<< 1 2 3 4 5 6 >>

Мария Спасская
Роковой оберег Марины Цветаевой

– Н да? Не похожи, – окинув девушку пытливым взглядом острых птичьих глаз, басом отозвалась Елена Оттобальдовна. Всем давно было известно и никого уже не удивляло, что мать Макса любит коротко стричься и с юности питает слабость к мужскому платью, но для Аси это стало в диковинку. И, сильно картавя, хозяйка низким голосом добавила: – Давайте вашу тарелку, Ася, другим уже роздано.

Когда попили чаю, заваренного на солончаковой коктебельской воде, и начали расходиться, Ася предложила присоединиться к девушкам, отправившимся мыть посуду, но Марина дерзко заявила, повышая голос так, чтобы слышали все вокруг:

– И не подумаю! Есть люди, которые должны мыть посуду, а есть люди, которым должны подавать и прислуживать! Посуда – удел других!

Затем Цветаева толкнула сестру под локоть и указала на высокого худого юношу, важно шествовавшего по дорожке. Он шел, манерно выкидывая ноги в мягких чувяках, и нарочито медленно отводил со смуглого лба прядь вьющихся черных, как смоль, волос.

– Смотри, смотри! – зашептала Марина. – Игорь Северянин! Правда, красив?

Северянин остановился перед розой, и, церемонно изогнувшись, точно целует даме руку, принялся нюхать цветок. Перенюхав все цветы, растущие вдоль дорожки, Северянин удалился в сторону моря.

– Марию Папер видела? – прошептала неугомонная Марина, показывая куда то за Асину спину. – Вон же она!

Девушки встали из за стола и подошли к дому, чтобы лучше рассмотреть опирающуюся на бутафорский меч девицу, облаченную во что то длинное и зеленое, напоминающее древнегреческую тунику. Взмахнув мечом, Мария воскликнула:

– Иду в горы!

И скрылась за домом.

На следующее утро Ася немало удивилась, застав Марину в саду с Северяниным. Они звонко смеялись, при этом сестра называла Игоря отчего то Сереженькой. Вот тогда и выяснилось, что это был розыгрыш, никакого Северянина в Коктебеле нет, так же, как испанки Кончиты и поэтессы Папер. Всех этих персонажей талантливо отыграли Эфроны, семнадцатилетний брат и две его старшие сестры.

– Он чудный, Сережа! – горячо говорила Марина Асе. – И болен туберкулезом, как герцог Рейхштадтский! Совсем недавно он схоронил мать, как и мы с тобой. Инициалы у него, как у возлюбленного мамы, о котором она писала в дневнике, – помнишь, Ася, мы читали?

Личная драма матери, скрытая от глаз посторонних за внешней чопорностью, поразила девочек до глубины души. Только после ее смерти Ася и Муся узнали, что Мария Мейн всю жизнь любила женатого человека, но на его предложение быть вместе предпочла ответить отказом, выйдя замуж за овдовевшего профессора Цветаева, бывшего приятелем ее отца и по возрасту превосходившего девушку более чем на двадцать лет. Вместо счастья с любимым человеком романтическая максималистка решила посвятить себя воспитанию детей профессора от первого брака, а также родить ему Мусю и Асю, ни словом не упрекнув мужа в том, что он по прежнему любит покойную жену, а ее принимает лишь как неизбежную необходимость для более менее комфортной жизни семьи. И только на страницах дневника Мария давала волю своему горю, сокрушаясь о несбывшейся любви. Именно об этом дневнике и говорила Марина, рассказывая Асе про охватившее ее чувство.

– И день рождения у нас в один и тот же день, но я старше на год! – взволнованно продолжала девушка. – Кроме того, я загадала – кто принесет мой любимый камень, за того и выйду замуж! И, представляешь, Ася, Сережа отыскал на берегу и подарил мой обожаемый сердолик! Ты не находишь, что слишком много совпадений, чтобы быть случайностью? Я уверена, он Белый Рыцарь! Дивный, благородный и самый великодушный на свете, мой Сереженька!

