Пророческий этюд

– Придурок!

– Угу, – пробормотал Птенец.

До цели оставалось всего ничего, и он не желал тратить силы на споры с филином.

– Остолоп!

Кир потянулся изо всех сил, но ему не хватило какого-то дюйма. Внезапно жёсткие стебли травы, что удерживали его на месте, и чьё сопротивление он медленно, но верно перебарывал последние несколько минут, зашелестели и подтянули Птенца на исходную позицию.

– Да чего ты ко мне прицепился, драный петух?! – взмолился Кир. – Вали в другие сны! Вон, Сью никакие пернатые уроды не снятся!

Путы вздрогнули, что-то затрещало, и Кир почувствовал, как его поднимает в воздух. Сухо щёлкнуло, и босяк оказался буквально распятым перед ошарашенной птицей.

Наконец филин пришёл в себя после столь наглых речей, воинственно распушил перья и грозно заклекотал.

– Петух?! Вали?! – яростно зашипела птица, – Ах ты желторотик! Да я тебя, сын шукши, в порошок сотру!

– Кого ты там сотрёшь? Там, в том сером городе, когда меня преследовали гончие, ты меня бросил! Хотя это именно из-за тебя я и оказался в той ситуации!

– Ах, из-за меня?! Тупой выродок помойной шукши! Кусок засохшего помёта! Неуч! – филин грозно сверкал своими глазами-блюдцами. – Если бы ты не был столь туп, то знал бы, что гончие – это творения белых червей! И если они преследуют тебя во снах, значит, на тебе метка! И вообще! Ты должен преисполниться благодарности от того, что я вообще снизошёл до беседы с тобой!

– Вот уж спасибо! Всегда мечтал, чтоб меня в собственных снах поносила склочная курица!

Глаза филина блеснули, а на кончиках перьев появились серебристые капли. Кир зашипел от болезненной судороги, которая волнами гуляла по его телу, заставляя непроизвольно скрипеть зубами.

– Прочувствовал, желторотик? – филин склонил голову набок. – Это ещё не мой гнев. Так, лишь дальние его отголоски. Но если ты продолжишь артачиться и выказывать ко мне неуважение, ты ощутишь его в полной мере. А пока держи аванс!

Руки Птенца рвануло в стороны так, что затрещали суставы. Жёсткая, колючая трава оплела его лоб, отчего босяк потерял возможность пошевелить головой. Филин блеснул янтарём глаз, махнул крылом, и прямо перед лицом Кира возник сияющий серебристый символ.

– Зови меня Мастер… Кхм… Жак! Нет, подожди. Знавал я одного Жака, он слишком паршиво кончил. Мой тебе совет, желторотик: никогда не лезь в койку к дочери маркота самой Роски. Тогда… Герен? А, нет. Белые черви слепили из него голема плоти… Быть может… Нет! Тоже ерунда! Знаешь, а это не так уж просто… Никогда не думал, что выбрать себе имя в посмертии окажется так непросто!

Кира, сухожилия которого уже давно напоминали натянутые на лютню струны, сейчас меньше всего интересовали псевдонимы и судьбы их носителей из пернатой головы чокнутой птицы..

– Ш-ш-шукшу т-т-тебе в ж-ж-жо… – только и смог из себя выдавить босяк. В глазах уже давно потемнело, и только странный знак продолжал медленно вращаться даже перед внутренним взором Птенца.

– Что? – казалось, что филин совершенно забыл о своём пленнике и сейчас смотрел на него так, будто видел впервые. – Точно! Шуко! Зови меня Мастер Шуко!

После этих слов давление на босяка враз ослабло, и он смог хотя бы дышать.

