Снежная сказка для демона

Глава 1

Планета людей связана с сотнями чудесных реальностей. И в любой из них может родиться странник по мирам. Но никто не ожидал, что эту способность затейница-судьба подарит Кураи, проклятому ребенку из Шинсенкё, где рядом с людьми живут волшебные создания – ёкаи. Чего только там ни случается…

***

За спиной раздался смешок.

– Ты и вправду надеялся пройти незаметно?

Облачные существа окружили Кураи. Юный демон досадливо поморщился. Ему казалось, что тени – его верные союзники. Где угодно, когда угодно… Даже здесь их немало – в сияющем мирке Соранохана, где цветы вырастают из ветра, а тучи разливаются в моря.

Он спокойно вошел во дворец Небесных Узоров, прячась в тенях, как преступник. Но, оказывается, не обманул здешних обитателей. Кураи никогда раньше таких не видел. Белые, пышные, зыбкие, они казались мягкими и теплыми – облачные волки, лисицы, жабы, птицы, черепахи… Когда один из них – лис с сине-зелеными глазами – стремительно распушил все девять хвостов, Кураи окатило потоком сверкающих брызг. Но они сразу же и высохли.

– Что тебе нужно во дворце Аяками-сама? – яркие глаза облачного зверя блеснули драгоценными камнями. Демон окинул его холодным надменным взглядом.

– Кто ты и почему я должен тебе отвечать?

– Я – облачный лис. Один из хранителей свитков богини Аяками, на которых начертаны узоры судеб. Мое имя Изуми. Можешь не отвечать. Но тогда никуда ты не пройдешь.

Соглашаясь с лисом, большая пухлая птица несколько раз взмахнула крыльями прямо перед носом демона. Из ее перьев повалили снежные хлопья.

Красивое лицо Кураи скривилось. Он ненавидел снег и лед, и глупая птица своей выходкой только усилила его раздражение.

– Что вы, обрывки непонятных облаков, можете понимать в глубоких чувствах, приведших меня сюда?

– Почему же… – Изуми прищурился. – Что-то да понимаем. Хорошо, ты можешь пройти. Я провожу тебя к Аяками-сама.

– Но, Изуми-сан… – попытался возразить один из белых волков.

Лис крутанулся вокруг своей оси, вновь обдавая окружающих мелкими брызгами.

– Не нужно спорить.

Спорить никто и не стал – видимо, Изуми имел вес в этом странном обществе.

И Кураи прошел вглубь дворца Небесных Узоров вслед за лисом. Изуми долго вел его через лабиринт светящихся арок и стен, сложенных из осколков хрустальных звезд. В молчании они пересекали почти пустые помещения. В одном ветерок гонял между стен лепестки вечноцветущей сакуры, в другом звучала ниоткуда тихая мелодия, и под нее медленно танцевали блики света… В третьей из тучек под потолком пролился на головы освежающий дождь.

Наконец лис раздвинул одним из хвостов двери в просторную комнату, где у окна сидела Аяками, по-домашнему облаченная в легкую юкату из яблоневых цветов. Отложив плетение узоров, богиня с тревогой наблюдала, как в небе, окружающем ее дворец, на глазах рождаются темно-серые тучи. И это значит – пришло время испытаний.

Кураи увидел свою любовь так близко… дыхание перехватило, он потрясенно застыл на месте. Круглое лицо Аяками – сама нежность. Тонкие белые пальцы замерли на разноцветных нитях, волосы ниспадают на спину тяжелой темно-синей тучкой…

Юноша очнулся. Чувствуя, как сильнее забилось сердце, он сделал решительный шаг, словно разорвал границу между мирами. Поклонился с изяществом и грацией. Его голос, ровный, глубокий, нарушил хрупкую тишину:

– Приветствую тебя, светлая богиня Аяками! Мое имя Кураи, я вечный странник. Мне довелось видеть многое, чего не измыслит самое яркое воображение. Но сердце пронзил лишь твой образ. С тех пор я не могу спокойно спать. Во мгле моей души ты рождаешь сияние, которого я раньше не знал. – Он послал девушке красноречивый взор, отражавший страсть и тоску. – Аяками, позволь мне стать прочной нитью, самым важным узором в твоей судьбе.

