Легенда зимних ветвей

Метель, которую слышат стены

Снег под ногами издал тихий хруст – такой тонкий, будто его раздавили не ботинком, а дыханием. Ласточкин мгновенно повернул голову в сторону движения, но темнота уже проглотила тень, словно кто-то стоял всего мгновение назад и растворился в морозном воздухе.

– Вы это тоже видели? – спросила Алессана, сжимая пальцы в варежке.

– Я всё ещё надеюсь, что у нас с вами галлюцинации синхронизировались, – ответил он. – Но, к сожалению, нет.

Она тихо хмыкнула. Снег снова заскрипел – на этот раз далеко, за углом. Звук будто перемещался.

– Кажется, нас подслушивали, – добавила она.

Ласточкин мрачно проверил перчаткой кобуру, хотя прекрасно понимал, что пуля против старинных ботинок и легенд будет так же полезна, как зонт против метели.

– Хорошая новость, – сказал он. – Мы интересные собеседники. – Плохая? – У интересных собеседников обычно маленькая продолжительность жизни.

Она толкнула его локтем:

– Прекратите. Мы справимся. – Я оптимист, – сказал он. – Просто плохо замаскированный.

Они шли по улице, которая угасала в снегу. Фонари мерцали – не просто от ветра, а будто сами чувствовали, что по их свету кто-то ориентируется. Город был тихим, как библиотека, в которой кто-то забыл закрыть самую опасную книгу.

Там, где они проходили, снег на крышах вдруг потрескивал. Где-то далеко метель взрывалась короткими порывами – не равномерными, как обычно, а резкими, будто кто-то высоко наверху шёл по изморозному стеклу и трещины расходились в стороны.

– Вы тоже слышите? – спросил Ласточкин.

– Это не ветер, – тихо сказала Алессана.

И действительно – звук был не похож на обычное зимнее пение. Это был треск. Тонкий. Холодный. Как будто поверхность льда давала трещины под шагами.

Такая же легенда была у «Ледяного Сада»: их появление сопровождалось «звуком, будто по замёрзшей реке кто-то идёт медленно, очень медленно, наслаждаясь каждым сантиметром льда».

Ласточкин замедлил шаг:

– Честно говоря, – проговорил он, – я подумал, что сегодня у меня будет максимально нормальный вечер. – Мы только что разговаривали с человеком, у которого лампы включены даже, когда он спит, – напомнила она. – Сегодня у нас не было ни единого шанса на нормальность.

Он усмехнулся.

– Да, вы правы.

У перекрёстка их ждал Мартин Сивер, патрульный – молодой, но уже из тех, кто считал, что видел всё, пока не сталкивался с чем-то, что не укладывается в понятие «служебная инструкция».

Его лицо было серым, будто он провёл ночь в холодильнике.

– Капитан… я… вы должны это услышать.

– Давай только без фраз, начинающихся словами «вы не поверите», – предупредил Ласточкин.

Мартин сглотнул.

– Я и сам не верю. Но… стены моего дома… капрал слышал тоже. – Стены? – переспросила Алессана.

Он кивнул.

– Я живу в старом доме на Тополевой. Ночью стены… они как будто слушали. Знаете, как бывает: старые половицы трещат, трубы гудят. Но это было… не то.

– Конкретнее, Мартин, – попросил капитан.

– Они трещали так, будто по льду кто-то идёт. Медленно. С паузами. И… – он оглянулся, – звук перемещался. Из комнаты в комнату. Как будто кто-то ходил под обоями.

Алессана почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.

– А вы видели что-то? – спросила она.

Мартин помедлил, прежде чем ответить:

– Я выглянул в окно. И увидел силуэт.

– Высокий? – спросил Ласточкин. – Да. – Плащ? – Да… И он как будто был покрыт инеем. Я поклялся бы, что даже блестел. – Лицо? – Не разглядел. Но он стоял прямо посреди улицы. А потом… будто рассыпался. Не ушёл. Не убежал. – А если просто метель? – предположил Ласточкин.

Мартин покачал головой.

– Я не идиот, сэр. Я знаю, как выглядит метель. Это был человек. Очень странный человек.

Алессана и Ласточкин переглянулись.

Символ. След. Тень возле дома Стеклова. И теперь – силуэт в инейном плаще.

