«Известный арестант» похоронен, как считается, в Шлиссельбургской крепости; он единственный из российских императоров (если считать найденные и перезахороненные останки Николая II подлинными), чье место захоронения сейчас точно не известно.

В декабре 1747 года был «добит» последний герой былых времен – Лесток, много о себе возомнивший. Лестока арестовали за связь с прусскими и шведскими агентами, получаемый от них «пенсион» и интриги против союзников России. Бестужев победил, российская дипломатия теперь стала воистину русской.

А юная принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская хорошо выучила уроки, которые преподала ей русская реальность, – она воплотит их в жизнь не менее успешно, чем ее наставники по российской политической истории.

17 ноября 1761 года у Елизаветы начались лихорадочные припадки. Ее нельзя было беспокоить, но советники непрерывно доносили о расстройстве в делах, неповиновении чиновников, нехватке денег. 12 декабря – новый, особенно тяжелый приступ. Правда, 20 декабря наступило неожиданное облегчение, но 22 декабря в 10 часов вечера у императрицы открылась кровавая рвота с кашлем. Обнаружились и некие другие признаки, по которым медики заключили, что существует прямая угроза жизни. Елизавета исповедалась и соборовалась, дважды приказывала читать и сама повторяла отходные молитвы. Агония продолжалась всю рождественскую ночь и почти весь день Христова пришествия. Елизавета Петровна скончалась около 4 часов дня 25 декабря 1761 года.

186 дней Петра III

На трон взошел Петр III, которому на тот момент было 34 года. Этого человека с полным основанием можно отнести к числу наиболее странных и противоречивых деятелей российской истории. Споры о нем начались еще при его жизни и продолжаются до сих пор. Наиболее распространено мнение о Петре III, как об умственно неполноценном человеке, едва не приведшем страну к хаосу. С этой точки зрения все его шестимесячное царствование представляется досадным недоразумением, вовремя исправленным гвардейскими полками во главе с Екатериной II. Но в отечественной и зарубежной литературе имеется ряд работ, в которых политика Петра III признается вполне обоснованной, а сам он предстает способным государственным деятелем, не успевшим в полной мере реализовать свой творческий потенциал. Так кем же он все-таки был?

От своего брака Екатерина ждала императорской короны, а не личного счастья. Поэтому она уже в 1756 году планировала будущий захват власти. Во время тяжелой и продолжительной болезни Елизаветы Петровны Екатерина дала понять своему «английскому товарищу» X. Уильямсу, что надо подождать только смерти императрицы. (Англии в тот момент была весьма выгодна смена политического курса в России.) Однако Елизавета умерла только в 1761 году, и на престол взошел ее законный наследник Петр III. После захвата власти Екатерина попыталась в своих манифестах, а затем в «Записках» нарисовать уродливо-гротескный образ своего супруга. Эта тенденциозная информация перекочевала в труды историков. С. М. Соловьев называл Петра Федоровича «чужим государем», «заклятым врагом России», существом слабым физически и духовно. Для В. О. Ключевского Петр III был «самым неприятным» из «всего неприятного, что оставила после себя императрица Елизавета», ограниченным, ничтожным, лживым, спившимся человеком, ненавистником всего русского. По его словам, «перед возмущенным чувством оскорбленного национального достоинства опять восстал ненавистный призрак второй бироновщины, и это чувство подогревалось еще боязнью, что русская армия будет раскассирована по армейским полкам, чем ей уже грозил Бирон. Все общество чувствовало в действиях правительства Петра III шалость и каприз, отсутствие единства мысли и определенного направления».

Переворот 28 июня 1762 года (9 июля по новому стилю) в российской и советской исторической литературе всегда трактовался однозначно – умная, решительная, патриотичная Екатерина свергает ничтожного супруга (маргинала и предателя русских интересов). В. О. Ключевский так отзывался об этом событии: «К возмущенному национальному чувству примешивалось в ней [Екатерине] самодовольное сознание, что она создает и дает Отечеству свое правительство, хоть и незаконное, но которое лучше законного поймет и соблюдет его интересы».

Но все же следует отметить попытку того же Ключевского дать непредвзятую характеристику Петра. Он отмечает, что император отнюдь не был грубым солдафоном: любил итальянскую музыку, играл на скрипке, любил живопись, книги, проявлял устойчивый интерес к нуждам Кильского университета и петербургского Сухопутного шляхетского кадетского корпуса. Ему были свойственны такие качества, как доброта, открытость, азарт, наблюдательность, остроумие, но в то же время он был вспыльчивым, гневливым, поспешным в действиях. За свое короткое царствование Петр провел в жизнь ряд мер, которые должны были упрочнить его положение и сделать его фигуру популярной в народе. Так, он упразднил Тайную розыскных дел канцелярию и дал дворянам возможность выбирать между государственной службой и беззаботной жизнью в своем имении («Манифест о даровании свободы и вольности российскому дворянству»). Развитию чувства достоинства у дворян должно было способствовать и упразднение Тайной канцелярии: внесудебный произвол заменялся отныне нормальным судебным разбирательством по делам политического обвинения. Наиболее ярко содержание этого указа можно выразить в следующих словах Манифеста: «Намерены мы помещиков при их имениях и владениях ненарушимо сохранять, а крестьян в должном их повиновении содержать». Убийство помещиками своих крестьян квалифицировалось как «тиранское мучение», наказывающееся пожизненной ссылкой. Поощрялась торгово-промышленная деятельность и купечество, ряд указов был направлен на расширение применения вольнонаемного труда на мануфактурах, на льготы купечеству. Император положил конец преследованиям старообрядцев за веру.