Их взгляды встретились. На мгновение богиня дрогнула – демон был слишком уж хорош. Его кожа – цвета белого лотоса, густые волосы черны как ночь. Темные глаза хранят в себе отблески лунного света и тайны тысячи миров. Опасная и пронзительная красота, и Аяками поспешно отвела взгляд. Наваждение развеялось.

Богиня тепло и чуть печально улыбнулась.

– Я знаю о тебе, Кураи, странник между мирами. Ты предстал передо мной в видении, хотя картина была туманна. Да, я ждала юношу из мира Шинсенкё… но ответ тебя не порадует. Поверь, искреннее признание тронуло мое сердце. Не сердись, я не создана для страстей, и наши миры… слишком различны. Мне доверены узоры судеб и забота о зимнем острове Юкимия, – голос девушки понизился, зашелестел, словно она доверчиво открывала демону важный секрет. – Когда-то, будучи ребенком, я сотворила его… просто так, а потом полюбила всем сердцем. Все его обитатели – дети моей души. Я создаю для них морозные узоры, цветы из снега и фигурки изо льда. Забочусь о том, чтобы зима на Юкимии всегда была снежной, безветренной и яркой. Здесь источник моей силы и радости. Мне не надо другого. Прости, Кураи, но я не могу связать свою судьбу с твоей.

Богиня вновь обратила на юношу взгляд, полный тепла. Ей так хотелось быть услышанной, обрести друга… Но демон не понял ее, не оценил доверия. Его гордость была уязвлена, и боль отказа разлилась в сердце ядом. Может быть, он и попытался бы бороться со своей природой, как уже делал раньше, но рассказ о снежном острове воспламенил давнюю ненависть к зиме.

– Неужели я всего лишь презренная тьма в твоем сиянии? – произнес он язвительно. – Тогда знай – я не смирюсь. Твое плетение обернулись жестокими путами, но я разрублю их острым клинком мести.

С этими словами облик Кураи затуманился. Он отступил и исчез, оставляя за собой призрачный след теней.

«Ты заплатишь за пренебрежение, Аяками. Я разрушу то, что ты горячо любишь и ценишь так высоко – твою Юкимию…»

Глава 2

Кураи обрел жизнь в мире Шинсенкё, в горном краю под названием Язуна, никогда не знавшем зимы. Но и солнце здесь не светит. Мягкое сияние синей луны заливает Язуну. А согревают ее добрые духи гор, ямабико, живым звучанием эха – тысячей отголосков.

Красота хрупка, и властная сила готова сломать ее. Темные жрецы из северных земель обратили жадный взгляд на Язуну. Пожелав расширить владения, воззвали к духам холода – к могущественной юки-онна и ее ледяной свите. Натравили их на край без зимы. Но восстали вольнолюбивые ямабико. Древние голоса слились в единое эхо. Оно пронеслось повсюду, наполнило воздух волнами тепла, растопило снег и лед. Свет луны, синий, как лепестки ириса в ночной росе, сплелся с волшебством горных духов. Усилил звучание их странной песни. Зимние сущности слабели, истаивали, испарялись.

Скоро земля, дрожавшая от схватки сил природы, успокоилась. Но в битве между светом луны и мглой снежных бурь, между несмолкаемым пением эха и завыванием вьюги случился хаотичный стихийный всплеск. И породил новое создание.

