Ряженье

Он замолчал, посмотрел на Колядина. Тот глядел на него так виновато, так испуганно, что Тряпичкин мигом отвел взгляд:

– Успокойся. – Сказал он сквозь зубы. – Просто успокойся. Я не собираюсь терять тебя из-за этой мрази. Просто говорю тебе, что думаю. Сейчас видеть тебя не хочу. Но это только сейчас.

Он развернулся и настойчиво пошел прочь.

– Тряпичкин! – окликнул его Колядин по-детски жалобно, – когда мне позвонил Святкин… он предложил мне быть… его… экспертом, мать твою, по порнухе! Так и сказал! Сказал, что ему нужен мой «взгляд» и мой «вкус»!.. – он выдохнул, всхлипнул, – Я отказался! Слышишь? Отказался, потому что это безумие!.. А смотрел я… смотрел я, потому что я… Потому что я тупой, Тряпичкин! И смеялся – по той же причине! Я тупой, малолетний, ни хрена не понимающий школьник, который думал, что это просто… просто херня какая-то! Я не думал, что это… что это вот так!.. Я не хотел! Я не хотел, чтобы это было про неё! Не понимал! Я тупой! Я идиот! Я конченый дебил! – он вдруг схватил его за куртку и продолжил уже совсем невнятно: – Прости! Прости меня, пожалуйста. Я больше не буду. Я никогда… Я вообще отойду от всего этого. Я удалю его контакты и в Стиме из друзей его удалю… Только ты не обижайся… Пожалуйста…

Облака на небе сгущались, а ветер становился все сильнее и сильнее.

Колядин все не отпускал Тряпичкина, надеясь услышать хотя бы слово.

Тряпичкин повернулся из-за плеча и кивнул. Колядин выдохнул. И словно гора с плеч упала.

Пока они трепались на воле, а Святкин сходил с ума, Вахрушин чувствовал себя принцессой, заточенной в замке. За все каникулы его ни разу не выпустили на улицу, отобрали ноутбук и только на третий день вернули телефон. Он выпал из реальности, упустил все новости. От скуки он перемерил и переложил всю свою одежду, но комнату, разумеется, не убрал. Перебрал все учебники и тетради, но за учебу не взялся. Книг он не читал, как хотели родители, а в основном только спал – показательно и демонстративно. С телефоном стало легче.

Вахрушин никогда не мог подумать, что когда-то ему так сильно будет хотеться вернуться в школу. В последний день, в воскресенье, он уже, кажется, пересмотрел весь существующий контент в интернете.

Часам к семи ему позвонил Колядин. Вахрушин тут же взял.

– Привет… – Неуверенно начал Колядин. – Как дела?

Вахрушин тут же почуял неладное. Какое, черт возьми, «как дела»?

– Дела? – переспросил он. – А что? Ну, у меня дела все также. Гнию в четырёх стенах.

– Плохо…

Пару секунд они молчали. Вахрушин сидел на кровати, и к нему в ноги вдруг запрыгнула его корги. Сложилась полумесяцем и засопела.

– Я чего звоню-то… – Продолжил Колядин, еще подозрительнее, будто собирался сообщить, что химичка все-таки выяснила, кто на той лабораторной натянул на колбу презерватив.

– Да, чего звонишь-то?

– Да Святкин! – Выкрикнул Колядин уже борзо и затараторил быстро, ярко и почти устрашающе. – Он совсем с ума сошёл, просто крышей поехал, помешался! Вахрушин, там уже ни капли не смешно! Тебе нужно найти его и поговорить с ним!

Вахрушин поправил волосы.

– Чего… – сказал он взволнованно, – и что с ним случилось? Он не отвечает мне совсем. Я только про спам слышал… Ну и по вопросам расчленёнки он мне звонил… Что там, с этим что-то страшное вышло? – Он неосознанно потянул пальцы ко рту, закусив ноготь. – Что там? Кто-то его гнёта не выдержал?

– Этого я не знаю. – Ответил Колядин и зачитал, как заученное: – Недостаток схемы в том, что мы не можем видеть результаты труда. В любом случае, это цветочки. Не знаю, как сказать корректнее, так что скажу в лоб: – Колядин сделал паузу, набирая воздух, и выпалил: – Он уже который день пытается сгенерировать порно-дипфейк с Фросей, чтобы отправить его Копейкину.