– Ладно, – сказал капитан, вздыхая. – Мартин, я пришлю тебе поддержку. – Сэр… я не боюсь. – Вот это как раз и пугает меня, – сказал Ласточкин. – Иди домой. Если услышишь ещё что-то странное – не геройствуй. Не открывай дверь. Ни при каких обстоятельствах.

Когда Мартин ушёл, Ласточкин обернулся к Алессане:

– Вы ведь уже догадались?

– О чём?

– Что он был рядом с нами у дома Стеклова.

Она медленно вдохнула:

– Да.

– И оставил нам «привет» в снегу.

– Да.

– И ходит по домам, будто слушает. Знает, кто что сказал.

Она смотрела в заснеженный переулок.

– Он ищет тех, кто говорит о прошлом, – тихо сказала она. – Ведь именно это делает легенда.

До «Буквы и Ветра» оставалось всего две улицы. Но снег сгущался как дым. Звуки становились вязкими – далекий треск, шорохи, будто кто-то водил кончиками пальцев по стене сначала там, потом у соседнего дома, потом прямо за их спинами.

– Вам не кажется, что метель… – начала она.

– Слушает? – подсказал он.

– Ну… да.

– Я пытаюсь придумать рациональное объяснение, – сказал капитан. – Хочу сказать что-то вроде: «Да это обычная циркуляция воздуха, вот и создаёт иллюзию шагов». – Но? – Но воздух не умеет шагать.

Она улыбнулась – не потому что было весело, а потому что её нервная система так справлялась со страхом.

– Может, это всё же просто легенда? – предположила она.

– И след в снегу? – Допустим, подделка. – Тень? – Ещё одна подделка. – Мартин видел силуэт.

– Слишком внушаем, – сказала она.

– Ну да, конечно, – фыркнул Ласточкин. – А человек, который слушал нас возле дома Стеклова – это, наверное, тоже внушение? – Возможно. – Господи… с вами невозможно спорить.

– Я стараюсь.

Он остановился.

Снег кружился вокруг, и в свете фонаря на секунду действительно показалось, что в вихре можно увидеть контуры – плащ, капюшон, тонкие блестящие линии, как иней.

Алессана задержала дыхание. Но тень тут же растворилась.

– Вы это… – спросил он.

– Нет, – сказала она. – Это была метель. Просто метель.

– Угу, – протянул он. – А я – балерина Большого.

Они дошли до её лавки. Дверь была закрыта. Ключ пришлось согревать в ладони, потому что замочная скважина покрылась тонкой корочкой льда.

– Очень вовремя, – проворчал капитан. – Прямо символично.

– Вам не нравится символизм? – Мне нравится, когда символизм не угрожает вашему здоровью.

– О, капитан, – сказала она мягко, – если бы все угрозы моему здоровью были такие… концептуальные, я бы чувствовала себя в полной безопасности.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Вы… иногда меня пугаете, – сказал он. – Я часто слышу это. Но обычно – от людей, у которых я нашла тайники в чердаках.

Он едва улыбнулся.

Она вставила ключ, повернула… И вдруг ощутила:

Дверь была не просто закрыта. Она была подпёрта изнутри.

Алессана замерла. Ласточкин мгновенно подался вперёд.

– Что? – Кто-то… внутри.

Он потрогал ручку. Проверил низ двери.

– Снег возле порога… растаявший. Значит, недавно заходили.

– Или выходили, – сказала она.

Он нахмурился.

– Назад.

Она отступила. Капитан толкнул дверь плечом. Ни звука.

Затем второй раз. Хлопок. Что-то внутри тихо упало. Лёгкий шорох – будто ветер вздохнул.

На третий раз дверь поддалась.

Их встретил темный зал. Но не полностью темный.

На полу лежал… кусочек деревянной игрушки.

Сырой. Как будто его держали на морозе.

Она подняла его:

– Это из коллекции Верена…

– Он приходил сюда, – сказал капитан. – Или… тот, кто ходит по снегу.

Алессана провела пальцем по поверхности.

Холод ударил в кожу. Сильнее обычного. Слишком сильный для маленького фрагмента игрушки.

– Капитан… – Да? – Он был здесь совсем недавно. Настолько недавно, что игрушка ещё не отогрелась.

Ласточкин оглядел тёмную лавку.

