Штрига. Возвращение.

От автора

Дорогие мои читатели!

История «Штриги» продолжается. Финал первой книги теперь обрывается на самом напряженном моменте. Настоящее завершение истории (и новые ужасы) ждут вас во второй книге. Немного изменились и судьбы главных героев – лишь для того, чтобы они лучше могли противостоять злу.

Если вам казалось, что все кончено, – это была лишь иллюзия. Древнее зло не погибло: оно затаилось, чтобы вернуться. Все ответы – в продолжении.

Если вы уже читали первую часть, вам необходимо удалить предыдущий файл и загрузить новый. Финал изменился, а значит, лучше еще раз перечитать книгу «Штрига».

Добро пожаловать обратно в мир мистики и ужасов!

Искренне ваша, Марина Север!

Пролог

Марку было уже тридцать шесть. Он стал программистом, как и брат. Слава богу, его жизнь уже давно вошла в колею и, как у большинства айтишников, была виртуальной и предсказуемой. Код, кофе, монитор, удаленная работа. Друзья – в основном тоже виртуальные, что не мешало ему активно с ними общаться. Марк был вполне доволен и не хотел большего. Он встречался с девушками, но постоянные отношения так и не сложились. Ему как будто что-то мешало. Возможно, какие-то страшные воспоминания, которые он почти забыл.

Долгое время после пожара его мучили кошмары. Ему снились страшная мертвая девушка, горящий сарай, прабабка со стеклянным глазом, которая сгинула в пламени. Но постепенно, с помощью лучших психотерапевтов, которых удалось найти родителям, кошмары отступили, и только изредка превращались в смутную тревогу. Психотерапия, в том числе гипнотерапия, аккуратно принимаемые лекарства и острое желание все забыть сделали свое дело. Марк все забыл. Он редко встречался с родными, только изредка перезванивался и обменивался сообщениями. Никита давно жил в другой стране, а у Милы была своя семья и маленькие дети. Он любил близких, но они – сами того не ведая – были живым напоминанием о том, что он с таким трудом вычеркнул из памяти. Поэтому общение сводилось к необходимому минимуму.

Сегодня его монитор повел себя странно.

Марк смотрел в экран, отлавливая баг, когда по монитору вдруг пробежали волны. Это еще что? Глюк видеокарты, мираж от усталости? Но потом он увидел маленькие ладошки, которые будто пытались прорвать невидимую ткань. Услышал шепот, знакомый шепот, который он так старательно пытался забыть.

– Спаси их…Она везет их обратно… Снова в тот дом…

Марк потряс головой, протер глаза. Рука дрогнула, потянувшись к кнопке выключения, но он сдержался. В висках застучало. Вместо этого он протянул руку к экрану и коснулся маленькой ладошки. В его мозгу будто сверкнула молния. Он все вспомнил: запах горящей плоти, хрип нечеловеческого голоса, адский гребень и Штригу.

– Она не помнит, – настойчиво шептал голос. – Мила не помнит. Но ты должен помнить…

Марк понял, что она – это Мила. Его сестра. Та самая пятилетняя девочка, которая чуть не погибла тогда. Что говорит этот голос? Она что, по доброй воле снова везет в пасть чудовища своих детей?

Не удержавшись, Марк закричал от ужаса и ярости, заглушив гул системного блока. Он понял: Штрига жива. Древнее зло не просто вернулось, а использовало его сестру как слепое орудие. Теперь дети снова в опасности. Он должен сделать то, чего не смог сделать тогда: остановить Штригу навсегда.

Этот «баг» предстояло исправить в реальности.

***

Дорога заняла почти час езды. Стоял самый жаркий месяц лета – июль. Мила была в приподнятом настроении, напевала что-то под нос и с энтузиазмом рассказывала мужу о планах на Египет. Ее бодрость казалась немного чрезмерной, будто она играла роль счастливой мамы в рекламном ролике.

Они неожиданно выиграли путевку. Никто не помнил, когда покупал билет. И странное дело – каждый раз, когда Андрей пытался обсудить поездку или предложить альтернативы, Мила отмахивалась: «Да перестань волноваться! Все же идеально складывается! Бабушке помощь, детям – природа, а нам – отпуск!».

– Отдай мою куклу, – проговорила по слогам маленькая девочка пяти лет.

Мальчик сидел рядом на сиденье большого внедорожника и, подняв игрушку наверх, показал сестре язык.

