Ребро Адаманта

Часть 1. Кэсси. Глава 1. Знакомство Кэсси и Мэла

Френсис сидела в кресле-коляске, которое ее мать Кэсси заботливо подкатила к журнальному столику. С этого ракурса была видна вся комната и каждая вещь здесь была знакома Френсис с детства. Солнечный свет с трудом пробивался через тяжёлые шторы со старомодной бахромой. За ними угадывались цветочные горшки с ухоженными растениями. Это позднее увлечение матери — попытка заполнить тишину дома зеленью после того, как не стало её Дэнни. В детстве Френсис не видела здесь цветов. Ритм жизни известной и востребованной пианистки не давал возможности сосредоточиться на уюте в доме. Слева от окна стояло мамино пианино. На нем ни пылинки, но Френсис знала, что рука матери давно не касалась клавиш.

— Я на пару минут. Отвечу на письмо, — сказала Кэсси, сжав плечо Френсис, и отошла.

Мать прошла в другой конец комнаты, где на старом потертом временем столе лежал ноутбук. Она села за стол, открыла ноутбук и склонилась над светящимся экраном. Экран подчеркнул холодным светом седину у висков и глубокую морщинку между бровей. Кэсси не торопилась нажимать клавиши — сидела неподвижно, подперев подбородок, глядя в мерцающий экран.

Френсис смотрела на мать, пытаясь угадать, о чем та сейчас думает.

…Кэсси опустила взгляд на свои пальцы. Сколько лет она не открывала инструмент? Пять? Десять? Когда-то музыка заполняла всю ее жизнь: в школьные годы она играла Баха, бредила джазом и не представляла себя вне сцены. А потом случился Миднайт-Сити. Тот фестиваль молодых исполнителей, огни главного зала и Мэл в первом ряду. Он пришел на концерт с родителями — чопорными Ландграфами из Оазис Лейк, чей биотехнологический гигант LandraGlobal уже тогда гремел по всему миру. Мэлвилл держался как прилежный наследник огромного состояния. Заняв место в партере, он положил блокнот на колени и открыл чистую страницу. Он привык разбирать игру по пунктам — темп, динамика, техника, — но когда Кэсси села за рояль, карандаш так и остался в руке.

В первой части «Лунной» она почти не пользовалась педалью и тянула паузы между фразами заметно дольше, чем принято на конкурсах. Никакой академической аккуратности: звук выходил сухим, напряжённым и странным. Мэл так и не сделал ни одной пометки. После концерта в фойе было не протолкнуться. Он нагнал Кэсси уже у гардероба. Кэсси оказалась совсем невысокой, и эта тонкость силуэта делала её рядом со взрослыми в фойе почти невесомой.

— Вы сильно замедляли финал в первой части, — сказал он, подойдя ближе. — Обычно там стараются сгладить переходы, а у вас тема звучала как оборванная.

Кэсси оглянулась, прижимая к груди папку с нотами. Перед ней стоял нескладный долговязый парень в очках в тонкой оправе. Светлые волосы лезли ему в глаза, и он нервно смахнул их тыльной стороной ладони.

— Это было осознанно, — ответила она настороженно. — Слишком гладкий Бетховен звучит как упражнение для пальцев.

— Я заметил, — кивнул Мэл. В его голосе не было снисходительности, только сухой исследовательский интерес. — Из-за этого паузы работали сильнее самих нот.

Кэсси помедлила, разглядывая незнакомца. Обычно после таких фестивалей говорили о «чувстве прекрасного» и «виртуозности». О тишине между тактами с ней ещё никто не заговаривал. Мэл поймал этот прямой, изучающий взгляд. В мягких и правильных чертах её лица сквозила редкая, несуетливая естественность — от чуть вздёрнутого кончика носа до строгой линии губ. Тёмные волосы, открывавшие виски и шею, были убраны в простой хвост, без претензии на эффектность. Но главным были глаза: глубокие, тёмно-серые, всё ещё хранившие напряжение сцены. Мэл смотрел на неё и понимал, что не в силах прервать это молчание.

В тот вечер они обменялись номерами прямо у гардероба — наскоро, между делом. А уже на следующий день переписка пошла сама собой. Их общение строилось вокруг музыки, книг, размышлений о будущем и ежедневных мелочей. Кэсси делилась нотами, рассказывала о репетициях и своих творческих поисках, а Мэл — о новых книгах, интересных лекциях и своих научных проектах. Они созванивались по вечерам, иногда устраивали «виртуальные концерты»: Кэсси играла для Мэла по видеосвязи, а он комментировал, делился музыкальными открытиями и даже присылал редкие записи. Виделись они редко — лишь когда удавалось пересечься на фестивалях в Миднайт-Сити или выкроить пару дней на поездку. Они часами бродили по городу, прячась от сквозняков в полупустых кофейнях, заходили в букинистические лавки и молчали так же легко, как и спорили. Мэлу больше не нужно было подбирать «правильные» и понятные темы для разговора, чтобы не казаться занудой, а Кэсси не приходилось натягивать дежурную вежливость. Расставания на вокзалах с каждым разом давались всё тяжелее. Незаметно для самих себя они привыкли сверять свой день по этим сообщениям: привыкли к звуку чужого голоса в наушниках, к паузам посреди разговора и к тому странному чувству спокойствия, которое возникало, стоило просто увидеть знакомое имя на экране.