– Похоже, – произнёс он, – что мы стали следующими, за кем следят.

Снаружи, за окном, что-то тихо треснуло. Как будто по льду шагнули ещё раз. Неспешно. Вдумчиво.

И метель на секунду прижалась к стеклу, словно пытаясь услышать их дыхание.

Варежка и её двойник

Метель отлипла от окна так же резко, как будто передумала подслушивать. Или, что хуже, – решила послушать в другом месте. Ласточкин стоял у дверей лавки, медленно убирая руку от кобуры, а Алессана держала обломок игрушки, чувствуя, как холод от него будто просачивается в кожу.

– Ну, замечательно, – пробормотал капитан. – У нас есть тень, следы, которые исчезают, стены, которые слышат, и теперь – нежданный визитёр у вашей двери. Какой милый набор.

– Вам стоит вести экскурсии, – сказала она. – «Тур по самым тревожным событиям Старых Клёнов». – Гид: капитан полиции Ласточкин. – С девизом: «У нас всё плохо, но вы держитесь».

Он не сдержал улыбку.

– Я бы, знаете ли, предпочёл, чтобы вы сейчас были где-нибудь на пляже. – В ноябре? – Внутреннем пляже. Воссозданном. С искусственным солнцем. Без тёмных плащей и варежек.

– Варежек? – переспросила она.

Он поднял бровь:

– Я как раз хотел об этом поговорить. Экспертиза пришла.

– Так быстро?

– Да. Я сам подпинывал лабораторию. Итак…

Он достал телефон из внутреннего кармана и открыл файл.

– Варежка, найденная у камина антиквара… – он посмотрел на неё, – не принадлежит Верену.

Алессана вздохнула:

– Ну хоть что-то не клише. И кому же?

– Мужчине. Возраст – около тридцати. Рост… примерно метр восемьдесят. Лёгкие следы эпидермиса и волос. Пара царапин, свежие. А ещё…

Он приблизился и понизил голос:

– Варежка была мокрой не из-за снега.

– А из-за чего?

– Из-за талой воды. Чистой. Минерализация низкая. Как будто человек держал руку над льдом, который таял.

– Или… под льдом? – спросила она.

Он замолчал. Даже он не мог отвергать очевидную ассоциацию.

– Короче, – продолжил он, – это не антиквар. Это кто-то другой.

Алессана задумчиво смотрела на фрагмент игрушки у себя в руке.

– Если варежка принадлежала мужчине около тридцати… – произнесла она медленно, – а в Ледяном Саду всегда был наследник…

– То вы думаете… – Ласточкин прищурился, – …что этот наследник – из нового поколения?

– И что он – живой человек, – сказала она, – а не фольклорный персонаж.

Он кивнул. Они оба помнили: призрак в легенде был «с силуэтом мужчины в плаще».

И мужчинам, в отличие от призраков, нужны варежки.

Ночь прошла тревожно – в мелочных хлопотах, проверках дверей, анализе отпечатков и холодном чае, который остывал быстрее, чем они успевали говорить.

К утру Ласточкин вынужден был уйти – его ждали в отделе. Зато он настоял, чтобы Алессана осталась дома.

– Вам нужно отдохнуть, – сказал он. – Поспите. Хотя бы пару часов. Я пришлю патруль под ваши окна.

– Прекрасно, – сказала она. – Теперь стены будут слушать нас в компании патруля.

Он уставился на неё:

– Не начинайте.

Она засмеялась – и это немного разрядило воздух.

Но стоило ему уйти, как лавка стала казаться слишком тихой. Тишина не была пустой – она была ожидающей.

И так уж устроена психика: когда тишина чего-то ждёт, человек начинает слышать слишком много лишнего.

Поэтому лучше было выйти.

Алессана направилась к старьёвщику. У него были самые странные вещи в городе – и именно такие места любят те, кто носит старые ботинки и оставляет мокрые варежки в домах чужих людей.

Погодка слегка смилостивилась – снег больше не стегал лицо, а сыпался так мягко, будто кто-то решил включить режим «медленная сказочная метель». Но улицы всё равно были пусты. Люди в Старых Клёнах знали: если метель слишком тихая, лучше идти быстро.