– Аня, Даня, перестаньте. Как вы себя ведете? – голос Милы прозвучал беззлобно, как у ведущей утреннего шоу.

Мальчик отдал куклу сестре и, надув губы, скрестил руки на груди.

– Зачем нужно нас везти непонятно куда?

Андрей посмотрел в зеркало заднего вида. Его взгляд был озадаченным.

– Данил, вы едете к прабабушке. Она… очень хотела вас увидеть.

– Мы ее даже не знаем, – загундел мальчик.

– Вот и познакомитесь! – весело сказала Мила, оборачиваясь к детям. – У меня тут целое лето с братьями прошло, когда я была в твоем возрасте, Анечка! Было очень хорошо! Правда, они потом оба чудили… – она махнула рукой, как будто речь шла о безобидной шалости.

Данил замолчал и уставился в окно. Андрей почувствовал, как тревога, дремавшая в нем с самого утра, усилилась.

– Чудили? – спросил он удивленно. – Ты мне не рассказывала.

– Да ничего особенного! – Мила рассмеялась. – Я была маленькая, так, по разговорам родителей вспоминаю, что там было. Никитка, старший, на какую-то ветку напоролся, повредил глаз довольно серьезно. Обидно, конечно, но с подростками такое бывает. А Марк слишком впечатлительный. Видел, как Никита глаз выколол, да еще где-то рядом пожар случился – сарай горел, кажется. Вот его и переклинило. Врачи говорили, что нервный срыв. Пришлось лечиться.

Она говорила об этом легким тоном.

– Лечиться… как?

– Ну, к психологу водили, таблетки пил. Сейчас-то все в порядке! Он программист, живет один. Видимся редко. Просто… не любит вспоминать то лето. Хотя при встрече он, может, и расскажет что-нибудь хорошее, кто знает? – Она пожала плечами. По ее тону муж почувствовал, что ей не хочется продолжать разговор.

Андрей молчал. Семья жены всегда казалась ему странной. Почему братья разбежались в разные стороны, почему все трое почти не общаются? Почему она сама ничего не помнит о том якобы прекрасном лете?

Ему внезапно захотелось развернуться и отвезти детей куда угодно, только не к этой родственнице, которой, должно быть, лет сто. Но жена выглядела абсолютно спокойной и уверенной. Это спокойствие постепенно передалось и ему. Он прибавил газу.

Через пару минут они свернули с трассы на проселочную дорогу. Машина слегка подпрыгивала по ухабам.

По краям рос густой лес. Через пятнадцать минут показался старый двухэтажный дом.

Впереди по краю дороги шел человек. Когда машина подъехала ближе, Мила увидела, что это старенькая бабушка. Она несла в руках корзинку.

Старуха остановилась и посмотрела на проезжающих. Седые волосы торчали из-под косынки. Старое замызганное платье свисало почти до земли. Под ее добрыми, выцветшими от возраста глазами виднелись темные круги.

Она проводила машину встревоженным взглядом.

Машина остановилась у покосившегося забора. Мила вышла из нее и, открыв дверь со стороны дочери, помогла ей выбраться наружу. Данил вылез сам.

Мужчина достал из багажника чемодан и поставил рядом с женой в тот самый момент, когда из дома вышла старая женщина.

Аня, увидев старуху, спряталась за ноги Милы, Даня взял за руку отца.

Бабка шла по заросшей травой дорожке, опираясь о кривую клюку, слегка прихрамывая. Она была очень старой. Редкие седые волосы зализаны назад и собраны в пучок. На морщинистом лице – нос крючком, глубокие морщины и пигментные старческие пятна. Но самыми страшными были глаза. Один свой, темный, а другой – стеклянный.

Андрей вспомнил, что Никита потерял тут глаз, и опять его кольнула тревога.

Она прошаркала к калитке и встала, опершись на клюку.

– Здравствуй, бабушка Поля, – сказала Мила, – это твои праправнуки Аня и Даня. Приехали с тобой познакомиться.

Старуха посмотрела на детей одним живым глазом.

– Идемте, – прохрипела она и повернулась к дому.

Стеклянный глаз сверкнул на солнце, а губы растянулись в плотоядной ухмылке. Наконец-то!