Так появился на свет младенец, уязвимый к снегу и льду, но привлекающий тьму. Живое проклятие, вместилище боли самой Язуны. В холодную ночь после битвы простой ремесленник из горной деревни нашел дитя, укутанное тенью. Сострадание оказалось сильнее страха. Семья ремесленника приняла малыша. Люди дали ему имя Кураи и растили как родного сына, учили добру и любви, заботе о других. Юноша вырос, прекрасный, как лунный свет, но с сущностью демона, склонного к разрушению, ярости и лжи. В его душе всегда боролись свет и тьма, жажда близости и страх быть отвергнутым.

Обнаружив, что способен пересекать границы миров, Кураи сразу же этим воспользовался. С семьей расстался с грустью, но и с облегчением – теперь он не причинит им невольно вреда.

Другие миры… их много, все они разные. А Кураи в них – лишь наблюдатель. Незримая тень, печальный зритель чужих жизненных пьес. Но однажды судьба привела его в Облачный мир Соранохана, где юноша увидел прекрасную Аяками – светлую богиню узоров и переплетений. И потерял покой от любви. Он горячо надеялся, что встреча с богиней принесет ему счастье. Что чувство его будет оценено и принято… Увы, но отказ ранил демона куда сильнее, чем он мог предположить. И теперь Кураи переместился на снежный остров Юкимия посреди облачного моря, чтобы найти его слабые стороны и наложить смертоносное проклятье.

Глава 3

Сотни волшебных миров связаны с миром людей… С миром сложностей и противоречий, где в чудеса верят, но нередко отвергают. Стоит им хоть чуть проявиться…

Москва, декабрьский вечер. Кафе-читальня.

Женя Снежина сидела за любимым столиком. Рядом – роман Тургенева. И чашка черного кофе с лимоном. За окном – легкий снегопад. Огни, огни повсюду. Звезд на небе меньше, чем этих огней. А Женя видела сумрак между ними. Воображение рисовало черных птиц, потонувших, пропавших в зимней синей мгле. Вороны… они теперь даже снятся. Почему ее старенький дедушка утверждал, что в их роду были вороны? Люди-птицы, самые настоящие оборотни.

Она, маленькая, смеялась:

– Оборотни все перевелись, дедуль!

Старик с улыбкой целовал ее в голову.

– Не скажи, Женюша.

– Тогда почему я не обращаюсь в птицу?

– У тебя другой дар.

Дар… Она знает лишь один – постоянно, мучительно, горько ошибаться в людях.

Везде елки, блеск, мишура. А ей совсем не хочется думать о празднике. И все равно думается, хоть плачь. Где сейчас ее Юрка? Молодой пианист, большой талант. Уехал на гастроли, оставил ее, тогда казалось – ненадолго. С кем теперь он встретит Новый год? О том, что у него другая, Женя узнала из интернета. Просто так, случайно, прокручивая ленту…

Позвонила. Он долго мялся, потом виновато признался:

– Да… Я не знал, как сказать по телефону. Думал, при встрече… Как-то вылетели из головы все эти соцсети… Прости, Жень, но ничего у нас не получится. Я люблю другую.

Что ж тут поделать… Любит так любит. Сердцу не прикажешь. Женя Снежина порой соответствовала фамилии. Расставаясь, обдавала холодом. Рвать – так сразу. Никаких «побороться за любовь», никаких шансов и новых встреч. Уходя – уходи.

Больно… Почему так больно-то? С другими было иначе. Она и сама рвала с ухажерами, не доводя до чего-то серьезного. И ее бросали. Правда, не изменяли так нагло за спиной.

Та, Юркина новая, ничего… красивая. Миленькая такая блондиночка, золотая девочка и тоже вся в искусстве. Хрупкое кружевное создание. Может, именно такая чудо-пианисту и нужна? А не она, Евгения Снежина, с ее классической средневековой красотой? Спокойная, прохладная. Длинные темные волосы без прически, одета просто – синий пуловер крупной вязки, джинсы и удобные ботинки.

Ни намека на праздничный блеск. Если год заканчивается так, стоит ли ждать чего-то от следующего?