Старьёвщик жил у моста, в маленьком домике, который напоминал одновременно кладовку, музей и склад реквизита для фильмов про стариков-волшебников. Дверь была приоткрыта, но это было нормой – он утверждал, что «клиенты сами чувствуют, когда им пора войти».

Когда она вошла, старьёвщик, низенький и круглый, словно скатанный из шерстяных клубков, поднял голову:

– О, моя любимая посетительница, которая никогда ничего не покупает!

– Я покупала.

– Когда?

– В июле.

– Ах да. Трёхногий подсвечник. И кто его сломал?

– Он таким и был.

– Вот именно, – гордо сказал он.

– Мне нужна помощь, – сказала она.

– Ну наконец-то! Давайте так: если дело в привидениях – у меня скидка восемьдесят процентов. Если в мужчинах – наоборот, я поднимаю цену.

Она закатила глаза:

– я ищу варежку.

Он замер. И не просто замер – будто каменным стал.

– Ап-чхи… – сказал он спустя пять секунд. – Простите. Снег раздражает горло. Что вы сказали?

– Варежку. Вязаную. Чёрную, с белой снежинкой по центру. Примерно вот такую, – она показала фото на телефоне, сделанное ночью.

Старьёвщик медленно, очень медленно выдохнул.

– А вы не могли бы уточнить… эта варежка… случайно не мокрая?

– Откуда вы… – Я знал! – вскрикнул он, хлопая ладонями по столу. – Знал, что что-то будет! Как только он её принёс, я сказал: «Это к неприятностям». А он молчал! Молчал, как рыбное филе!

– Кто «он»? – спросила Алессана.

Старьёвщик судорожно замахал руками:

– Этот… парень! Молчаливый! Всё в чёрном! С плащом! Такой, знаете, тип: «со мной не разговаривайте, я отражение вашей бессонницы».

– Прекрасное описание, – сказала она. – А подробнее?

– Он вошёл ночью. Ночью! А я, как честный предприниматель, работал. Он положил варежку на стол. Только одну! Я спросил – где вторая? И знаете, что он сделал?

– Поморгал? – Ничего! Просто развернулся и ушёл! Даже не посмотрел! Как будто знал, что варежки – парные существа, но ему всё равно.

– А вы её… где-то храните? – спросила она.

Он переместился между полками так быстро, будто знал заранее, куда идти. Через секунду он вытащил коробочку. Открыл.

Внутри лежала варежка.

Точно такая же. Полностью. Абсолютный двойник той самой, найденной у антиквара.

Алессана вдохнула. Пальцы слегка задрожали – не от страха, а от того, что мир стал складываться слишком быстро.

– Могу я её…?

– Нет, – сказал старьёвщик.

– Почему?!

– Потому что она странная.

Она в недоумении взглянула на него.

– Она ледяная.

– Что?

Он протянул ей коробку ближе.

– Я держу её в комнате при плюс двадцати. Но она – холоднее снега. Она не нагревается. Она не впитывает влагу. Я пытался её протереть – вода на ней не остаётся.

– Вы уверены, что это не материал такой?

– Материал? Материал?! Я видел материалы всех столетий, я трогал ткани, которые носили министры, генералы и сумасшедшие! Эта варежка – не нормальная!

Он снова замахал руками:

– Забирайте! Я её бесплатно отдам! Я не хочу иметь к ней никакого отношения!

– Бесплатно? Вы? – Когда вещь начинает шипеть по ночам, я готов платить, чтобы её забрали!

Алессана слегка поперхнулась:

– Она… шипит? – Не буквально. Но она делает шум. Знаете… как льдинка, когда трескается?

Она вспомнила ночные звуки. Стены, которые «слушали». Звук шагов по ледяной корке. Силуэт, рассыпающийся в метели.

И теперь – варежка, издающая звук льда.

Она очень медленно закрыла коробку.

– Старьёвщик, – сказала она тихо, – вы уверены, что парень, который её принёс… был живой?

Старьёвщик отшатнулся:

– Девушка! Я старый, но не настолько старый, чтобы раздавать товар нежити!

– Он выглядел как человек? – уточнила она.

– Да! Очень человек! С ботинками! И плащом! И, если быть честным, с потрясающе эффектным входом. Он… будто выплыл из снега. Я думал, что у меня галлюцинации! А он… – Да? – Он посмотрел на мои фонари. И вы знаете, что он сказал?

– Что? – «Слишком ярко».