Глава 1

Двадцать пять лет назад…

Старуха кричала от боли, когда ее одежду и тело охватил огонь. Она крутилась на месте как волчок, пытаясь сбить с себя огонь, который пробирался все выше. Старуха побежала к сараю, повернувшись к мальчишкам, которые смотрели на нее и ничего не предпринимали. В их глазах читался не испуг, а ненависть. Этот взгляд запомнится ей надолго, если она выживет. Огонь охватил часть лица и глаз, который она забрала у старшего Никиты, он начал плавиться и вытекать из глазницы.

Старуха забежала в сарай, который через минуту вспыхнул огнем. Там лежала сухая солома, подпитавшая пламя. Подбежав к бочке с водой, она смогла засунуть туда свои костлявые, сожженные до костей руки. Пытаться избавиться от одежды не было смысла, она почти срослась с обгоревшей кожей.

Сарай горел и заполнялся дымом, дышать становилось трудно, но старуха сумела погасить огонь на теле. Хорошо, что в бочке всегда хранилась вода. Старуха посмотрела на дверь, которая вела в подземелье. Она должна спастись. Она, Штрига, не собирается умирать от рук каких-то малолетних паршивцев.

Сквозь огонь и едкий дым, воя от боли, старуха доковыляла до двери, с трудом открыла ее и ввалилась внутрь. Здесь было темно, но прохлада подземелья немного облегчила жуткую боль от ожогов. В некоторых местах тело прогорело почти до костей. Остался один глаз, который плохо видел в темноте. Ее кулон был сорван, теперь, она не сможет быстро восстановиться, придется применять заклинание исцеления, если она доберется до комнаты, в которой на протяжении стольких столетий проводила свои обряды омоложения.

Медленно ступая на землю, старуха, держась за стены, прошла вперед. Сюда уже начал попадать дым от огня, скоро он захватит весь дом. Ей надо успеть во что бы то ни стало. Срастись со стеной, где были написаны знаки, и уйти на несколько десятков лет до полного исцеления. Она сможет, она обязательно выживет, а потом отомстит всем им.

Старуха прошла в подземную комнату, где посередине стоял камень жертвоприношения, обошла его и дотронулась до стены. В темноте ничего не было видно, но это место она знала как свои пять пальцев на руке.

Держась за каменные выступы, старуха повернулась спиной к стене и облокотилась на нее. Тело болело. Прикоснувшись к шершавой поверхности, она завыла от боли.

Когда боль немного утихла, старуха зашептала заклинание. Она не слышала, как на улице выла сирена пожарной машины, как сигналила скорая помощь. Старуха была сосредоточена на заклинании соединения. На каменной стене начали проступать древние иероглифы, каждый знак по очереди загорался в разных местах. С каждым ее словом они собирались в предложение и оставались на стене.

Старуха бормотала себе под нос минут десять, закрыв единственный глаз, который не выгорел до конца. Волос на голове почти не осталось, только подпаленный пучок свисал вниз. Она стояла почти голая – одежда сгорела и прилипла к обгоревшему телу.

Когда она сотворила заклинание трижды, иероглифы на стене засветились еще ярче, и после этого старуху начал окутывать темный дым. Начиная от самых ног, он пробирался все выше.

Ведьма вскрикнула от радости. Заклинание сработало – оно дало Штриге возможность возродиться. Ее сознание, отчаянное и яростное, не погрузилось в сон. Она не могла действовать, но могла внушать. Посылать сигналы – слабые, но настойчивые, как назойливая мысль, которая вертится и вертится в голове.

Когда чернота подобралась к самому лицу, старуха сотворила заговор для своих врагов. Она прошептала: «Я вернусь. А пока… пусть они все забудут. Пусть разбегутся в разные стороны. Пусть сотрется их память об этом месте… И тогда их дети сами приведут ко мне новую кровь».

Дым поглотил ее полностью и исчез. На этом месте, где только что стояла обгоревшая Штрига, остался выпуклый камень. Не было в нем ничего необычного, только в самом верху, где была голова, осталось маленькое углубление, похожее на глаз. И если бы кто-то приложил к нему ухо в полной тишине, то услышал бы тихую вибрацию, будто далекий замедленный стук каменного сердца.

***

Мила с Андреем зашли в дом, дети – следом. Аня не отпускала мамину руку, но ее широко раскрытые глаза скользили по старухе не со страхом, а с живым, не по годам взрослым любопытством. Девочка тайком смотрела ужастики – подглядывала, пока родители думали, что она спит. Монстры на экране ее не пугали. Может, потому, что она не понимала до конца, а может, потому, что чудовища вызывали у нее не только страх, но и любопытство.