Хорошо, что Юра не любит кафе-читальни. Сейчас бы и это место оказалось отравленным воспоминаниями. А так – дорогой сердцу мирок, в него можно уйти, и тебя не тронут. Полки с книгами тянутся вдоль стен. Свет ламп с витражными абажурами отбрасывает теплые блики на деревянные столики. Чашки с кофе, тарелки с пирожными… Посетителей немного. Они с сумками, большими пакетами. Наверняка во многих подарки.

Как тут не думать о Новом годе?

Попыталась отвлечься на «Дворянское гнездо». Старенькое издание, страницы пожелтели от времени, но в этом особая прелесть. Женя старалась погрузиться в мир старинных усадеб и возвышенных чувств, но мысли упорно возвращались к Юре.

Хочешь не хочешь – все поблекло. Даже этнографический музей, где Женя – младший куратор. Раскладывает экспонаты, как сказочные сокровища, погружает посетителей в древние истории, чувствуя себя хранительницей тайн. Она уже не пригласит Юру на выставку, которую организовала с такой любовью… Не разделит с ним радость. Не увидит, как его глаза загораются от удивления.

И даже впечатлениями от Тургенева поделиться теперь не с кем. Хотя зачем вообще это… Любовь какая-то. Нет ее, любви. Есть комфорт и привычка. Всё.

В кафе-читальне так тихо… Только шорох страниц от соседних столиков и отголоски оживленного шума за окном. Ничто не происходит, минута течет за минутой… А Женя сидит, погруженная в свой горький внутренний мир, где Новый год кажется не праздником, а рубежом, за которым уже не останется ни волшебных тайн, ни надежды, ни смысла…

Глава 4

«Ненавижу снег… Ненавижу лед, отблески солнца на нем – эту лживую красоту. Как Аяками вообще могло прийти в голову сделать свой остров таким… таким отвратительно зимним?»

Таилась ли в его сущности память о появлении на свет через боль и страх земли Язуны? Наверное. Силы мороза делали Кураи уязвимым. Враги… Опасность. Холодная безжизненность. Вот что такое зима! Демон был настороже, все вокруг вызывало отторжение. Все, что Аяками предпочла его любви и преданности…

Между тем картины зимнего острова могли очаровать любого, кроме Кураи. Огромные снежинки падали мягко, неспешно. Кружащие в воздухе духи ловили их, похоже, соревнуясь – кто больше. На яркой синеве над головой переливались разноцветные узоры. Деревянные дома уютно кутались в сугробы, словно в пушистые одеяла. Им ничуть не мешали облачные животные и птицы – те вольготно устроились на изогнутых крышах и наблюдали за жизнью с высоты.

А остров жил вовсю, дышал и искрился, полный веселого движения. Между белыми деревьями и скульптурами из льда люди и ёкаи играли в снежки, танцевали. Покупали рисовые пирожные и чай у уличных торговцев.

Кураи был поражен, выхватывая взглядом знакомые фигуры. Дев юки-онна он помнил по Язуне как пожирательниц жизненной силы – они пили ее из замерзающих жертв. Но здесь эти девушки творили искристые украшения из инея и осыпали прохожих морозной пылью, даря веселье, а не смерть. Снежный монах, известный Кураи как дух, сбивающий людей с пути в зимних бурях, собрал вокруг себя детей и рассказывал им явно что-то увлекательное. А длинноносые краснолицые тэнгу устроили воздушные гонки на потеху публике.

«Как такое возможно?»

Погруженный в задумчивость, демон брел дальше, незримый для многих, кутаясь в тень. Духи весело болтали, до него доносились их голоса.

– Слышали, что уважаемая принцесса-жрица наконец-то согласилась стать женой Юмио-сама? – чирикал один.

– О да! Теперь наш дух весны расцветет еще сильнее, – прогудел второй.

