Без дальнейшей демагогии Петрович скрывается в глубине здания.
– Да он охренел! – возмущается патрульный помоложе.
– Тихо, сержант! – обрывает его второй, тот, что постарше. – Это Петрович. Ты с ним не ругайся.
– Чего это? – ершится молодой.
– Я тебе потом расскажу. – Старший кончиком резинового «демократизатора» тыкает в бок ближайшего бомжа. – Проходите, граждане.
Бомжи с шутками и благодушным переругиванием топают вверх по лестнице. В приемном сразу начинает пахнуть вчерашним и свежим перегаром, немытыми телами, какой-то кислятиной. Уже привычный мне запах неухоженного опустившегося человека. Я таких каждый день вижу. Надо же, 1997 год на дворе, а их все больше.
Танюша садится на свое место, достает сразу пачку историй болезни. Эти истории мы с Аркашкой весь вечер подшивали грубыми нитками. Тупая работа, нудная. Берешь из пяти пачек разные листки, складываешь их определенным образом, потом огромной иглой прокалываешь в месте сгиба и наскоро скрепляешь тремя-четырьмя стежками. Вроде просто, но когда надо сделать таких сотню – надоедает.
– Не торопись, Татьяна, – поднимает руку Петрович. – На что жалуемся, пациенты?
– На жизнь! – хохмит один из бомжей – высокий мужчина в дырявой телогрейке, по самые глаза заросший неопрятной бородой.
– Это понятно, – невозмутимо отвечает Петрович. – Конкретные жалобы есть?
– Башка трещит, – встревает второй, с татуированными пальцами. – Похмелиться дашь, медицина? Спиртику бы нам накапал.
– И это понятно. – Петрович быстро и ловко осматривает пациентов. Светит в глаза фонариком, щупает пульс. От пациентов пахнет так, что глаза слезятся, но Петровича это не смущает, он не брезгливый.
Бомжи участвуют. Охотно распахивают на впалой груди несвежее белье, говорят «а-а-а», так широко открывая зловонные рты, что видно даже гланды. Дама стесняется, Петрович уводит ее за фанерную перегородку, осматривает там.
Менты топчутся в стороне с явным желанием побыстрее закончить всю эту катавасию и смыться. Молодой уже два раза выходил курить.
– Так, – наконец выпрямляется терапевт. – Даму оставляем на предмет диагностики ЗЧМТ. Вот этого, – он кивает на высокого бородача, – тоже оставляем. У него какие-то подозрительные хрипы, надо флюорографию утром сделать. Остальных – пожалуйте на выход.
– Как это на выход?! – тут же возмущается молодой мент.
– Не вижу причины размещать их в учреждении здравоохранения. Коечный фонд не резиновый, – парирует Петрович.
– Слушай, Гиппократ. – Молодой нависает над невысоким Петровичем. – Мы тебе пациентов привезли? Привезли. Забирай.
– Пациентов – заберу, – поднимает на него взгляд терапевт. – А вот этих троих можете вернуть, откуда взяли. Они здоровы. Несколько ссадин – не повод для госпитализации.
– Послушай, чудак-человек, – не сдается мент. – Куда же я их повезу? Обратно – так это через полгорода тащиться. В отделение – так они вонючие, грязные. Вши у них. На фиг они мне нужны! На улицу выбросить – они опять подерутся. Так что бери их к себе в больничку и не разглагольствуй.
– Не возьму, – отвечает врач. – Не вижу показаний для госпитализации.
– Будут сейчас тебе показания, – мгновенно вспыхивает молодой. – Мы их из отделения выведем и на газончике, прямо под окнами отметелим. Вот этой дубинкой! Будет тебе и ЧМТ, и ВЛКСМ, и ГКЧП, и что хочешь будет!
Бомжи испуганно шарахаются подальше от мента, забиваются в дальний угол.
– Если вы это сделаете, я буду вынужден позвонить Сергею Дмитриевичу и доложить о действиях его подчиненных, – говорит доктор.
– Какому… Сергею Дмитриевичу?! – повышает голос молодой.
– Сержант, ты это… – Старший осторожно трогает напарника за локоть.
– А чего он меня каким-то Дмитриевичем пугает?
Кто он такой?!
– Начальник нашего УВД, – тут же ровно говорит врач. – Подполковник Уваров, слышали? Он у меня в прошлом году гипертонию свою лечил. Телефон оставил. Для специальных случаев. Звонить?
Молодой на глазах сдувается, как воздушный шарик. Злобно смотрит на врача, на нас с Таней. Срывает злость на безропотных бомжах.
– А вы что уставились?!
– Остынь, сержант. – Старший уже решительней берет напарника за локоть, выталкивает его в коридор.
– Любит Петрович театральные эффекты, – шепчет мне в спину Таня. – Прямо Немирович-Данченко.
Старший мент тем временем возвращается в приемное.
– Петрович, вы простите дурака этого. Он молодой еще. Второй месяц в органах. Привыкнет.
– Бывает, – отвечает врач. – Ну так что, заберете троицу?
– Никак нельзя, Петрович, – разводит руками старший. – Они же правда воняют, вши вон у них. Вид неприглядный. Утром начальство в отделение придет – а у нас такая красота.
– Так пусть идут подобру-поздорову.
– И это нельзя. Нас же на их драку вызвали. Все зафиксировано. Если опять подерутся – нам по шапке прилетит.
Петрович завис. Принимать теплую компанию ему категорически не хотелось. Коек действительно оставалось мало, а ночные гости и не пациенты вовсе. Полежат пару дней с диагнозом «ушибы» и «алкогольное отравление» и пойдут себе обратно в свою берлогу. Но за эти пару дней могут половину больницы на уши поставить.
И тут на выручку терапевту пришла Таня.
– Я так понимаю, что основная претензия к гражданам без определенного места жительства – это вши, запах и неухоженный вид? – спросила она старшего мента. – Ну да, – нерешительно ответил тот.
– То есть если вшей не будет, вы их заберете?
– Заберем, – вздохнул старший.
– Мальчики. – Таня повернулась к нам. – Проводите граждан в клизменную. Аркаша, разбуди Валю. Сейчас все будет в лучшем виде.
Минут через пять в клизменную ввалилась тетя Валя, наша санитарка. Тетю Валю в ее шестьдесят с хвостиком было трудно чем-либо удивить, поэтому при виде трех голых дрожащих мужиков она даже глазом не моргнула.
– Валя, – скомандовала Татьяна. – Моем, бреем, выводим вшей.
– Да, мой генерал, – щелкнула тапками санитарка и пошла за «Ниттифором».
Через некоторое время мы с Аркашкой не выдержали и заглянули в клизменную. Таня, вооружившись огромными ножницами и дежурной бритвой, колдовала над одним из гостей. Еще двое, по самые брови намазанные «Ниттифором» и укутанные в клеенку, сидели у стены на табуретках, под охраной бдительной тети Вали.
– О, студент! – обрадовалась Таня. – Ты вовремя. Вон в углу узел с их вонючими шмотками. Хватай его и беги сейчас в прачечную. Там ночная сторожиха Васильевна. Я с ней договорилась – простирнет и просушит по-быстрому. Стерильно не будет, но запах отобьет.