Признание вышло почти случайным. Они не виделись несколько месяцев, и за долгими вечерними разговорами — о предстоящих экзаменах, сомнениях и смутном страхе перед чужими городами — стало очевидно: переписки и редких встреч уже мало. Расстояние перестало быть временным неудобством и превратилось в то, с чем им теперь придётся считаться всерьёз. Через год, когда школа осталась позади, Кэсси поступила в консерваторию, а Мэл прошёл на факультет генетики и биотехнологий в один из сильнейших университетов страны. Вопреки их опасениям, новость о том, что они вместе, дома встретили на редкость спокойно — родители с обеих сторон неожиданно легко согласились на общий семейный ужин. Для ужина выбрали ресторан с панорамой Виллоу-Глен. Для родителей Кэсси это был родной город и привычный уклад, тогда как Мэл с семьёй прилетели на встречу специально, выкроив пару дней между зарубежными делами. Разница между семьями бросалась в глаза с первых минут, хоть все и старались держаться с безупречной светской вежливостью. Отец Кэсси представлял собой понятную, респектабельную стабильность топ-менеджера, привыкшего к прочному положению в городе. Семья Мэла — состоятельные экспаты, постоянно курсировавшие между странами, — воспринимали даже личные поездки как повод для новых инвестиций и демонстрации статуса. Разговор о рейтингах кафедр и современных постановках шёл гладко и чинно, сглаживая социальную дистанцию.

Уже дома, закрывая за собой дверь, отец Кэсси удовлетворённо усмехнулся и бросил жене:

— Что ж, для нашей малышки это очень удачная партия.

На протяжении всего романа Кэсси и Мэл держали дистанцию. Они не обсуждали это, но оба сходились во мнении, что физическая близость может разрушить сложную и чистую связь, которую они так бережно выстраивали, и сделать их чувство приземлённым и обыденным. До самого дня бракосочетания между ними не было ничего, кроме долгих взглядов и осторожных прикосновений. Кэсси видела в этом верный путь к алтарю, Мэл — взаимное уважение. Поэтому его предложение не стало неожиданностью. Родители приняли их союз легко, сняв последние препятствия. Помолвка прошла без бурных эмоций: кольцо, обязательные тосты за ужином и сдержанные аплодисменты знакомых, которые уже воспринимали свадьбу как решённое дело.

К концу августа жара спала, оставив сухое, ясное тепло. В Виллоу-Глен открыли садовые террасы: шатры и длинные столы расставили прямо под старыми дубами поместья. Подготовка шла с самого утра. На выглаженном льне скатертей расставляли тяжёлое фамильное серебро и вазы с пионами; к беседке, где должно было пройти венчание, садовники тянули гирлянды из мелких ламп, пряча провода в зелени плюща. Во второй половине дня, когда все приготовления были закончены, стали появляться первые гости. Среди них были друзья, партнёры по бизнесу и коллеги родителей молодых. Ближе к вечеру, когда воздух остыл, гости вели оживлённые беседы на подстриженном газоне — слышались звон бокалов и шелест шалей, которые женщины накидывали на плечи от прохлады.

Вдруг гул голосов стих. На дорожке к беседке появилась Кэсси. Тонкая кружевная ткань её белоснежного платья мягко шуршала по мелкому гравию, длинный шлейф тянулся следом. Она шла не торопясь, глядя прямо перед собой, с букетом лаванды в руках. Причёску Кэсси украшал венок из мелких белых цветов, контрастируя с тёмными волосами. На её лице не было показного волнения — лишь сосредоточенность. У импровизированного алтаря невесту ждал Мэл. На нём был элегантный светло-серый костюм с атласной жилеткой в тон платью. Он стоял подчёркнуто прямо и не сводил с Кэсси взгляда, пока она шла к нему мимо рядов замерших гостей.

В комнате пахло ночным воздухом из приоткрытого окна и лавандой из её свадебного букета. После суеты и сотен чужих взглядов тишина казалась оглушительной. Кэсси стояла у кровати, всё ещё сжимая пальцы в замок, а Мэл, ослабив ворот рубашки, смотрел на неё так, будто они впервые остались наедине. Он подошёл вплотную. Его прикосновение к шее было осторожным, почти вопросительным. Кэсси приподнялась на носках, отвечая на поцелуй, и напряжение, копившееся весь день, наконец начало отпускать. Мелкая молния на кружевной спинке поддалась со второго раза; шлейф осел на ковёр мягким белым кольцом. Они долго привыкали к непривычной открытости — без правил, без оглядки на чужие ожидания и приличия. Мэл двигался бережно, ловя каждый её вздох и вздрагивание. А потом они просто лежали рядом под тяжёлым одеялом, чувствуя усталость и горячее тепло чужой кожи, и слушали, как за окном шумит ночной сад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.