– Знаешь, когда я проснулся, я ожидал увидеть кое-кого… другого. Да, другого. Но, видимо, остолоп Пако где-то… подзадержался, – филин подобрался и осторожно спросил: – Скажи, желторотик, а сколько дней минуло с момента падения Кряжистой башни? Или, быть может, мы её отбили? И выбила ли Роска белых червей из южных кварталов… города? И главное: какого свирта ты сотворил со мной, раз я проснулся не во плоти, а стал пленником разума такого неуча, как ты?! И что вы сделали с Поко?! Ни за что не поверю, что ты это провернул сам! Древо во внутреннем саду, конечно, впечатляет, на него я и купился, но ты же полнейший неуч и бездарь! У тебя даже каналы едва прожжены!

– Какой ещё башни?! Какого города?! Ты свихнулась, старая курица?! Аргх! – новая порция боли не заставила себя ждать. – Да я понятия не имею, о чём ты! Чего ты ко мне прицепился?! О Роске никто не слышал вот уже две тысячи лет, после того, как истинные загнали Пятерых в Сады! Ты ещё бы про Падшего спросил! Эй! Ты чего? Ай!

«Ай!» выпорхнуло изо рта босяка в результате неожиданного удара о землю, так как колючие стебли осыпались невесомой пылью. Филина же будто огрели пыльным мешком. Он враз как-то сжался, уменьшился в размерах, а грозный огонь в его глазах практически потух. Птица неверяще смотрела куда-то в пустоту и беззвучно раскрывала клюв.

– Творец милосердный! – наконец вымолвил филин и исчез, оставив после себя лишь танцующее в воздухе перо.

– Эй, Шуко! Или как там тебя? – громко спросил Кир, но тишина ему не ответила. Лишь оставленный птицей символ мерно покачивался в воздухе. – Ну и вали к Падшему! Теперь хоть высплюсь нормально! И загогулину свою забери! Ай!

Птенец подскочил от ударившего в его «пятую точку» болючего разряда.

– Для тебя я Мастер Шуко, желторотик! – перед босяком материализовались два янтарных глаза. – И это не загогулина, а знак «Хур’рал», бестолочь. Символ концентрации и чувства токов эфира. Основа основ. Повтори!

– Хурал, – пробормотал Птенец и тут же схватился за своё «мягкое место». – Ай! За что?!

– Хур’рал! – назидательно повторил филин. – Без него невозможно Искусство. Выучи его. Он позволит тебе покинуть Роан’ди, не отдавая своих жизненных сил В`иэл`и. Он же, в связке с другим символом, может тебя и перенести сюда. Считай это своим первым уроком. А мне пока нужно подумать.

– Кому не отдавая сил? – озадаченно почесал затылок окончательно запутавшийся Кир.

– Росток! Это твоя суть искусства! Твоё В`иэл`и! Если ты продолжишь кормить его своей жизненной энергией, он сожрёт тебя! Для этого есть эфир, и «Хур’рал» тебе поможет в этом. Всё! Сгинь!

И два янтарных блюдца исчезли, оставив одинокого Кира на ночной опушке.

– Да иди ты шукше в… – Птенец, непроизвольно сжался и прикрыл руками седалище, но наказания не последовало. Видимо, филин и впрямь куда-то делся. – Ладно, посмотрим на этот твой «Хур’рал».

Кир злился на несносную птицу, но символ его откровенно манил. Шутка ли? Это же почти настоящее волшебство, как в старых сказках, и плевать, что оно происходит в его сне.

При первом рассмотрении знак напоминал непойми что и походил скорее на клубок переплетённых между собой змей, чем на что-то внятное и упорядоченное. Но он весьма походил на то, что Кир рисовал под своим древом, и называл просто “рисунок”.

– Значит это тоже символ? – задумчиво пробормотал босяк, – По крайней мере вот эта и эта части очень похожи. Хм! А если мы разобьём всё это на фрагменты?

И дело пошло.

Разбитый на сегменты символ Птенцу удалось повторить с третьего раза. Вместо красок и кистей он, как и тогда, на улицах серого города, использовал собственные пальцы и серебристую субстанцию, которую филин называл эфиром. Благо, что на этот раз он не испытывал тех болезненных ощущений, а на лёгкое жжение в руках он не обращал внимания. В какой-то момент оно стало даже приятным.