– И весна станет ярче! – добавил нежный женский голос.

– Я видел их вместе… любовь и гармония. Химари-сама прекрасна как никогда.

– Поглощены друг другом – как бы не позабыли о своих обязанностях.

– Не суди о том, что тебя не касается!

– Пусть сплетение их судеб будет ярким и светлым, как снег под солнцем.

«Голова идет кругом», – рассердился Кураи.

Как неуютно среди зимней радости… и как больно, что не можешь ее разделить.

Он невольно остановился. Перед ним возвышался белый храм, украшенный резными узорами. Кураи уже видел похожие во дворце Аяками, считывал в них сложное сочетание гармонии и хаоса. Ничего странного – целые миры имеют в основе узорное плетенье. Не это заставило его застыть на месте. Скульптура. Даже в холодном камне – нежность черт и теплый взгляд. Длинные нити на тонких пальцах… Кажется, Аяками сейчас оживет, сделает шаг навстречу, улыбнется… и вновь отвергнет.

Кураи сжал кулаки – ногти впились в ладони. Что ж… клубок теней, первозданная мгла – его оружие и сила.

«Сначала я уничтожу твое изображение, Аяками… а потом и весь твой лживый остров».

Тени заклубились в самых черных глубинах его души, притягивая обрывки мглы из внешнего мира. Собрались на кончиках пальцев, удлиняясь, превращаясь в живые щупальца. Полные угрозы, потянулись к светлой статуе, обволокли ее… и растаяли. Ничего.

Кураи закусил губу, готовый выплеснуть нарастающий гнев, но не успел.

– Хорошее представление, но вряд ли жители Юкимии оценят по достоинству, – прозвучал над ухом чуть насмешливый голос.

Качнулись пышные облачные хвосты, а потом лис Изуми завис прямо перед демоном, скрестив на груди белые лапы. Сине-зеленые глаза уже знакомо блеснули драгоценными камнями.

– Опять ты… И ты меня видишь, – Кураи был раздосадован.

– Вижу не только я. Но спокойно – для большинства ты незрим, а остальным нет дела до унылого иномирного демона. Они ожидают другого зрелища – куда более привлекательного.

– Откуда ты взялся? – Кураи почему-то не мог всерьез рассердиться на это туманное недоразумение.

– За тобой увязался, как же иначе? Ты же мрачен как тэнгу после попойки. Наверняка задумал месть, коварную… или не очень. Скорее, глупую, раз на Юкимии полагаешься на свои силы.

– Знаешь что, кусок облака…

Лис приложил лапку ко рту.

– Т-с-с… спрячься получше, о повелитель теней, и давай смотреть.

Неподалеку снег взвихрился и рассыпался не только снежинками, но и цветочными лепестками. Из веселой метели, соединившей зиму с весной, появилась юная пара.

Девушка в одеянии жрицы – белое кимоно и красные штаны-юбка хакама – благосклонно взирала на мир большими ясными глазами. Светлые волосы, собранные в высокий пучок, украшала серебристая заколка в форме сложного спирального узора. Похожие узоры поблескивали и на широком поясе оби. Движения девушки были плавны, жесты сдержанны.

– Принцесса Химари, жрица богини Аяками, – шепнул Изуми на ухо демону. – Прекрасна, правда?

Кураи холодно пожал плечами. Нет, эта служительница не могла сравниться со своей богиней.

Юноша рядом с Химари, изящный, почти воздушный, казался с избытком напоенным жизненной силой. Трепетали, как от ветра, широкие рукава его легкого кимоно, на зеленой шелковой ткани играли иллюзорные бабочки. Веточки цветущей сакуры украшали темные волосы, свободно струящиеся по спине.

Это создание, полное движения и свежести, не вызвало у Кураи неприязни – в нем ничего не было от зимы. Вспомнились подслушанные невольно сплетни.

– Это Юмио, дух весны? – спросил он лиса.