Однако многие историки утверждают, что причиной переворота была именно крайняя непопулярность Петра III в народе. В вину ему ставились неуважение к русским святыням и заключение «позорного мира» с Пруссией.

На деле Петр вывел Россию из войны, которая истощала людские и экономические ресурсы страны и в которой Россия выполняла свой союзнический долг перед Австрией (то есть никакого «русского интереса» в Семилетней войне не наблюдалось). Он осуществил шаги по поднятию боеспособности армии и флота. Однако Петр совершил непростительную ошибку, заявив о своем намерении двинуться на отвоевание Шлезвига у Дании. Особенно волновалась гвардия, которая, собственно, и поддержала Екатерину в грядущем перевороте. Император пытался укрепить воинскую дисциплину в гвардейских частях, его отношение к гвардейцам было крайне негативным. К тому же Петр не скрывал своего намерения со временем упразднить гвардейские полки. Армия спешно перестраивалась на прусский лад. Все это не могло не породить оппозиции Петру III в офицерской среде, прежде всего среди гвардейцев. Недовольно было и духовенство, и часть знати, шокированной некоторыми выходками императора, его пренебрежением правилами придворного этикета и пр. Этим недовольством не приминули воспользоваться.

Кроме того, Петр не торопился короноваться, и, по существу, он не успел соблюсти все те формальности, которые был обязан соблюсти в качестве императора. Фридрих II в своих письмах настойчиво советовал Петру поскорее возложить на себя корону, но император не прислушался к советам своего кумира. Таким образом, в глазах русского народа он был как бы ненастоящим царем.

Что касается Екатерины, то, как сказал все тот же Фридрих II, «она была иностранкой, накануне развода», и переворот был ее единственным шансом (Петр не раз подчеркивал, что собирается развестись с супругой и жениться на Елизавете Воронцовой).

В заговоре, по традиции, активную роль играли гвардейцы. Широкие связи претендентки на престол в офицерской среде обеспечили ей поддержку всех четырех полков гвардии и некоторых других расквартированных в Петербурге воинских частей. Важную роль сыграла позиция гвардейского полковника Кирилла Разумовского.

Некоторая часть дворянства примкнула к заговорщикам, чтобы возвести на престол наследника Павла Петровича, а Екатерину сделать регентшей и при ее содействии преобразовать Россию в конституционную монархию. Чтобы увеличить число противников Петра, распускались различные слухи о его намерении убить Екатерину, чтобы вступить в брак со своей фавориткой Елизаветой Воронцовой и короновать ее как императрицу, переодеть православных священников в пасторские одежды и сбрить им бороды и прочие «понятные массам» идеи.

Сигналом к началу переворота стал арест офицера-преображенца Пассека. На 29 июня 1762 года, когда по церковному календарю отмечался день Петра и Павла, Петр назначил торжественную церемонию. Утром накануне император с приближенными направился в Петергоф, где его должна была ждать Екатерина. Но выяснилось, что рано утром за несколько часов до этого Алексей Орлов (брат фаворита императрицы Григория Орлова) привез Екатерину

в Петербург, где она обратилась к солдатам Измайловского полка, а потом и к семеновцам. Затем последовал молебен в Казанском соборе и присяга Сената и Синода. Вечером был совершен «поход на Петергоф», где Петр III был на праздновании своих именин и именин наследника Павла. Нерешительность и какая-то детская покорность императора сделали свое дело – никакие советы и действия приближенных не могли вывести Петра из состояния страха и оцепенения. Он довольно быстро отказался от борьбы за власть и, по существу, за свою жизнь.

Возможно, Петр III мог спастись, если бы действовал быстро и решительно. Но он потерял пять часов в ожидании точных известий о событиях в Петербурге, куда послал своих разведчиков. Почти все они были схвачены сторонниками Екатерины, а те немногие, кто сумел вернуться, могли сообщить только о блокировании въездов в столицу. Император вызвал из Ораниенбаума в Петергоф голштинский отряд и приказал ему окопаться для отражения атаки, но приближенные сумели отговорить его от вооруженного сопротивления, будучи уверенными в неравенстве сил (по одной версии, у Петра было восемьсот солдат, по другой – вдвое больше). Наконец, было принято решение, которое несколькими часами ранее могло оказаться спасительным: отплыть в Кронштадт. Но к тому времени он уже оказался в руках сторонников новой императрицы. Когда Петр III и сопровождавшие его лица на галере и яхте подошли к Кронштадту, им под угрозой артиллерийского обстрела приказано было уходить. Император в три часа утра 29 июня вернулся в Ораниенбаум и распустил по квартирам голштинские войска, готовые его защищать. После этого ему стало настолько плохо, что он послал за священником ближайшей православной церкви.

Вскоре в Петергоф прибыли полки новой императрицы, а отряд гусар под командованием брата фаворита Екатерины А. Г. Орлова блокировал Ораниенбаум. Петр III подписал отречение от престола. Свергнутого самодержца отвезли в Ропшу, где, по версии большинства историков, он был убит своими тюремщиками. Фридрих II так прокомментировал это событие: «Он позволил себя свергнуть как ребенок, которого отсылают спать».

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
5 из 7