Оценить:
 Рейтинг: 4.5

Скандальные признания

Год написания книги
2012
Теги
1 2 3 4 5 ... 9 >>
На страницу:
1 из 9
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Скандальные признания
Маргерит Кэй

Исторический роман – Harlequin #31
Вдовствующая графиня Кинсейл, леди Дебора Нэпьер, чтобы отвлечься от прошлого и преодолеть природную застенчивость, стала писать скандальные, бесстыдно сладострастные романы о Белле Донне, ставшей ее литературным альтер эго. Чтобы поддерживать интерес читателей к своей героине, Деборе становятся необходимы волнующие эскапады, которые ей может дать Эллиот Марчмонт, бывший офицер, а ныне лондонский взломщик, известный под псевдонимом Павлин. Но это тоже маска, способ графа отомстить за смерть своего лучшего друга. Скрываясь за обликами своих персонажей, Дебора и Эллиот в итоге должны спросить себя: «Кто же мы на самом деле?»

Маргерит Кэй

Скандальные признания

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Пролог

«Настенные фрески были великолепны. Однако их явно выбирал поклонник эклектики. Дионисий[1 - Дионисий – один из известнейших православных иконописцев Древней Руси.] соседствовал с Сапфо[2 - Сапфо – древнегреческая поэтесса.]. Напротив красовалась невозможная, по мнению его светлости, чисто физически композиция мужчины и женщины. Четвертую стену украшал любопытный триумвират, вызывавший у Чарльза Мамфорда, третьего маркиза Розвеля, желание исследовать его подробнее, что в данный момент было затруднительно для него.

– Белла, умоляю, пощади. – Маркиз не привык к роли просителя. В обыденной ситуации он ожидал – считая это своим неотъемлемым правом – незамедлительного повиновения своим приказам. Но положение, в котором он сейчас оказался, даже при всем воображении невозможно было назвать нормальным.

Он был привязан за руку и за ногу к изысканной кровати под балдахином, стоящей посреди комнаты. В разорванной на груди рубашке и грубо спущенных бриджах, шокирующе нагой от шеи до колен, он чувствовал себя невероятно уязвимым.

В довершение всего его хладнокровно разглядывало самое экзотичное и очаровательное создание, какое он когда-либо встречал. В черном бархатном халате с таким смелым декольте, что, казалось, оно держится лишь на силе впечатляющего желания, она являла собой само воплощение здоровой мужской фантазии. Темные шелковистые волосы, струящиеся по спине, прекрасная кожа сливочного оттенка. Полные губы пламенели распутно-красной помадой. С выражением откровенно похотливого желания она поглаживала маркиза черной плеткой-девятихвосткой – толстой и тяжелой. Сцена представляла собой столь превосходную комбинацию чувственности и порочности, что самую мужественную часть его тела обдавало горячим жаром. Чарльз Мамфорд застонал, не зная точно, в тревоге или предвкушении.

Белла Донна окинула пленника томным взглядом. Несмотря на бесспорный факт, что он слыл невыносимым занудой и заслуживал любого наказания, какое она решит ему отмерить, маркиз являл собой образчик великолепной физической красоты. Стройное мускулистое тело было следствием его приверженности дворянскому искусству фехтования. Торс блестел от пота – пленник прилагал значительные усилия, желая высвободиться. Мускулы вздулись веревками в попытке порвать узлы, которые она так умело связала. Темная россыпь волос на груди стрелой спускалась к плоскому животу. Глаза Беллы расширились, когда она проследила за ней до конца. Похоже, он действительно заслуживал свою репутацию. Она медленно облизнула накрашенные губы. Наказание не исключало и некоторого удовольствия. Особенно для нее.

Белла медленно провела плеткой по телу пленника, глядя, как напрягаются мускулы от прикосновения кожаных хвостов, и игриво дернула его подрагивающий орган.

Его светлость застонал:

– Дьявол, освободи меня.

Белла засмеялась:

– Это в твоем мире твое слово закон для других, но сейчас ты не у себя дома. В этой мрачной и чувственной стране ночи я королева, а ты – мой подданный. Я освобожу тебя, когда закончу, ни минутой раньше.

– Гореть тебе в аду, Белла! Белладонна! Отличное имя для тебя. Чем я заслужил подобное?

– Ты – мужчина. И это само по себе достаточное преступление, – прошипела Белла, с удовлетворением отмечая, что мужской орган маркиза продолжает увеличиваться.

Она снова щелкнула плеткой, на этот раз более решительно. Кожаные хвосты шурша соприкоснулись с кожей, оставив за собой припухшие полосы. Пленник вздрогнул от боли, но его мужественность горделиво приподнялась. Она задрожала от предвкушения. Они готовы. Все трое.