Первые два раза Кир допускал небольшие помарки, и знак попросту разваливался на куски, но третий экземпляр оказался точной копией того символа, что оставил после себя филин. Вот только чего-то ему не хватало…

– Объёма, – догадался босяк.

Подумав так и эдак, Птенец нашёл единственный выход в этой ситуации: он коснулся знака пальцем и потянул из себя эфир. «Хур’рал» тут же отреагировал: его контуры стали более выраженными, а оттенок – более насыщенным и глубоким.

В какой-то момент символ перестал впитывать в себя эфир, вальяжно поплыл по воздуху, неспешно опустился на росток и растворился в его листьях. Крохотное деревце встрепенулось, потянулось своими листочками вверх, к бескрайнему звёздному небу, да так и замерло.

– И всё? Что-то я ожидал большего. Ерунда какая-то… Ай! За что?!

Кир ухватился руками за ягодицы и заозирался по сторонам. Но вздорная птица даже не соизволила явить ему свои очи. Но он заметил другое: на окраине опушки появилось самое обычное зеркало. Необычными были разве что его размеры, ведь зеркал в человеческий рост босяк прежде не встречал, да интересная оправа в виде переплетающихся ветвей, листья которых испускали мягкий серебристый цвет.

– Чтоб не марал Искусство своим грязным языком, бестолочь! Получилось – повтори. Раз эдак пятьдесят для начала. Да смотри не надорвись. Не хватало тебя ещё от немочи спасать…

– Эй, пустая голова! Ты где? Работа ждёт!

Сьюзан если и была знакома с таким понятием, как «такт», то напрочь его игнорировала, считая ненужным рудиментом. Она бесцеремонно ввалилась в жилище Птенца, поставила на стол котелок с ещё горячей кашей и заозиралась по сторонам в поисках хозяина.

Кир явился перед её голубые очи хмурый, недовольный и явно не выспавшийся. Впрочем, и круги под глазами девушки со вчерашнего дня приросли в размерах и налились темнотой, отчего её и без того большие глаза стали занимать большую часть лица.

– Тоже паршиво спалось?

– Угу, – кивнула Сью. – Ешь. Остывает же.

Завтрак прошёл в полной тишине. Девушка думала о чём-то своём, а Птенец пытался привести голову в порядок после не самой спокойной ночи.

Шукшин филин, разъярённого свирта ему в пернатый зад, заставил повторять символ никак не менее пары сотен раз. И только когда Кир буквально валился от усталости с ног и практически ничего не соображал, птица позволила ему уйти через зеркало домой.

– Питаются братья тут, – указала рукой девушка на один из многочисленных домиков, который отличался от остальных разве что своими размерами. – Обед после полуденного колокола. Но тебе я завернула с собой, чтоб не ходить туда-сюда.

Кир кивнул и зашагал следом за подругой. И снова, несмотря на утренний час, им на пути не встретилось ни единого служителя культа, что казалось совершенно странным.

Жилые домики остались позади. Следом парочка миновала старый мрачный сад, который явно ещё застал Эпоху войн, ветхое, но ухоженное кладбище и продолжила свой путь вдоль глухого забора, основательности и высоте которого позавидовала бы и банковская ограда.

На середине пути Кир не выдержал и громко чихнул. От царящего здесь запаха ладана и корицы буквально слезились глаза. Из-за забора доносились приглушённые команды и тихие хлопки. Звучали они так, будто где-то глубоко под землёй шли ежегодные городские состязания по квишлингу.

И если бы не запах, Птенец совершенно бы не понял природы происходящего, но вот только он всю прошедшую ночь напролёт создавал «Хур’рал», и побочным явлением этого процесса был одуряющий аромат хвои и цитруса.