Собака у ног Саши с удивлением подняла голову и принюхалась. За стенкой слышались приглушённые голоса родителей, телевизор, новости. Разговоры вдруг стали громче, почти перешли на крики – кажется, сестра из-за чего-то ссорилась с мамой. Кажется, снова из-за посуды.

Шок был слишком серьезный. Вахрушин хотел что-то промычать, чтобы хотя бы обозначить Колядину свое присутствие, но тот посчитал паузу слишком длинной и опередил его:

– Ты… наверное, – продолжал он, торопясь, – подумал, что это какой-нибудь бот из телеги? Бот, чтобы раздевать одноклассниц. Вот и я так подумал! Но нет! Там всё в тысячу раз серьёзнее!..

Саша все же промычал что-то – на этот раз, чтобы выразить замешательство.

– Вахрушин, у него есть диск. На диске – куча папок. Одна папка – с отборной, грязной порнухой. Другая папка – фотографии Фроси, по частям нарезанные. Он ее по кускам разобрал! Нашинковал, Вахрушин! Разные ракурсы, разное освещение… У него тыщи пиратских программ для дипфейков! Он где-то украл аккаунты к нейронкам! Stable Diffusion… Миллиарды txt-файлов с промптами! Папка с браком, с артефактами! Вахрушин, мать твою, он английский уже выучил на этой параше! Он ещё неделю назад говорил: «English is the capital of Great Britain», а «16 y.o.» расшифровал, как «шестнадцать, умственно отсталый»! А теперь у него все на инглише! Ты бы слышал! Там такое у него… – Колядин попытался процитировать, но ни одно слово он не выговорил верно. Рваный русский акцент брал свое. – «Need to adjust the weights for the facial landmarks, этот промпт too vague, – над словом «vague» Колядин особенно поиздевался, – diffusion steps надо увеличить, иначе artifacts on the neck junction…» У него логи все на английском, папки все названы по-английски, в поисковике история – одна сплошная «how to fix eye drifting in stable diffusion»! Он нейросеть на английском уговаривает лицо твоей одноклассницы в порно вставить! Он там сидит в машине на свалке, не спит, не ест, только это и делает! А машина знаешь какая? Девятка, Вахрушин!

– Я… – Запнулся Вахрушин. Он притянул к себе коленки. – Вы… И что ты… Колядин, идите и вырежьте ему! Отберите этот диск к чертям! Объясните ему, что он дебил!

– Мы здесь бессильны. Ты. Ты с ним разберись. Только тебя он ещё может послушать.

– Я?! – Воскликнул Вахрушин и резко вскочил с кровати. Собака едва не полетела на пол вместе с ним. – Как я!? Колядин, ты в курсе, меня из дома не выпускают! Как я с ним поговорю!? Моя мать мою обувь прячет, чтобы я не вышел!

– Надень отцовскую! – Парировал Колядин отчаянно.

Собака Вахрушина залилась страшным лаем, а Вахрушин не торопился ее утихомиривать. Он смотрел прямо на нее, но ее совсем не видел и не слышал – только грыз свой несчастный ноготь на большом пальце.

– Колядин, твою мать, сегодня воскресенье! Последний день срока! Мама завтра на работу, а я на учёбу – и всё, свободен! Сегодня выйду – она меня закопает здесь до лета! Я не могу!

– Ты серьёзно, Вахрушин?! – С осуждением завопил Колядин. – Я тебе говорю – Святкин сошёл с ума!..

– Так иди и врежь ему! – Заорал Вахрушин, уже желавший упасть на кровать и расплакаться в подушку от бессилия. – Возьми Тряпичкина и вломите ему, чтобы он это дерьмо забыл, как страшный сон! Почему я?!..

Колядин что-то заорал в ответ, но Вахрушин не услышал – он инстинктивно опустил телефон, когда дверь в комнату резко распахнулась, ударившись об шкаф.

На пороге возникла его сестра Вика. Высокая, тонкая, с растрёпанными тёмными волосами и огромными серьгами-кольцами в ушах. Она была на два года старше, училась в колледже на туризме, и, по мнению многих, в частности – Колядина, была очень красива. Сам Вахрушин, впрочем, был с этим мнением категорически не согласен и не переносил её на дух.

Она упёрлась рукой в дверной косяк и закричала так, будто он был не в двух в шагах, а на другом конце стадиона:

– ИДИ МОЙ ПОСУДУ! Твоя очередь!