Помимо слабого здоровья у Сергея был еще один неоспоримый козырь в глазах Марины. Судьба семьи Эфронов брала за душу своей трагичностью. Избранник Марины родился у Елизаветы Дурново, принадлежавшей к старинному дворянскому роду, и еврея – выкреста Якова Эфрона. Родители Сергея познакомились на нелегальном собрании «Земли и Воли». Еще до появления на свет их первенца за антиправительственную деятельность Елизавета Петровна была заключена в Петропавловскую крепость, и, чтобы выкупить жену, Яков Константинович был вынужден продать семейный дом и вывезти супругу за границу. После освобождения Елизавета Эфрон родила девятерых детей, но при этом не оставила революционной борьбы. Вместе с мужем она вступила в партию эсеров, привлекая для отдельных поручений и собственных детишек, которых тоже время от времени задерживали и сажали в тюрьмы. За год до знакомства с Мариной младший брат Сергея, которому было всего лишь двенадцать лет, покончил с собой. Узнав об этом, Елизавета Петровна тут же наложила на себя руки. И вот такого, слабогрудого, надломленного смертью матери и брата, не могла не полюбить юная идеалистка Цветаева. Она не отходила от Эфрона ни на шаг, а после Коктебеля повезла его в Уфимские степи, чтобы вылечить кумысом начинающуюся чахотку.

Вернувшись в Москву, Сергей Эфрон с жаром принялся писать кому то письма, поставив в тупик старшую сестру, у которой жил после смерти матери. Озабоченная шумной историей, как некий молодой человек сначала с кем то долго переписывался, а затем его нашли убитым, сестра не на шутку взволновалась.

– Сережа, – как то вечером осторожно спросила она, – кому это ты все пишешь?

– Моей невесте, – важно ответил Эфрон.

– Сережа, какая невеста? – растерялась родственница. – Ты же гимназию еще не закончил, на что же вы будете жить?

– А она богатая, – простодушно ответил семнадцатилетний жених. – Марина – дочь профессора университета, кроме того, она величайший поэт. Пока мы будем жить так, а потом она будет публиковать свои стихи, а я стану писать прозу.

Но сестра лишь удрученно покачала головой и тяжело вздохнула:

– Ты фантазер, Сережа! Если бы я тебя не знала, я бы поверила, но зная тебя…

Однако Сергей Эфрон и в самом деле написал сборник рассказов, вышедший в издательстве «Оле Лукойе», которое он открыл специально для того, чтобы печатать свои произведения. Это случилось уже после свадьбы, от которой Иван Владимирович был далеко не в восторге. Ему, монархисту по убеждениям, пришлось породниться с сыном бомбистов! Но деваться было некуда, профессор Цветаев привык мириться с сумасбродством старшей дочери. Дальняя родственница Цветаевых подарила молодоженам деньги на дом, и Марина с Сергеем обзавелись собственным жильем в Екатерининском переулке. Погруженная в семейное счастье, девушка не забывала и про стихи, и почитатели поэзии буквально носили талантливого поэта Цветаеву на руках. Марина не сомневалась, что ей помогает брегет Наполеона и, пока он будет с ней, все у нее получится.

* * *

– Привет, Жень, какие планы на вечер? – спросила мать, как только я переступила порог дома.