Внутри у Алессаны что-то неприятно щёлкнуло.

– И он ушёл? – Ушёл. Не заплатил! – возмутился старьёвщик. – Это вообще наглость!

– Учитывая уровень мистики – удивительно, что он не утащил вас в зимнюю пустошь, – заметила она.

– Пф. Кто меня утащит? Я тяжёлый.

Она кивнула.

– Я возьму варежку.

– Забирайте! Если увидите этого молчуна – скажите, что я его не боюсь! – Скажу. – И что он мне должен семь рублей сдачи! – Не уверена, что он поймёт. – Тогда скажите, что я подам на него в суд! Даже если он… дух, или кто там! У нас правовое государство! Я читал!

С коробкой в руках она вышла на улицу.

Метель поднялась чуть выше уровня крыш. И ветер, который должен был быть обычным, принёс откуда-то очень знакомый звук.

Трещина. Будто ледяная пластина ломается под чьими-то шагами.

Алессана остановилась. Сжала коробку крепче.

И вдруг – справа, в переулке – промелькнула тень. Тонкая. Высокая. Плащ будто блестел.

Она моргнула – и тени не стало.

Но она знала: новая варежка – не случайность.

У неё есть пара. И пара хочет быть найдена.

Или наоборот – хочет найти их.

Когда Ласточкин перезвонил, она сказала лишь одно:

– Капитан… я нашла вторую варежку.

– Что? Где?!

– И, кажется… – она вдохнула, – …у неё есть хозяин. И он был здесь.

Молчание.

– Вы не шутите?

– Нет.

– Я сейчас буду.

– Капитан…

– Что?

– Поторопитесь.

– Почему?

Она смотрела на пустой переулок, где только что исчез силуэт.

– Потому что, кажется… он всё ещё рядом.

И где-то в глубине снега ледяной звук треснул так громко, что стены ближайшего дома будто вздрогнули.

Ветер заигрывает снежинками

Ветер в Старых Клёнах имел собственный характер. Не просто холодный, не просто зимний – а такой, который будто постоянно находится в состоянии лёгкого флирта с миром: то игриво поддувает девичьим шарфам, то кружит снежинки, как будто приглашает их танцевать, то наклоняется к уху прохожего и шепчет что-то едва различимое.

Сегодня он был особенно дерзким. Он точно знал: город проснулся не в том настроении, чтобы терпеть его капризы.

И всё же – ветер играл.

Алессана стояла с коробкой, в которой лежала вторая варежка, и слышала, как он тихо треплет заснеженные ветки. Где-то на крыше что-то звякнуло – будто кусочек льда сорвался и ударился о металл. Звук был нервным, коротким, почти предупреждающим.

Необычно.

Слишком необычно.

И в этот момент – позади, в глубине переулка – снова промелькнуло движение.

Не человек. Не тень. Скорее намёк на присутствие.

Как будто кто-то очень аккуратно отступил за угол, понимая, что она смотрит.

Её дыхание стало резче, но паники не было – только напряжение, как будто она стояла на грани чего-то, что вот-вот проявится.

Телефон зазвонил.

– Я через минуту! – сказал Ласточкин, не дожидаясь приветствия. – Не двигайтесь. Не разговаривайте ни с кем. Особенно с мужчинами в плащах. Если увидите варежки – не трогайте. Стойте там, где стоите.

– Чудесно, – сказала она. – Но я уже потрогала варежку. И коробку. И старьёвщика.

– СТАРЬЁВЩИКА?!

– Ну… рукой, капитан. Я не бросилась на него в порыве страсти.

Он выдохнул так громко, что она услышала даже в трубке.

– Вы сводите меня с ума.

– Я стараюсь.

– Алессана…

– Да?

– Пожалуйста, ничего больше не трогайте. Даже если это будет котёнок на снегу, который просит помощи.

– Жестоко.

– Зато выживаемо.

Она улыбнулась – совсем чуть-чуть.

Ласточкин появился, когда метель чуть стихла, но не угомонилась окончательно – просто решила взять паузу, чтобы наблюдать.

Он подошёл быстрым шагом, лицо сосредоточенное, пальто забрызгано снегом.

– Жива?

– Да.

– Надеюсь, это не сарказм?

– Впервые – нет.

Он посмотрел в сторону переулка.