– Да, – тот окинул спутника Химари странным взглядом. – Он давно влюблен в принцессу-жрицу и не скрывает своих чувств. Но смотри… сейчас будет интересно.

Жениха и невесту окружила стайка зимних духов, давно ожидавших у храма. Исполнившись решимости, от них отделилась молоденькая юки-онна – хрупкая, с инистыми волосами. Ее голубые глаза просияли невинным восторгом, когда она робко протянула Юмио украшенную коробочку с печеньем.

– Вряд ли девочка по-настоящему влюблена, – тихонько пояснил Изуми. – Думаю, просто выразила всеобщее обожание. Весна на Юкимии очень коротка, это скорее, продолжительный фестиваль, чем смена сезонов. Вот дух весны и привык к тому, что все его превозносят. Но взгляни-ка на принцессу-жрицу…

Юмио, легкий и игривый, ласково улыбался юки-онне, принимая угощение. Он не видел, как нахмурилась Химари, как недовольно поджала губы.

– Любит ли она его? – продолжал лис. Хвосты нервно дернулись, разбрызгивая капли воды. – Непонятно. Но ревнует – это точно. Знаешь, демон… ты сказал, что обрывки облаков ничего не смыслят в чувствах. Это не так. Но лучше бы ты оказался прав.

– Неужели… – Кураи удивился догадке. – Ты увидел во мне свое отражение, девятихвостый?

– Верно. Я понял боль неразделенной любви. Но ты… ты скоро найдешь себе другую, даже не спорь. А вот мне для начала неплохо бы обзавестись телом из плоти… стать настоящим кицунэ, способным принимать человеческий облик.

Мысль о том, что его сердце забудет Аяками ради кого-то еще, показалась Кураи до смешного нелепой. Но он не стал возражать. Тем более, сейчас его интересовало другое.

– Почему ты на меня так смотришь, словно чего-то ожидаешь?

– Мы связаны сильнее, чем ты думаешь, Кураи, – серьезно ответил лис. – Поверь… я умею читать узоры судеб. Но здесь не место для подобных бесед. Не хочешь ли выпить чая?

– Все что угодно, лишь бы согреться, – бездумно ответил юноша и поморщился из-за своей нелепой откровенности. Надо ли показывать всем подряд, что холод – его слабость?

На мордочке облачного лиса отразилось подобие улыбки.

– Прекрасно. Тогда иди за мной.

Глава 5

Изуми поплыл по воздуху – вылитое облако! Казалось, вот-вот растворится в небе, и все девять хвостов разольются каплями дождя… Кураи ничего не оставалось, как идти следом. Ему по-прежнему было досадно и тяжело – этот чуждый мир невыносим. Хотя уже проклевывалась заинтересованность. Вдруг и правда что-то получится с новым знакомым?

Вскоре лис сделал мягкий, плавный поворот, выводя Кураи к подернутому льдом озерцу. Среди белизны и хрустальности домик на берегу притягивал взгляд теплотой неярких оттенков.

– «Облачный павильон», – пояснил Изуми, вдруг оказавшись у демона перед носом. – Вот здесь мы с тобой все и обсудим. Хозяин, Ясуо, хорошо меня знает. Конечно, кто на Юкимии не слышал о помощнике богини Аяками из дворца Небесных узоров?

Местечко оказалось не только внешне приятным, но и уютным внутри. Мягкий свет бумажных фонарей отражался на гладких поверхностях низких столиков. Но теней было достаточно, чтобы Кураи, все еще скрываясь, ощущал себя уверенно. Он вдохнул аромат чая и сладкой выпечки, подавив вздох досады. Ему не нужно подкреплять себя едой, но она согревает. Очень хотелось тепла. Что это, если не слабость перед зимой с ее ненавистными холодами?