Планы у меня были самые замечательные. Я подумывала сходить в бассейн. Знаете ведь, как бывает: то одно, то другое, дела вырастают, будто из под земли, и некогда сходить в бассейн. А тут в моем распоряжении целый ничем не занятый вечер. Об этом я и поведала всем присутствующим в гостиной – домработнице Ольге Владимировне, маме и Веронике, маминой подруге еще со студенческих времен. Сколько себя помню, всегда рядом с мамой была Вероника. Мама еще учились в инязе, когда ее в первый раз отправили на стажировку гидом переводчиком в Париж, где она и познакомилась с Вероникой. Вероника была старше мамы лет на десять, а может, и больше, так как работала во Франции очень давно. Как старший товарищ она взяла над Марьяной шефство, добившись, чтобы после окончания института молодого специалиста Колесникову распределили под ее начало. Подруги проработали бок о бок много лет, и пока мама рожала меня, Вероника приберегала ей место. А потом Марьяну внезапно отозвали в Москву, и она вернулась к нам с бабушкой в коммуналку на Бауманской. В столичных турагентствах вакансий переводчиков с французского не было, и Марьяна не знала, как жить дальше. И тогда Вероника вспомнила, что в девятом и десятом классе училась в санаторной школе рядом с Лесным городком. Она так самозабвенно хвалила эти места и советовала обменять две наши комнаты в центре столицы на квартиру в Лесном городке, что мама вопреки своему обыкновению решать вопросы самостоятельно ее послушала. И вот мы с мамой и с бабушкой перебрались сюда и ни разу об этом не пожалели. Вероника осталась работать во Франции, вышла замуж за владельца сети ресторанов Эда Полянски, имеющего помимо собственного дома в пригороде Парижа еще и виллу в Майами, и теперь не задумываясь меняла одну модель «Ламборджини» на другую, более новую и продвинутую. Что касается ее внешности, то Вероника – женщина без возраста, как голливудские актрисы или топ модели, достигшие расцвета красоты и законсервировавшиеся в своем самом выигрышном облике. Думаю, что время от времени над лицом и телом Вероники трудятся лучшие пластические хирурги Европы, ибо возраст ее не может определить даже Марьяна, иногда в шутку пристававшая к подруге с требованием показать паспорт, потому что Вероника, несмотря на явное старшинство, выглядит моложе своей протеже. Пафосным курортам мадам Полянски предпочитает Лесной городок, куда приезжает при каждой возможности и отдыхает здесь от шума европейской жизни, набираясь сил у природы, как она сама любит повторять. Она часами гуляет по лесу и знает все окрестности, рассказывая удивительные истории про гору Колбаску и про Пирожную гору, в которой, по преданию, зарыта золотая карета князя Серебряного. В этот раз Вероника приехала неделю назад, чтобы стать крестной матерью Юрика, и до сих пор гостила у нас, собираясь купить особняк поблизости от скромного, по ее меркам, коттеджа моего отчима. И если Марьяна только и знала, что меня ругать, то Вероника была моим добрым ангелом. Она всегда защищала меня от нападок матери и несколько раз увозила с собой в Париж, давая возможность Марьяне восстановить утраченное душевное равновесие. У Вероники я чувствовала себя принцессой. Ее ресторатор бывал неизменно учтив и обходителен, смотрел на Веронику влюбленными глазами, и крохи этой любви перепадали и мне. Отправляясь за покупками в бутики, Вероника не забывала взять у месье Полянски побольше денег и для «la petite fille russe»[2 - Русской девочки.], и я возвращалась на родину разодетая, как кукла. Марьяна, которая все это время проводила в неравных боях с мужем и с собственным непростым характером, встречала нас новой истерикой, но Вероника умела ее успокоить, все таки они были подруги и знали друг о друге практически все. Мне же Вероника всегда говорила, что я должна быть снисходительна к Марьяне, ведь моя мать – не простая женщина, а богом одаренный поэт, а это дорогого стоит. Тут уж нужно закрыть глаза на все обиды, щедро расточаемые Марьяной своим близким. Выслушав рассказ о моих планах, Вероника улыбнулась и качнула бриллиантами в ушах, соглашаясь с моей затеей, а мама посмотрела на меня так, будто я собиралась отправиться на шабаш. Такой взгляд я знала очень хорошо, он означал категорический протест и делал лицо матери как бы слегка изумленным и в то же время обиженным. Она собирала складками лоб и словно спрашивала: «Ты что, смеешься надо мной»? И в этот момент проступал ее истинный возраст, хотя обычно Марьяна смотрелась девочкой подростком. В свои сорок два года мать выглядела спортивной и подтянутой, совершенно об этом не заботясь, ибо все дни напролет сочиняла тексты для рок баллад. Началось ее увлечение, когда она преподавала в школе. Мама написала несколько стихотворных произведений, выложила их в Интернет и неожиданно для себя получила предложение от одной довольно известной рок группы стать их текстовиком. Марьяна с радостью ухватилась за возможность реализовать поэтический дар, а заодно и заработать денег и сотрудничала с музыкантами вплоть до рождения Юрика. Затем парни отказались от маминых услуг, сообщив, что нашли другого автора. Мама же продолжает упрямо писать в стол, надеясь, что многолетние исполнители песен на ее стихи опомнятся и позовут ее обратно.

– Мы нянечку уволили, – сообщила мать, делая вид, что не услышала моих пояснений про бассейн. – Ксюша оказалась ужасно невежественной, упрямо говорила «ложить». Я сто раз поправляла, но все без толку. Юрик со дня на день заговорит, ему нужна няня с хорошим русским языком.

– Нестрашно, найдешь, какую захочешь, – отозвалась я, направляясь в свою комнату, чтобы собрать плавательные принадлежности.

– Некогда мне нянь искать, мы с Вероникой прямо сейчас едем на открытие выставки в галерею Высокого Искусства, – отрезала мать.

Это было сказано таким тоном, что я поняла: лучше распрощаться с мечтой о бассейне и предложить свои услуги самой, чем выслушать град упреков, вот вот готовых обрушиться на мою бедную голову.