– Он ещё здесь?

– Не знаю. Но ощущение… как будто да.

– Прекрасно, – пробормотал капитан. – Я уже хотел жаловаться на недостаток адреналина сегодня.

Он взял коробку аккуратно, будто это была не варежка, а редкий, опасный артефакт.

– Лёд? – уточнил он.

– Холоднее льда. Старьёвщик сказал, что она шипит.

– Шипит?

– В переносном смысле. Надеюсь.

Он кивнул, открыл коробку на секунду – и осёкся.

– Чёрт… она действительно холодная. Как будто не впитывает тепло.

– И не впитывает воду, – сказала она. – Он попробовал.

– Отлично. Мы имеем варежку, которая не хочет жить по законам физики.

– И мужчину, который оставляет её двойников в разных местах города, – добавила она.

Он задумался.

– Значит… он передвигается. Следит. И оставляет… что? Метки?

– Или послания.

Он поднял голову.

– Послания?

– Вы слышали новости? – спросила она.

– Какие? – В центре города… на стекле мэрии что-то появилось.

– Что «что-то»?

– Символ.

Ласточкин замер.

– Не говорите, что…

– Да. Такой же символ, который был на игрушках. И такой же, какой был в дневниках. Перекрещённые ветви и капля инея.

– Ледяной Сад… – пробормотал он.

– И это не всё.

Она достала телефон, открыла соцсети города. На экране – фото. Здание библиотеки. Здание суда. Станция старого трамвая. Все – с одинаковыми ледяными знаками на стекле.

И в комментариях – сотни сообщений:

«Кто-то рисует символы по ночам!» «Мой сосед говорит, что слышал хруст льда, как будто кто-то ходит возле окон…» «Я видела тень! Она была высокая!» «Полиция, объясните!»

Ласточкин провёл рукой по лицу.

– Нет… нет, нет, нет… только не это.

– Капитан?

– Я думал, мы имеем дело с одним человеком. С одним следом. Но если он начал оставлять символы – значит… Он предупреждает город.

– Или пугает? – предложила она.

– Или… – он посмотрел на неё внимательно, – …он показывает, кого считает виновными.

Её дыхание немного сбилось.

– Кого… Ледяной Сад мог считать виновным?

– Тех, кто говорит о прошлом, – ответил Ласточкин. – Тех, кто пытается раскрыть правду. Или тех, кто знает слишком много.

Они оба замолчали.

– В таком случае… – произнесла она, – …мы в списке.

– На вершине списка, – мрачно подтвердил он.

Они двинулись в сторону мэрии – взглянуть на символ лично. Ветер снова стал играть снежинками, кружить их вокруг фонарей. Но теперь игра была не милая – а нервная, резкая, как будто ветер пытался что-то сказать, но не мог сформулировать.

Алессана ощутила, что Ласточкин слегка придерживает её за локоть.

– Вы боитесь? – спросила она.

– Я? – он фыркнул. – Конечно. Но я капитан полиции, я должен делать вид, что не боюсь.

– Получается… посредственно.

– Спасибо. Ваша поддержка бесценна.

– Я всегда стараюсь.

– Это и пугает.

Она тихо рассмеялась.

Здание мэрии встретило их как-то слишком тихо. Хотя вокруг ходили люди, что-то обсуждали, показывали на окна, но была странная пустота, будто звук растворялся.

Они подошли к двери. На стекле – знак.

Перекрещённые ветви. Капля инея сверху.

Но не нарисованный пальцем, как в доме антиквара. И не мелком. И не маркером.

Это был лед.

Тонкий, кристаллический. Как будто кто-то провёл по стеклу капюшоном, и иней остался. Настолько плотный, что не растапливался, хотя стекло было тёплым изнутри.

Ласточкин протянул руку.

– Не трогайте, – сказала Алессана.

– Я полицейский. Мне можно.

– Физика против вас, капитан.

Но он всё же коснулся символа – кончиком пальца. И тут же отдёрнул руку.

– Чёрт…! Холодный.

– Ничего удивительного, – сказала она. – Это же лёд.

– Нет. Холоднее льда. Такой же холод, как у варежки.

Он переместил пальцы к стеклу рядом.

Тёплое.

– Значит… – медленно произнёс он, – …символы оставляет тот же человек. Источник холода один и тот же.