– Орден владеет Искусством? – как бы невзначай спросил босяк у своей спутницы. Он изначально хотел сказать про виров, но вспомнил, что в тот момент, когда творил свою магию Бруно, пахло совершенно не так. Там разило мертвечиной и полынью.

Сью округлила глаза и посмотрела на босяка так, что он тут же понял: ответа на свой вопрос он не дождётся, да и вообще впредь поднимать эту совершенно не стоит. Мало ли куда может пропасть одинокий юный художник среди тёмных орденских закоулков. Наверняка не все из братьев столь же доброжелательны, как брат Корвус.

Улочка немного попетляла и вывела путников к… Серой пустоши?

Именно такая мысль первой пронеслась в голове босяка. Но, конечно же, это была не она. Местная аномалия оказалась на порядок скромнее в площади и, в отличие от того места, где проживал Птенец, не имела на своём сером теле многочисленных руин, хоть и имела весьма схожую природу.

Посреди этого пепельного пятна, точно одинокий гнилой зуб, возвышался огрызок угольно-чёрной башни.

– Тебе туда, – Сью кивнула головой на обломок. – Это то, ради чего Орден принял тебя.

Девушка остановилась точно на границе, стараясь не коснуться подошвами серой пыли, сняла с плеча и протянула Киру холщовую сумку.

– Здесь бумага, кристалл света и прочие принадлежности, которые могут тебе пригодиться для дела, – пояснила девушка. – Тебе необходимо спуститься вниз и перенести всё, что ты там увидишь, на листы.

Следом в руки босяка перекочевал узелок с нехитрой снедью.

– А ты?

– Прости, но я туда не ступлю и шага! – Сью приблизилась и порывисто обняла Птенца. – Это один из маяков. Всем известно о том, что силами Белой башни был уничтожен шалфейный маяк. Вот только мне кажется, что ведьм было убито гораздо больше, и это место является тому подтверждением.

– Подожди. Каких ещё ведьм? – Кир опасливо покосился на останки башни.

– Ты не слышал сказки про Падшего и болотную ведьму? – удивилась Сью. – Вижу, что слышал. Но не бойся, там всё мертво уже пару тысяч лет.

– Тогда почему Орден не исследовал её прежде? Со времён Эпохи войн тут можно было изучить каждый дюйм.

– Всё не так просто, Кир! Орден долго восстанавливался после тех кровавых времён, и ему было не до подобных изысканий. К тому же, хоть магия веринеи давно уже покинула это место, но сам маяк очень глубок. Говорят, что спуск в его недра занимает пару часов, а сам ход оказался завален в результате творящейся здесь волшбы. Искусство прежних обрушило стены и сплавило обломки в монолитную твердь, но братья дюйм за дюймом вгрызались в неё, пока не проложили проход на самый нижний ярус. Вот только даже слабые отголоски той старой ворожбы несли в себе тяжёлые последствия для братьев. Эй! Чего ты лыбишься?

– Ты, кажется, впервые назвала меня по имени, а не пустой головой, – улыбнулся Птенец. – Так что там случилось с братьями?

– Да? Теряю хватку, – Сью поправила локон. – Братья же… Мало кто из них мог перенести на своих ногах и пары часов нахождения в башне. Они буквально падали там без сил, будто что-то высасывало из них всю жизненную энергию.

– Получается, пока я буду спускаться вниз, у меня есть все шансы попасть на ужин к Падшему?

Сью потупила взгляд, но вскоре нашла в себе силы и посмотрела прямо в глаза Птенца.

– Я не знаю. Когда брат Дорот подобрал меня, голодную и холодную девчушку, на грязных улицах Сумира и привёл в Орден, проход в эту башню уже был распечатан. Сегодня тебя должен был привести сюда брат Рино, и ты ничего из этого не должен был знать. Но это ведь неправильно, да? Так с друзьями не поступают.

В этот момент, когда Сью сбросила свою личину колючего и бесстрашного курарза, она стала очень сильно походить на Лисичку, отчего сердце босяка стиснула щемящая тоска.