– Хватит разговоров. – Подобрав юбки, Белла приготовилась его оседлать. – Я знаю, что такое ночная скачка, и вижу, что твой скакун уже гарцует от нетерпения. Но предупреждаю, – шепнула она на ухо, принимая в себя толстое древко его необузданной плоти, – если ты не сможешь поддержать галоп, я без сомнений возьмусь за плетку».

Автор дрожащей рукой положила перо.

«Это самая лучшая и самая скандальная сцена, которую я когда-либо описывала», – подумала она, а вслух произнесла:

– Спокойной ночи, Белла, с нетерпением жду нашей завтрашней встречи.

С улыбкой удовлетворения, совсем иного, чем у Беллы, но тем не менее сильного, она задула свечу и удалилась в свою спартанскую спальню.

Глава 1

Суссекс, февраль 1817

Механизм больших часов на каминной доске пришел в действие. Резкий скрежет так внезапно разорвал тишину, что Эллиот Марчмонт вздрогнул, уронил инструмент и неслышно скользнул в темноту элегантной гостиной, укрывшись за толстыми жаккардовыми портьерами. Тут же засвербело в носу, и он с трудом подавил рвущийся наружу чих. Леди Кинсейл явно не слишком дотошная хозяйка.

Старые каминные часы эпохи Людовика XIV с изысканным циферблатом, которые показывают не только время, но и фазы Луны, начали отбивать полный час. Один. Два. Три. Позолоченный футляр. Бриллианты на циферблате. Очень ценные часы. Он видел похожие в одном огромном особняке в Лиссабоне. Уголки губ Эллиота приподнялись. Он сомневался, что те часы до сих пор на своем месте.

Бой растворился в ночи, и в свои права снова вступила тишина. Эллиот ждал. Минута. Две. Только по истечении пяти он осмелился вновь шевельнуться. Опыт научил его быть осторожным, оставалась опасность того, что бой часов разбудил кого-то в доме. Но все обошлось.

На фоне половинки луны за окном тянулись тонкие ленты облаков, напоминая дымные струи. Эллиот прикрыл носовым платком фонарь, который держал в руке, и неслышной кошачьей поступью прокрался в другой конец комнаты, к стене с портретом. В тусклом свете с него взирал нынешний лорд Кинсейл, мужчина с мясистым лицом, тонкими губами и набрякшими веками.

– Мерзкий гробокопатель, – зло прошипел Эллиот. – Бесчувственный хлыщ.

Сходство с правительственным министром, который несколько лет назад, в Пиренейскую войну, отвечал за снабжение британской армии, точнее, за отсутствие такового, по мнению человека, который сейчас с презрением глядел на портрет, по-прежнему никуда не делось.

Взгромоздившись на непрочный с виду позолоченный стул, Эллиот аккуратно обследовал картину и издал тихий возглас удовлетворения, когда потайной механизм с еле слышным щелчком открылся. Тяжелая картина автоматически вернулась на место. Эллиот пригнулся, едва не получив по лицу уголком бронзовой позолоченной рамы.

Спустившись на пол, он извлек из просторного кармана пальто набор инструментов и аккуратно вынул отмычку. Сам сейф был старым, но замок граф заменил на более современный. В нем оказалось сразу четыре пластины вместо двух обычных, и Эллиоту понадобилось почти двадцать минут, чтобы закончить свою деликатную работу. Наконец последняя пластина поднялась, и язычок замка отодвинулся. Он со вздохом облегчения раскрыл дверцу сейфа.

Все небольшое пространство заполняли свитки бумаг, перевязанные лентами и скрепленные печатью графа. Под ними лежало несколько кожаных шкатулок. Эллиот без труда открыл их и стал перебирать содержимое. Драгоценности Кинсейлов были превосходного качества, но в удивительно малом количестве. Семейную казну когда-то серьезно проредили. Он пожал плечами. Его не интересовало, что эти люди делали со своими ценностями.

Но того, что он искал, не оказалось ни в одной шкатулке. Эллиот на минуту остановился и поскреб подбородок, в душной тишине послышалось шуршание его щетины. Быстро ощупав заднюю стенку сейфа, обнаружил накладную панель, которая скрывала маленькое углубление. В нем покоился бархатный мешочек. Эллиот развернул найденный приз, и на его лице вспыхнула победная улыбка. Большой голубой бриллиант прямоугольной формы и необычной огранки. «Каратов сто как минимум», – подумал он. Примерно половина первоначального камня.

Сунув сокровище вместе с отмычками в карман, Эллиот вынул свою «визитную карточку» и аккуратно вложил в сейф. Он уже собирался исчезнуть через дверь в гостиную, но скрип половиц в коридоре заставил его замереть. Возможно, это просто оседал старый дом, но к чему рисковать. Чтобы покинуть особняк Кинсейлов прежним путем через подвальные помещения, надо пробираться через весь дом.

Он ринулся к окну, открыл витражную створку и с проворством, которое могло бы произвести впечатление, но не удивило бы тех, кто служил под началом майора Марчмонта, вскочил на подоконник. Схватился за водосточную трубу, что шла по стене до самой земли, воздал молитву богам, покровительствующим взломщикам, чтобы труба выдержала его вес, и начал свой опасный спуск.

* * *

Когда вдовствующая графиня Кинсейл, леди Дебора Нэпьер, вошла в боковую калитку, что вела из парка в приусадебные сады, конюшенные часы пробили получас. За время ее привычной ночной прогулки небо уже посветлело. Задрожав от холода, Дебора плотнее закуталась в свою накидку. Ярко-алая шерстяная, с коротким, как у мужчин, капюшоном, та выполняла сразу две задачи: не позволяла замерзнуть и скрывала то, что под ней на хозяйке лишь ночная рубашка. Как нелепо, должно быть, она выглядела – в волосах бумажные папильотки, на ногах носки ручной вязки и грубые мужские ботинки. Джейкоб, степенный лорд Кинсейл, пришел бы в ужас, если бы узнал, что, нанося свой обязательный ежегодный визит, вдова его покойного кузена бродит в таком виде по усадьбе длинными бессонными ночами.

Проходя мимо конюшен, Дебора сошла с дорожки на траву, чтобы ботинки не хрустели по гравию, и улыбнулась своим мыслям. Ее маленький бунт ничего не мог изменить, ибо все уже сказано и сделано, но тем не менее он ее забавлял. Господь знает, что между ней и графом существует неприязнь. Он обвинял ее во всем – в безвременной кончине мужа, в долгах, которые тот ей оставил, в позорном состоянии земель и горестной для нее самой неспособности подарить Джереми сына, в котором тот так нуждался. Сильнее всего Джейкоб винил ее как раз в последнем.

«Наверное, я должна быть благодарна, что он до сих пор меня признает, – думала Дебора. – В конце концов, наследница, чье чрево и мошна оказались так бесповоротно пусты, действительно жалкое создание, даже несмотря на то, что именно моя пустая детская отдала Джейкобу титул, на который у него не было никаких прав. Но, увы, я не могу найти в себе и крупицы благодарности за приглашение в этот дом. Я каждый раз заново удивляюсь, как этот проклятый человек может считать, что оказывает мне услугу, приглашая на две мучительные недели туда, где я провела семь мучительных лет».

Она остановилась и посмотрела на луну.

– Не удивительно ли, что я не могу обрести здесь спокойствия?

Но луна безмолвствовала, и Дебора поняла, что снова разговаривает сама с собой. Старая привычка еще с одинокого отрочества. После смерти родителей она жила у дяди и в большой степени была предоставлена самой себе. Потому населяла придуманными друзьями свою классную комнату, исписывала тетради по арифметике историями, которые им потом рассказывала.

Однажды ее застала за этим старая гувернантка, неизвестно, как долго стоявшая в дверях, пока Дебора читала вслух один из своих безрассудных рассказов, беспрестанно останавливаясь, чтобы посоветоваться со своими невидимыми друзьями о перипетиях сюжета, но благородной леди этого оказалось достаточно. Она заявила, что ей не по силам такой развитой не по возрасту ребенок. К восторгу девочки, гувернантка их покинула, и дядя решил отослать ее в школу.

– Вряд ли она предполагала, что дарует мне самые счастливые годы за двадцативосьмилетнюю жизнь, – пробормотала Дебора себе под нос.

Ее истории произвели фурор в женском пансионе мисс Килпатрик, помогли преодолеть природную застенчивость и обзавестись настоящими подругами.

И пока она превращалась из юной девочки во взрослую барышню, сюжеты тоже менялись: пиратские абордажи вытесняли призраки и духи, а тех в свою очередь – прекрасные рыцари без страха и упрека, которые дерзко завоевывали прекрасных леди. В ее историях всегда присутствовала тема любви и привязанности, даже в своей ранней детской писанине она часто находила осиротевшим детям новые семьи или помогала встретиться верной сестре с потерянными братьями. Однако последние два года пансиона преобладали романтические отношения, ее герои пускались в опасные путешествия ради какой-то невыполнимой задачи, а девушки восставали против жестоких опекунов и рисковали жизнью и здоровьем ради мужчины своей мечты.

1 2 3 4 5 ... 9 >>
На страницу:
1 из 9