Собака все лаяла и лаяла. Колядин тоже орал, как бешеный.

– Почему собака орет!? – Не унималась Вика. Потом она закатила глаза и показательно зажала нос рукой. – Капец у тебя воняет! Окно открой!

Вика, сама того не зная, была локальной шуткой круга Вахрушина. Всё началось в классе в шестом, когда Колядин, однажды увидев ее в школе, попытался к ней «подкатить» с фразой «Я умер? Нет? Тогда почему я вижу ангела?» Конечно, он был послан ею куда подальше. Этот провал, однако, не сочли постыдным, а возвели в ранг «легенды». А поскольку Вахрушин Вику на дух не переносил, она стала человеком-мемом и их личным антикумиром. С тех пор Вику в шутку вечно «сватали» Колядину, а в те редкие и неловкие моменты, когда Женя с ней пересекался, все ждали от него новых волн позора. Жаль только, что из школы Вика уже давно выпустилась.

– Она орет, потому что ты орешь! – Отрезал Вахрушин, закрывая динамик телефона. – А по поводу «воняет» – не воняло, пока ты не зашла!

Колядин видимо решил, что раз Вахрушин отвлекся, эффективнее всего будет орать еще громче. Он продолжал вопить про Святкина, про Фросю и порнуху, а Вахрушин тут же принялся убавлять громкость и, все же надеясь на проблески адекватности со стороны Жени, попросил его заткнуться.

– От меня!? – Продолжала Вика. – Да у тебя носки неделями под кроватью валяются, я видела!

– Че ты там видела!? И когда!? И зачем смотрела!? Границы – слышала такое!?

– Ой, заткнись! – Она оперлась на косяк. – Короче, хорош с подружками болтать! Иди мой посуду!

– Заткнись сама, я занят!

Она вдруг сделала шаг вперед, подобрала собачью игрушку и с силой кинула ее в Вахрушина. Вика метко попала ему в голову. Собака побежала следом.

– «Занят»! – Передразнила она. – Чем ты там занят!? С кем ты там таким важным разговариваешь, со своими друзьями-зеками тупыми!?

– С твоим будущем мужем, Колядиным! – Заорал во всю глотку уже Вахрушин.

Вика на секунду застыла, а потом снова схватила игрушку и стала бить его уже сосредоточенно, целенаправленно. Они бы повырывали друг другу волосы, если бы в комнату внезапно не вломился отец. Он прокричал, чтобы они оба заткнулись, не постеснявшись использовать в своем призыве самые грубые выражения богатого русского языка. Кроме того, он зачем-то отлупил собаку – видать, чтобы показать, что в случае неповиновения кто-то из них станет следующим. Все стихло. Разве что Колядин так и орал, но Вахрушин убавил звук достаточно, чтобы его было едва слышно.

Вика покинула его комнату, и Вахрушин наконец-то взял телефон.

– ХВАТИТ ОРАТЬ! – Прокричал он Колядину. – Ты совсем тупой!? Зачем ты орешь!?

– Так ты не слушаешь! Что ты там устроил!? Это была Вика!?

– А то ты не понял!

– Передай ей, что я жду ее! Неважно! Короче! Про порно!.. ТЫ! ТЫ ИДИ И ВРЕЖЬ ЕМУ! Это твой друг! Вот ты с ним и разбирайся! Он сошел с ума, а ты ноешь, что мать твои подкрадули спрятала! Да пошло всё к чёрту, Вахрушин! Я звоню тебе как последней инстанции! Если не ты – то кто?!

– Все! – Закричал Вахрушин. – Я услышал тебя, Колядин!

Он бросил трубку, с силой ударил кулаками по кровати, бурча что‑то неразборчивое. Злость и отчаяние жгли изнутри, но делать было нечего – пришлось подняться. Вахрушин вышел из комнаты и молча вымыл посуду.

Семья только поужинала: все неторопливо расходились по углам, каждый был погружён в свои дела. Вахрушин прикинул, что до десяти вечера его вряд ли станут проверять. Тем более он уже отметился – вымыл посуду.

Если сбегать, то в запасе полтора‑два часа. За это время нужно отыскать Святкина, как‑то разрулить ситуацию и вернуться. Но как уйти незаметно? Если начнёт искать обувь – привлечёт внимание и точно никуда не денется. А даже если не привлечёт – родители непременно услышат, как открывается входная дверь.

Уходить через дверь было риском непозволительным. Оставалось окно. Второй этаж – неприятно, но это выход.