– Брось, кудряшка. Если я почувствую, что что-то пошло не так, я сразу же поднимусь обратно. Ты лучше скажи: можно ли оттуда что-либо выносить?

– Нет! – девушка рубанула рукой воздух. – Только зарисовывать всё, что увидишь. Отец Хорс отчего-то уверен, что одарённые серебрушки способны провести там достаточно времени для этого. Знаешь, я ни разу не видела, чтобы он ошибался.

– Отлично! Не притронусь ни к одной вещице! – шутливо поднял руки Птенец.

– Хорошо, пустая голова! Вечером я обязательно навещу тебя. Береги себя!

– Постой! – вопрос босяка догнал Сью в спину. – Ты так и не сказала, чем тут занимаешься!

– Учусь Искусству, – улыбнулась она в ответ. – Вечером! Всё вечером!

И кудряшка накинула капюшон своей трехцветной хламиды на голову и поспешно зашагала прочь.

– Искусству? Похоже, что я тоже, кудрявушка. Но вряд ли я тебе об этом скажу, – хмыкнул Кир и перешагнул черту, которая отделяла полный красок мир от мира бесцветного.

Нос босяка тут же уловил знакомый аромат полыни и чего-то еще. Чего-то незнакомого, но очень вкусного и приятного. Будто пахло свежей выпечкой и свежими луговыми цветами.

Потревоженная его подошвами серая пыль беззвучно взмывала в воздух, но как раз она-то ничуть не пугала Птенца. Покой такой же пыли он тревожил каждый раз, когда возвращался домой. А вот чёрный клык маяка вызывал вполне обоснованные опасения.

Приблизившись к некогда великому строению, Кир провёл пальцем по одному из блоков и хмыкнул. На подушечке осталась жирная чёрная сажа, а на самой кладке проступила едва заметная небесно-голубая полоса.

Голубой маяк.

В памяти босяка так некстати всплыла пылающая башня из его сна. Та кажется, носила кобальтовый цвет. А ещё перед глазами Птенца появился гигант, что играючи развалил секирой какого-то бедолагу.

– Ненавижу сны, – буркнул Кир и шагнул в пролом в закопчённой стене. – Привет, приятель! Непыльная работёнка, да?! А я, дурак, всё радовался тому, что мне такие деньжищи ни с того ни с сего отваливают! Да я ещё, судя по всему, продешевил! Радует только то, что, сгинув тут, я основательно нагажу в блюдо Большому Бо.

Укутанный в трёхцветные орденские обрывки одежды скелет ему, естественно, не ответил. Он спокойно себе лежал среди россыпи камней и созерцал пустыми глазницами затянутое тучами небо.

Кир перешагнул через бедолагу и направился по узкой тропинке к центру башни. И чем ближе он подбирался к цели, тем более явным и стойким становился незнакомый цветочный запах, оттесняя полынь и выпечку на второй план.

Вход на нижний ярус обнаружился в полу и походил скорее на нору помойной шукши, чем, собственно, на вход для взрослого человека. Он представлял собой простую дыру в каменной кладке, на краю которой была вбита широкая ржавая скоба. Босяк без излишних сомнений схватился за неё, перекинул своё тело в чрево маяка и нащупал ногой следующую стальную «ступеньку». Кир набрал воздуха в грудь и нырнул во тьму провала.

Конечно же, он уже не увидел того, как из глазницы черепа погибшего монаха проклюнулся тонкий росток. Он, будто танцуя ринийский вальс, покачивался на несуществующем в этом месте ветерке и стремительно увеличивался в размерах. Когда росток достиг высоты пяти дюймов, на его вершине набух и раскрылся белоснежный бутон, из которого выпорхнула пара янтарных светлячков. Они немного покружили в воздухе и обернулись парой совиных глаз. Они внимательно посмотрели на пролом в полу и неспешно поплыли туда вслед за Птенцом.