Вот и эта незнакомая старуха казалась Ане и страшной, и интересной одновременно, как монстры из ужастиков. Ей никогда не приходилось видеть таких сморщенных и старых людей, да еще со стеклянным глазом.

В доме пахло затхлостью, пылью и чем-то кислым, как от испорченных яблок. Старуха, шаркая, подошла к креслу у камина.

– Чего встали? Проходите.

Ее голос прозвучал как скрип ржавой петли. Даня вздрогнул и потянул отца за рукав, сказав вполголоса:

– Пап, поехали отсюда.

Андрей, сам напряженный, через силу улыбнулся:

– Ну что ты, сынок. Она же твоя прабабушка!

Но улыбка получилась натянутой.

Мила села на диван, усадив Аню рядом. Она пыталась выудить из памяти хоть что-то – лицо, голос, ощущение, – но в голове была густая, непроглядная пелена. Запомнился только этот глаз. Слишком хорошо запомнился.

Мила обвела взглядом комнату. Небольшой зал, где стоял камин, обложенный красным кирпичом, возле него кресло – на котором сидела старуха, и диван. Деревянные полы темно-коричневого цвета покрывал палас с уродливыми узорами, тоже явно не новый. И только лестница на второй этаж выделялась неестественной новизной, будто ее встроили в старое тело дома совсем недавно. И тут Мила вспомнила, что дом вроде бы горел, когда ей было столько же, как ее дочери Ане.

– Бабушка Поля, – голос Милы прозвучал неуверенно. – Родители говорили, дом когда-то горел. Когда мы тут были… Лестница, я смотрю, новая. Долго восстанавливали?

Старуха медленно повернула к ней голову. Ее единственный живой глаз сверкнул и сощурился. В его глубине на секунду мелькнула ненависть.

– Долго. Очень долго. Ладно хоть Любка помогала.

– Любка? – Мила нахмурилась. Такого имени в родне не было.

Старуха как будто слегка смутилась и откашлялась в кулачок, прежде чем ответить.

– Помощница. По хозяйству. Я одна не справляюсь. Она людей нанимала, деньги платила. Дом вместе восстанавливали. Я ей за это… дом обещала. После моей смерти.

Она поднялась с кресла.

– Может, есть хотите? Любка там щей наварила. Теперь только завтра обещала прийти. Вы если что, не переживайте, вдвоем мы за детишками присмотрим, пока вы отдыхать будете.

Она поднялась и неестественно плавно, без старческой скованности, приблизилась к дивану. Протянула руку к Ане – костлявую, с желтыми ногтями.

– Не боишься бабушку?

Девочка отрицательно покачала головой, не отводя глаз.

– Нет. А где у вас один глазик?

Мила шикнула, но было поздно. Взгляд старухи на миг почернел, но тут же сделался приторно-ласковым, как и выражение ее лица. Она погладила Аню по волосам – движение было властным.

– Скоро будет, – прохрипела она так, будто это было обещание. Или угроза.

От щей гости отказались. Тогда старуха зашаркала в кухню, бросив через плечо:

– Идемте чай пить. А потом отправляйтесь: вечер на носу, а дорога длинная.

Андрей посмотрел на жену, но та лишь улыбнулась и, поставив Аню на пол, взяла ее за руку и пошла за старухой. Даниле ничего не оставалось, как пойти за мамой и сестрой. Мальчику не нравилась прабабка. Она его пугала.

За столом в просторной, но убогой кухне царило неловкое молчание. Старуха разливала чай, отблески заката из окна отражались в ее стеклянном глазе.

– Как братья поживают? – внезапно спросила она, не глядя на Милу.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Мила чуть не выронила кружку.

– Никита… за границей. Работает. Не приезжает. Марк… – она замялась, сама не понимая, почему врала. – Марк в командировке. Долгой.

Она сказала это тихо, но старуха услышала. Услышала и поняла больше, чем было в словах. Уголки ее беззубого рта дрогнули в подобии улыбки. Похоже, у маленьких паршивцев, которые едва ее не уничтожили, в жизни не все гладко. Но на этот раз ей никто не помешает. Она ждала этого приезда двадцать пять лет. Каких-нибудь несколько дней – и она возьмет свое.

