<< 1 2 3 4 5 6 >>

Марина Сергеевна Серова
Горячее дельце

– Нет, серьезно, – не унимался Назаров, – а то мы с тобой, как тот мужик из анекдота.

– Какой мужик? – рассеянно поинтересовался Благодаров.

– Ну, его спрашивают: «Ты чем занимаешься?» А он говорит: «Покупаю яйца по рублю двадцать за десяток, варю вкрутую и продаю на вокзале по двенадцать копеек за штуку». – «А что ты с этого имеешь?» – «Как что? Бульон! И сам при деле».

– Очень смешно, – мрачно отозвал Благодаров.

– Раньше мне тоже было смешно, теперь не очень. Я теперь вроде как на его месте оказался.

– Не совсем, – все так же серьезно возразил Благодаров, – у тебя даже и бульона не осталось, одни пустые хлопоты.

Оба тяжело вздохнули и полезли в карманы за сигаретами.

– Я вот чего не понимаю, – продолжил беседу Назаров, выпустив клуб дыма, – какой им интерес стричь нас под ноль? Ведь если мы закроем лавочку, а все к этому идет, они с нас вообще ничего иметь не будут! Где же логика?

– Логика тут простая. Они понимают, что свято место пусто не бывает. Им выгоднее иметь на своей территории одну крупную оптовую фирму, чем двадцать таких мелких, как наша. Ее и контролировать проще…

– Чего ее контролировать, она им и принадлежит, – прервал друга Назаров.

– Тут ты прав: они просто ликвидируют конкурентов. Самое смешное, что это всем выгоднее: и налоговой инспекции, и пожарной охране…

– И администрации района!

– Точно. Всем чиновникам. С одной конторы взятки брать проще. Только покупателям хуже, цены-то устанавливаются монопольные, высокие. Вот покупатель все и оплачивает. И взятки чиновников, и туалеты бандитских шлюх, и все такое прочее. Друзья опять замолчали.

– Кстати, знаешь, что мне вчера Зинаида рассказала? – прервал молчание Назаров.

Зинаидой звали его жену. Она была художницей. Писала в основном акварельные пейзажи. Самому Назарову ее акварели очень нравились, но, к сожалению, у широкой публики особым успехом они не пользовались. Поэтому большая часть работ украшала стены их квартиры и ее мастерской, оплачиваемой Союзом художников. Основную долю доходов Зинаиды составляли оформительские заказы частных и кое-как еще работающих государственных предприятий.

Благодаров вопросительно поднял брови.

– Кабан теперь картины покупает, – выпалил Назаров и уставился на приятеля, чтобы сполна насладиться произведенным впечатлением.

– Какие картины? Что он в этом понимает? – искренне удивился Благодаров.

– А у него недавно консультант объявился.

– Это кто же такой?

– Да есть у них в Союзе один жук, искусствовед, мать его переети. Раньше он занимался тем, что за мзду своим корешам оценивал подороже картины, закупаемые музеями и картинными галереями. Иконами спекулировал, скупал за бесценок у деревенских бабок неграмотных, реставрировал и продавал за границу. Теперь вот организует выгодное размещение капиталов таких жлобов, как Кабан.

– Его самого, я слышал, можно в картинной галерее выставлять. Вся шкура в татуировках.

– Вот видишь, знать, сильна в нем тяга к прекрасному.

– Чудны дела твои, Господи, – печально вздохнул Благодаров. – Пошли, Олег, по домам, утро вечера мудренее. Завтра будем решать, что нам делать дальше.

Глава 2

Вернувшись домой после неприятного свидания со Львом Владимировичем Троицким, я первым делом достала заветный мешочек и, встряхнув его несколько раз, бросила кости на стол.

14 + 30 + 9.

Это означало:

«Успех и удача не изменят Вам и в дальнейшем, если Вы, продвигаясь вперед, будете тщательно продумывать каждый свой шаг».

Короче говоря, дело спасения утопающих – дело рук самих утопающих. Жестоко, но похоже на правду.

Первый мой шаг был настолько очевиден, что его и обдумывать не требовалось.

Я взяла телефонную трубку и набрала номер Льва Владимировича. Трубку никто не брал. Видимо, он продолжал накачиваться коньяком в парке.

В течение дня я сделала несколько тщетных попыток связаться с искусствоведом, чтобы ответить категорическим отказом на его предложение.

Наконец часов около пяти он позвонил сам и неожиданно трезвым голосом сообщил, не став даже слушать меня:

– Видите ли, Таня, с момента нашей встречи обстоятельства кардинально изменились. Мой клиент желает немедленно встретиться с вами.

– А если я не желаю?

– Боюсь, что это не имеет значения. Я, признаться, боялась того же самого. Похоже, западня уже захлопнулась. Вот теперь мне действительно придется «тщательно продумывать каждый свой шаг». – Алло, – напомнил о себе Лев Владимирович.

– Да, я думаю.

– А что тут думать, голубушка? За вами уже и машину послали. Собирайтесь, и с богом. Я тоже здесь, значит, скоро увидимся.

– Хорошо, до встречи, – я со злостью бросила трубку.

Едва я успела собраться, как раздался звонок в дверь.

На пороге стояли те самые гоблины из парка. На этот раз они оба жевали. Я молча захлопнула дверь, прошла между ними к двери лифта.

Перед подъездом стоял «БМВ» с водителем. Я так же молча села на переднее сиденье и коротко бросила:

– Поехали! К шефу.

Пусть не воображает, что меня везут насильно.

Водила удивленно посмотрел на меня, но промолчал. Убедившись, что гоблины уселись на заднее сиденье, он резко рванул машину.

Двумя месяцами раньше

– Ты понимаешь, Олег, в чем суть дела, – горячился Благодаров, досадуя на непонятливость приятеля, – на самом деле не имеет значения, есть у нас картина или нет. Риск в первом случае даже больший, как ни странно это звучит.

Друзья сидели в своем пахучем подвальчике, курили, пили пиво, решая, что же делать дальше, и, незаметно для себя, перешли к обсуждению особенностей коллекционирования предметов искусства в условиях построения капитализма в современной России.

– Подожди, не тарахти. Предположим, что у нас действительно есть дорогая картина и мы хотим ее продать. Чем мы в таком случае рискуем?

<< 1 2 3 4 5 6 >>