Когда в доме стало тихо, он выждал минут десять и без стука вошёл в комнату Вики.

Она смотрела сериал с его же ноутбука, конфискованного родителями.

– Привет, любимая сестра, – начал он иронично-развязно, закрыв дверь спиной, – Как дела, что делаешь?

Вика жевала семечки. Если бы они были на улице, она бы, не задумываясь, сплюнула на асфальт – чтобы сразу обозначить настрой.

– Че тебе надо, слабоумный?

– Если без шуток, – он сменил тон на более серьезный, – мне нужна твоя помощь.

– Боюсь представить какая, зачем, и с чего бы я должна согласиться?

– Потому что сегодня день братьев и сестер. И, как ты сама знаешь… Нет роднее людей, чем брат и сестра…

– Рот закрой. – Перебила она. – И день цемента тоже сегодня, да? Че тебе надо, говори.

– Сперва расскажу предысторию…

– Не сдалась мне твоя предыстория.

– Ну, без нее ты точно откажешь.

– Ну тогда и иди нахер.

– В общем, – начал Вахрушин, – мой друг сошел с ума…

– Я тут каким боком?

– Мой друг сошёл с ума, – повторил он твёрже, – он сидит на автокладбище и делает ИИ‑порнуху с нашей одноклассницей.

Вика замерла, потом медленно повернула голову:

– Это тот, который на учёте в ПДН? Супер у тебя друзья.

– Да, но это неважно. Важно то, что он её уже почти сделал. Кто‑то должен прийти и остановить его.

– Как хорошо, что этот кто‑то не я.

– Этот кто‑то – я. Мне нужно на улицу. Не через дверь. Через дверь заметят. Я хочу, чтобы ты нашла мои ботинки и помогла мне через окно спуститься.

– Нет. – Вика тут же отвернулась, показательно уставившись в экран.

Вахрушин сложил руки на груди и уставился на нее пристально, всем своим видом показывая свое недовольство. Обидно ему было, что она не хочет помочь даже в такой критический момент. И он не мог ее заставить. Мог только просить.

– Долго ещё стоять будешь? – Спросила она, как ни в чём не бывало.

Вахрушин шагнул вперёд, заслонив собой свет, и его тень накрыла её и ноутбук.

– Вика! – Он подошел ближе. – Ты не видишь масштаба! Ты же девочка, пойми! Представляешь: порнуха с одноклассницей! Какой стыд! Кто-то должен разбить ему морду, это же правильно и справедливо!

– Это ты не видишь масштаб. Ну, допустим, найду я твою кроссы. Какова вообще гарантия, что родители не зайдут тебя проверить, пока тебя не будет?

– Тебе то что? Скажешь, что я сам убежал.

– Да не поверят они. Я сейчас буду по шкафам рыться. Скажу, что ищу там что-то свое. Допустим, они мне поверят. Потом зайдут к тебе, увидят, что тебя нет, и сразу все срастят… И как ты собрался с окна прыгать?

– Отвяжем канат со шведской стенки. Мне хотя бы наполовину бы приспуститься, а потом я прыгну.

– Ну ты совсем с ума сошел.

– Вика, ну пожалуйста!

Она призадумалась.

– Ну если встанешь на колени. И свой ноут мне на месяц отдашь.

Вахрушин прошел через все стадии принятия: злился, торговался, вставал на колени и умолял. Дальше начались настоящие шпионские игры. Вика на цыпочках пробралась в прихожую, к шкафу. Тайком она перенесла с кухни табуретку, прошмыгнув мимо родителей, и обыскала весь шкаф с головы до пят. Обуви Саши в нем не было. На ее поиски было потрачено неприличное количество времени. Обувь оказалась за коробками с новогодними игрушками, на балконе. Несколько раз Вика попалась родителям на глаза. Пара филигранных отмазок спасли ее шкуру.

Потом они перешли к части с канатом. Вахрушин надел какую-то старую, нетипичную куртку, перетащил канат, который они с Викой крепко привязали к ножке кровати, сделав пару сложных, сомнительных узлов.

Вика подёргала за канат с видом эксперта – держалось.

Из окна ревел холодный ветер.

– Ну все. – Сказал Вахрушин взволнованно. В груди похолодело. – Я пошел.

Он подошел к окну, сел на подоконник. Еще раз посмотрел на канат, на Вику, которая придерживала его будто формальности ради.