Чтобы не умереть от голода и не сгореть в огне, ей пришлось наложить на себя заклятье. Это дало ей возможность не только вылечить свое тело, собрать его по кусочкам, но и не умереть от старости, и заманить к себе свежую кровь.

– Ну что, вам пора, – ее голос стал сладким, как сироп. – А мы с правнуками… познакомимся поближе.

Она повернулась к Ане с кривой ухмылкой, похожей на оскал.

– Я знаю сказки, деточка. И песни. Особые песни, от которых спится крепко-крепко…

Даня, сидевший с потухшим взглядом, вдруг встрепенулся и с ужасом посмотрел на мать. Но та только улыбнулась и сказала старухе:

– Спасибо, бабушка Поля, но у Дани айфон. Там и сказки есть, и песенки.

Взгляд старухи, полный яда, скользнул по мальчику. Его передернуло, будто по телу проползла змея. Он опустил глаза, чтобы не видеть ее.

Бабка поднялась из-за стола. Все сделали то же самое.

– Бабушка Поля, вы тогда деткам покажете свои комнаты, хорошо? Кстати, они дома спят отдельно, каждый в своей спальне. Насколько я помню, у вас их три.

Мила взглянула на лестницу второго этажа. Старуха улыбнулась своей кривой улыбкой и пообещала, что все будет хорошо, волноваться не о чем.

Прощание с детьми было торопливым. Мила крепко обняла их, шепча что-то ободряющее. Андрей похлопал сына по плечу – сдержанное прощание мужчины с мужчиной. В душе ему хотелось крепко обнять своих детей, схватить их в охапку и бежать прочь отсюда. Но будто какая-то сила мешала ему это сделать.

Они отошли на несколько метров. Мила обернулась. Дети стояли на крыльце, освещенные косым вечерним солнцем, а в дверном проеме черным силуэтом замерла старуха, по-хозяйски положив руки им на плечи.

Мила отвернулась, и взгляд ее упал на полуразрушенный фонтан во дворе. Что-то смутно вспомнилось на миг. На мгновение ей показалось, что у бортика стоит девочка. Бледная, в сером платье, с темными, слипшимися от чего-то волосами. Прямо как Аня. Или как она сама – много лет назад.

– Андрей, смотри… – прошептала она, хватая мужа за руку.

Но когда он обернулся, у фонтана никого не было. Только длинные вечерние тени ползли по заросшему двору.

Глава 2

Когда за родителями закрылась дверь, Даня посмотрел на старуху, стоящую возле окна. Она не вышла провожать маму и папу до калитки, она осталась в доме, и это было странно. Ведь это ее внучка. Или правнучка? А кто тогда они – праправнуки? Сколько же лет этой старой ведьме? Почему она при встрече не поцеловала, не обняла никого из гостей? А ведь у них дома это принято. И мама любит целовать его с сестрой в щечку.

Дане было тринадцать лет. Он считал себя достаточно взрослым, наверное, поэтому их оставили с Аней у старой прабабки. Родители рассчитывали, что он в случае чего присмотрит за младшей сестрой. Даня закончил шестой класс и осенью пойдет в седьмой. Он был очень умным парнем, как говорила мама – весь в дядю. Вернее, в дядь: у Дани их было двое. Одного зовут Никита, он живет за границей, второго – Марк. Даня очень редко видел Марка, раза три-четыре, еще в раннем детстве, на своем дне рождения. После этого дядя только присылал подарки с курьером и отправлял открытки в мессенджерах.

Даня, как и все ребята его возраста, увлекался компьютерными разработками. Еще он любил историю. Он мечтал поступить в институт, где будет совершенствовать свои навыки и создавать умных роботов. Ну, по крайней мере, он очень этого хотел. А может, станет историком, он еще не решил. Информатика и история —совсем разные предметы, но очень интересные.

Он был высоким, как отец, с темными, коротко стрижеными волосами, карими глазами и вздернутым носиком.

Анечка больше походила на маму. Светлые волнистые волосы ниже плеч, большие голубые глаза, маленький ротик с пухлыми губками и круглое личико с румянцем на щеках.

Миле нравилось это имя. У них в семье уже была одна Аня, матери Милы она приходилась родной сестрой. Она умерла много лет назад в пятилетнем возрасте. Даня как-то слышал разговор родителей, о тетке, которой уже давно нет в живых. Вроде ее свалила неизвестная болезнь, а потом она умерла.