– Хочешь, я с Юриком посижу? – покорно выдохнула я, добровольно поддаваясь на провокацию.

– Само собой посидишь, не Ольгу же Владимировну просить, – безапелляционно отрезала мама. И назидательно добавила: – Каждый должен заниматься своим делом. У Ольги Владимировны другие обязанности. Я пишу стихи. А ты, Евгения, сестра Юрика и должна уделять внимание младшему брату.

Мать вскинула тонкую руку в серебряных перстнях, поддернула рукав шелковой блузы, обнажая запястье, и взглянула на часы.

– Все, время поджимает, – забеспокоилась она. – Мы опаздываем в салон, нужно еще сделать укладку, привести в порядок ногти. Сама разберешься с памперсами и едой? Юрик спит, а когда проснется, ему нужно будет сменить штанишки и накормить полдником.

– Разберусь, – согласилась я. – Дело нехитрое.

– Мариш, ну что ты давишь на девочку? – встала на мою защиту Вероника. – Пусть Женька идет в бассейн, выставка продлится два месяца, спокойно подберем Юрику няню и съездим в галерею в любой другой день.

– Из за каприза взбалмошной девчонки я должна пропустить открытие выставки? – взорвалась мать, сверкнув глазами и покрываясь красными пятнами. – Ника, ты меня удивляешь. Жене ничего не стоит остаться дома, а для меня присутствовать сегодня в галерее принципиально важно. Все, хватит разговаривать, поехали в салон.

Вероника покорно поднялась с кресла, и я в который раз залюбовалась ее точеной фигурой, золотистыми волосами и породистым лицом, которое совсем не портили слегка длинноватый нос и узкие губы. Сладко потянувшись и подмигнув мне искусно накрашенным глазом, она проговорила вполголоса, так, чтобы мама не могла услышать:

– Женька, не паникуй. Мы постараемся вернуться как можно скорее, чтобы ты успела на последний сеанс.

– Уж постарайтесь, – пробормотала я, направляясь к лестнице на второй этаж, где располагались спальня мамы и отчима, комната Василия, моя комната и детская Юрика.

Когда я поднялась на последнюю ступеньку лестницы, на меня налетел полковничий сын, чуть было не сбив с ног. Шел он быстро, но при этом лицо его оставалось бесстрастным, как у манекена. Василий всегда отличался сдержанностью и внутренней силой, позволявшей ему помыкать людьми. Отодвинув меня в сторону как мешающийся на пути предмет, сводный братец перегнулся через перила и деловито спросил, как будто уточнял время обеда:

– Марьяна Федоровна! Какого черта вы роетесь в моих вещах? Что вы там ищете? Клад?

Мама, уже надевшая сапоги и застегивавшая перед зеркалом шубу, с легкими нотками истерики в голосе откликнулась:

– Василий, не надо кричать!

Из них двоих кричала как раз Марьяна, но для матери это состояние было привычным.

– Давай общаться цивилизованно, – продолжала она на повышенных тонах. – Ты, Василий, не хуже меня осведомлен, что твой бизнес, мягко говоря, не совсем легальный. Откуда я знаю, как долго ты еще будешь разбирать на запчасти угнанные машины? Отец же сказал, что прикроет твой сервис, если не перестанешь общаться с криминалом. Раз он сказал – то сделает, я Андрея знаю. И ты знаешь своего отца. Если он еще не лишил тебя куска хлеба, то не сегодня завтра обязательно лишит. По идее, ты уже сейчас должен искать другие источники заработка. Вот я и подумала, может, ты вовсю торгуешь наркотиками, а я ни сном ни духом? Поэтому я проверяю твои вещи. Я не могу допустить, чтобы Юрик рос в доме, набитом всякой дрянью. Он уже ходит, няня за ним может не доглядеть, и мальчик наестся твоей дури.

Василий даже оторопел от подобной откровенности. Похоже, он не рассматривал ситуацию в таком разрезе. Крах любовно пестуемого авторемонтного бизнеса, на который походя указала мачеха, больно задел его самолюбие. Медленно двинувшись вниз по лестнице, Шах с плохо сдерживаемой в голосе обидой проговорил:

– Марьяна Федоровна, вы себя слышите? Какие наркотики? Какая дурь?

– Откуда мне знать какая? – беспечно откликнулась мать, пожимая плечами. – Дурь бывает разная.

Стоящая за ней Вероника нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, поигрывая ключами от машины, и мама торопливо закончила:

<< 1 2 3 4 5 6 >>