Ясуо, хозяин чайного домика в ярко-красном кимоно, учтиво поклонился. Кураи сразу понял, что это тэнгу – из тех, что здесь, на Юкимии, как и все, строят из себя добряков. Похож на благообразного старичка, но круглые желтые глаза хитро блестят, а нос слишком длинный даже для таких, как он… В руке Ясуо держал большой веер.

– Добро пожаловать, Изуми-сама, – голос тэнгу походил на гулкое горное эхо. – Что желаете сегодня?

Изуми, парящий высоко над полом, слегка дернул ухом, подплывая ближе:

– Нам нужно уединенное место, Ясуо-сан. Для важного разговора. Мне и моему… другу.

Ясуо поводил туда-сюда глазами. Несколько ёкаев наслаждались чаепитием, ни на что не обращая внимания. А в ближайшем углу слишком уж сгустились тени. Тэнгу понимающе улыбнулся. Веер щелкнул, раскрываясь, и диковинный нос тут же заметно укоротился. Видимо, так Ясуо образно дал понять, что не собирается совать его куда не следует. Даже здесь, на острове Счастливой зимы, как еще называют Юкимию, некоторые дела требуют тайны.

Облачный лис довольно кивнул и продолжил:

– И лучшее угощение… что-нибудь согревающее.

Тэнгу с новым поклоном провел гостей вглубь деревянного домика. В их распоряжении оказалась комната с татами. Посередине стоял низкий столик из полированного кедра. Стены украшали каллиграфические свитки – пожелания мира и гармонии. За окном открывался вид на льдистое озеро, и Кураи предпочел сесть к нему спиной.

Угощение прибыло быстро. И все было горячим: тайяки – выпечка в форме рыбок, блинчики дораяки, рисовые моти и даифуку…

Демон, оставаясь в тени, крепко сжал чашку с зеленым чаем, согревая пальцы. Кровь быстрей побежала по венам, тело стряхивало прикосновения зимы. Впервые за время пребывания здесь он ощутил не горечь и гнев, а любопытство.

Изуми, покрутившись, устроился напротив, поглядывая на чайник с довольным видом.

– Ты пьешь чай? – заинтересовался Кураи.

Лис весело фыркнул.

– Чем я хуже тебя? Тебе ведь тоже не нужно есть и пить, чтобы жить, да? Но лакомиться сладостями… приятно.

От него отделилось маленькое облачко и покрыло одну из рыбок-тайяки. Изуми не спеша подтолкнул его лапкой и отправил в рот.

– Вкус я вполне ощущаю. Не скажешь, глядя на меня, да? Я чувствую и испытываю куда больше, чем кажется на первый взгляд. Наверное, в этом и беда моя.

– Да, я уже понял твою печаль. Принцесса-жрица?

– Не правда ли, это очень глупо? Любоваться ею, не в силах даже принять человеческий облик…

– Глупо? Возможно, любые сильные чувства делают нас глупцами.

Свежая выпечка обжигала, но Кураи ничего не имел против. Наконец-то согревшись, он почувствовал себя куда лучше и, что уж там – уверенней. Знакомство с Изуми обещало приключение, и демон не собирался его упускать.

– Ты что-то уже придумал?

Лис на миг задумался.

– Скажем так… Хочу сам притянуть к себе свою судьбу. А ты… Ты жаждешь отомстить.

– Подслушал мою беседу с богиней?

– Конечно. А почему нет? Слушай, демон. Ты же странник по мирам. Как же ты не понял… Такой мирок, как Юкимия, может уместиться на ладони великих ками! И поэтому его легко опекать и лелеять. Что могут твои тени? Все чуждые затеи – бесполезны. Здесь каждый камень, кустик, любое создание под особой защитой.

Кураи ощутил внутреннюю дрожь, словно опять дохнуло зимой.

– Что… что за защита?

Тут же на белой коже вспыхнул румянец стыда – зачем спрашивать явную глупость? Кто поделится с чужаком такими сведениями? Но, к его удивлению, Изуми охотно ответил: