– Это исключено, – резко произнес волк. – Ты никуда не пойдешь. А если вздумаешь сбежать, мой лес вернет тебя обратно. Ты ведь понимаешь, что это мой лес?
Меня одолели смешанные чувства. С одной стороны – ответственность за деревню, в которой живут не только селяне, но и мои родные. С другой – надежда на жизнь вне её правил. Оба варианта имели изъяны, и я не знала, какой из них больше.
– Я понимаю вас, – наконец, произнесла я, кивая.
– Называй меня Верген, – сказал волк. – Тебе нужно привыкать к моему имени и к моей сути.
– Почему вы меня не съели? – неожиданно даже для себя спросила я.
Глаза волка сверкнули, как золотые монеты, он прищурился и улыбнулся, как хищный кот.
– Красавица, ты слишком ценна, чтобы просто тебя сожрать, – произнес он. – Поверь, тебе есть куда более интересное и полезное применение.
Я шумно сглотнула и, сжав пальцами юбку, проговорила:
– Я уже поняла. Вы хотите насильно сделать меня своей женой.
Верген оскалился, и мне показалось, он сейчас превратится в волка. Но его облик остался человеческим.
– Хочу. Сделать, – сказал он хрипло. – Но хочу, чтобы ты этого тоже хотела.
Покачав головой, я проговорила:
– Я воспитывалась в строгости. И только что избежала, точнее отсрочила ужасную судьбу стать женой того, кого не люблю, и кто обращался бы со мной дурно. Поверьте, я не стану менять одно пленение, на другое. Я не стану женой того, кого не люблю.
Лицо волка исказилось яростью, брови сшиблись на переносице, ноздри раздулись, как у взбешенного быка, а глаза страшно загорелись жёлтым. В страхе я попятилась, ругая себя за то, что необдуманно разозлила зверя.
Он лязгнул зубами и прорычал:
– Мы будем над этим работать.
Я хотела спросить – над чем. Но побоялась, что он рассвирепеет еще больше. А волк проговорил всё тем же рычащим и гневным голосом:
– Ты станешь моей по доброй воле. А сейчас смени наряд! Эта святая невинность мила, но не для тебя Единственное, что в нем годится – это плащ. Ты в нем так притягательна… красная шапочка… Его можешь оставить.
С этими словами он крутанулся на месте и решительно направился к шкафу. Открыв створки быстро порылся в нем и вытащил желтый сверток.
– Наденешь это, – приказал он. – А после начнем.
– Начнем что? – едва слышно спросила я.
– Начнем всё, – отозвался он и бросил мне сверток.
Я поймала налету и замерла, ожидая, что волк уйдет или хотя бы отвернётся. Но зверь стоял передо мной в своем клетчатом килте и выжидательно смотрел желтыми, как солнце, глазами.
Чтобы скрыть смущение, я потупила взгляд, потому, что со стыдом осознала – на его мускулистое тело хочется смотреть неотрывно. Наконец, совладав с ощущениями, попросила:
– Вы не могли бы выйти?
– Зачем? – спросил волк.
– Вы ведь просили меня переодеться, – сказала я изумленно. – Я не могу предстать перед вами без одежды.
Волк фыркнул и проговорил:
– Ты же понимаешь, что это в ближайшей перспективе?
Но всё же вытащил из-за шкафа ширму и быстро выставил её между нами, огородив меня и трюмо с зеркалом. В щели между створками я видела, как он отошел обратно к шкафу и оперся плечом на угол, сложив руки на груди.
Зачем ему понадобились эти переодевания, я не понимала, но перечить зверю не было ни смысла, ни сил – при желании он может сделать со мной всё, что угодно. И если есть возможность хоть как-то его сдерживать, нужно ею пользоваться.
Вздохнув, я развернула сверток и охнула.
Внутри оказалось платье из нежнейшего шелка и ещё один сверток поменьше. Когда раскрыла его, щеки запылали, как вечерняя заря. Что такое чулки я знала, сама носила их под юбками. Но если мои чулки из грубой плотной ткани, чтобы грели и защищали от мозолей, то эти словно сотканы из паутины. Белые тонкие, с изящным кружевом на верхнем крае.
Я таращилась на это чудо, не веря, что такое можно изготовить руками, а из-за ширмы донеслось:
– Надевай всё.
Вздрогнув, я стала стягивать с себя дорожное платье. Щели ширмы оказались слишком широкими, и я старалась спрятаться за створкой. Но почему-то было ощущение, что волк видит меня даже за ней.
Освободившись от одежды, я осталась нагая перед зеркалом. В нашей деревне зеркала были только у дочерей старосты, но маленькие, размером с блюдце. Я же сейчас видела себя почти в полный рост и совершенно обнаженную.
От этой картины меня охватило такое смущение, что закрыла лицо ладонями и некоторое время так стояла.
– Как успехи? – донесся голос волка.
Пришлось отнять ладони и проговорить:
– Надеваю. Уже надеваю.
– Очень хочу на это посмотреть, – отозвался волк.
Я стала осторожно, боясь порвать тонкую ткань чулок, натягивать их на ноги.
– Вы не могли бы сказать, зачем понадобилось меня переодевать? – спросила я краснея и пунцовея, глядя на сове обнаженное отражение в белых кружевных чулках.
– Охотно, – отозвался волк. – В этом платье тебе будет удобней. Ты невинна, и не представляешь, как на мужчину действует облик женщины.
Я вспыхнула, хотя учитывая ситуацию, смутиться сильнее было уже нельзя, и проговорила, натягивая платье:
– Но откуда вы знаете… откуда… Что я невинна…
Волк усмехнулся.
– Не надо быть зверем, чтобы это понять, – сказал он. – Но даже если бы я по какой-то неведомой причине не понял, запах сказал бы за тебя. Хотя, Шарлотта, твой запах, это отдельная история.
Я, наконец, расправила платья и охнула. Срамнее одеяния я не то, что не надевала, а не встречала в жизни. Сшитое из нежно-желтого шелка, с пышной юбкой и второй юбкой из чего-то прозрачного поверх шелка. На поясе жемчужная вышивка. И все было бы целомудренно, если бы не глубочайший вырез и тонкие лямочки. Вырез, отороченный белым кружевом, оказался таким глубоким, что грудь едва не вываливается из него. К тому же под ним вшито что-то вроде корсета, и грудь оказалась сильно приподнята.