Аня сидела на диване и теребила куклу, с которой не расставалась почти с рождения. Это была мягкая игрушка с волосами из ниток, вышитым ртом и глазами. Аня всегда очень болезненно реагировала, если Даня ее брал. Один раз даже ударила брата.

– Бабушка Поля, – спросила девочка, – а ты покажешь, где моя комната? Нам с Катенькой хочется полежать.

Катей звали куклу. Старуха посмотрела своим темным глазом на внучку и, заметив, что Даня тоже смотрит на них, улыбнулась.

– Конечно. Пойдемте наверх. Там есть три комнаты, одна как раз будет твоей.

Голос у старухи был противным. Он скрипел как старый шифоньер. Даня даже слегка сморщил нос.

Они поднялись на второй этаж. Мальчик прихватил два маленьких чемодана, где были их с Аней вещи, и остановился на втором этаже, рассматривая небольшое пространство. Здесь было три двери. Одна рядом с лестницей, другие две – на противоположной стороне. Обои, видно, переклеивали, потому что узор на них был современным, а вот потолок явно крашеный. На стене висел небольшой светильник.

Старуха открыла одну дверь и пропустила туда Аню.

– Это твоя комната. Здесь большая кровать, кресло, шкаф. Пусть брат тебе поможет развесить вещи и разложить их по полкам.

Она вышла и пошла в другую комнату, которая была рядом.

– А это твоя комната. Здесь тоже есть кровать. Одна. Стол, шкаф и уборная.

Даня прыснул от смеха. Старуха повернулась и зло уставилась на него.

– Что смешного я сказала?

– Какая уборная, бабуля? Это туалет!

Даня продолжал хихикать, чем очень злил старуху. Пришлось терпеть этого маленького умника, но ничего, скоро все закончится. Ей хотелось быстрее начать омоложение. Хорошо, что у этой Милки только двое детей, иначе ей пришлось бы нелегко, как в прошлый раз.

– Это у вас туалет, – прошелестела старуха недовольным голосом, – а у нас уборная называется.

Она вышла из комнаты и направилась на первый этаж.

– Как заселитесь, спускайтесь вниз, будем ужинать.

Даня понял, что разозлил бабку, но ему было все равно. Она ему не нравилась. Страшная, старая и какая-то злобная. Зачем родители привезли их сюда? Как жаль, что бабушка с дедушкой опять на раскопках в другой стране. Как было бы здорово провести время с ними! Но на раскопки не возьмешь маленькую Аню. Неужели нет других родственников, кроме этой противной старухи? Тут Даня услышал, что его зовет сестра. Вздохнув, мальчик пошел помогать ей раскладывать вещи. Еще нужно зайти в мессенджеры, написать пацанам и выслать фотки его летнего отдыха. Пусть поржут.

***

Время было позднее. Старуха сидела у себя в комнате и расчесывала гребнем волосы. Сегодня она получила первую дозу чистой крови. Концы острых зубчиков впивались в кожу головы, оставляя порезы, но старуха только наслаждалась этой болью. После такой процедуры волосы на голове станут лучше и пышнее.

Завершив расчесывание, она слила остатки крови в тарелку и, намочив кончики сморщенных пальцев, начала втирать жидкость в лицо. Это было упоительное чувство. После процедуры Штрига облизала пальцы, сладко причмокивая, и допила остатки крови из тарелки.

Она испытывала самые необыкновенные чувства. Вот и началось. Не зря она потратилась на туры в Египет для этой парочки. На такое денег не жалко. Зато эти пять дней она сможет насладиться свежей кровью пятилетнего ребенка, которая снова вернет ей жизненные силы и омолодит на двадцать пять лет.

Девочка непроста, ой как непроста. Ее мать была проще. Наивная, бестолковая и маленькая. Эта немного другая. Сказки не любит, песни петь не надо, все есть в айфоне. Даже у этой малявки имеется сотовый телефон, а ей всего пять лет. Она умна не по годам. Задавала старухе вопросы о ее прошлом, о том, откуда у нее стеклянный глаз.

Штрига смотрела в старое зеркало и улыбалась своему отражению. Камень исцелил ее всего год назад. Старуха была очень голодна. Когда процесс заживления завершился, камень, который сохранял ей жизнь, начал трескаться.

Выбираться было трудно. Силы Штригу почти покинули, она еле передвигалась. Дом выгорел не весь: пожарные прибыли быстро. Большая часть дома сгорела и обуглилась, но в некоторых комнатах жить было можно.