– Ты даже ничего не скажешь? – Спросил он.

– А чего тебе говорить?

– Ну не знаю. Например, что-то типа: «Нет, ты что! Это слишком опасно! А если ты сломаешь себе ноги, братец?» – Он сказал это так наигранно-театрально, как мог.

Вика покрутила пальцем у виска.

– Надеюсь, ты сломаешь себе ноги, братец.

Вахрушин вздохнул:

– Никак не дашь мне почувствовать себя героем.

– Где тут героизм? Повтори-ка вслух, зачем ты это делаешь? Если мне не изменяет память, причина звучит как-то типа: «мой недоношенный друг-зек делает ИИ-порнуху с одноклассницей, я слишком тупой, чтобы позвонить ему, поэтому мне нужно сбегать из окна, как дебилу, чтобы набить ему морду». Не вижу тут героизма. Только клоунаду.

– Так! – Оскалился Вахрушин. – Все! Ты вообще ничего не понимаешь. Позвонить я не могу, не потому что я тупой. А потому что я жертва клоунады. Клоунады Олега. И вынужден играть по его правилам.

– Да прыгай уже, господи!

Вахрушин напоследок послал ее, а она пригрозила, что отвяжет канат. Ее угрозы его не напугали, и он, вцепившись в свой импровизированный трос, перешагнул подоконник. Солнце уже садилось, но было еще не темно, так что Вахрушин, прежде чем слазить, выглянул по-воровски и убедился, что на улице нет свидетелей: ни бабушек на лавках, ни детей, ни таксистов. Спускаться нужно было быстро и осторожно.

Когда стоишь на первом и глядишь на второй – высота кажется незначительной. Но когда наоборот – кровь в жилах стынет, особенно, если тебе предстоит спускаться по скрипящему детскому канату.

Вахрушин уперся ногами в дом и заскользил вниз. Канат кончился на середине соседских окон, которые, благо, были зашторены. Он побоялся хвататься за решетки – не дай бог еще поломаются, и, побоявшись, что слишком долго думает, опустился максимально и спрыгнул.

Приземление было не мягкое. Он упал на полусогнутые ноги, не удержался, и повалился на землю. Вахрушин негромко застонал и выругался, потом привстал и стал оттряхиваться.

Вика выглядывала из окна:

– Сломал ноги?

– Не знаю пока. Все. Тяни канат. Спрячь за кровать. Потом снова сбросишь, когда вернусь.

– Ты не дотянешься.

– Я… Я по решеткам соседским.

Прогресс‑бар маячил у самого конца, и Святкин ждал, нервно обкусывая ногти. Солнце медленно закатывалось за горизонт, а ветер всё усиливался – девятку продувало насквозь. Машина скрипела и подрагивала. Святкин давно перебрался на заднее сиденье: здесь было просторнее – можно поджать под себя ноги и обхватить коленки руками. В руке он держал бутылку пива. Холодная она была ужасно, и он неосознанно перебирал пальцами, стуча по пластику.

Прогресс‑бар улиткой дополз до конца, а потом ноутбук привычным образом задумался. Экран побелел, замигал, и в центре медленно закрутилось проклятое колёсико

– Ну же… Ну же… – шептал Олег, не отрывая взгляда от экрана, – давай же…

Наконец видео загрузилось. Святкин тут же кликнул на пробел. Смотрел, не моргая.

Тридцать секунд хронометража – и всё идеально.

Сначала он не поверил своим глазам. Перемотал на начало, вглядываясь в каждую деталь, выискивая косяки. Потом пересмотрел ещё раз. И ещё. С каждым новым просмотром на лице его разрасталась страшная, почти безумная улыбка.

На шестой раз он так и замер: видео закончилось, а он всё смотрел в экран, будто боялся упустить что‑то важное. Неожиданно для себя он всхлипнул. На глазах от счастья проступили слезы.

Он радостно завопил, выпрыгнул из машины. Обогнул её пару раз, размахивая руками, и закричал в пустоту, посылая Копейкина на все четыре стороны, дрожащим от восторга голосом.

Вдруг послышался рев мотора. Святкин испугался, пригнулся за капотом, а когда разглядел в просвете знакомую фигуру на мопеде удивился ещё больше.

Вахрушин остановился и осмотрелся, вглядываясь в тени кузовов. Не увидев никого, он тронулся дальше.

Олег не выдержал и выглянул:

– Эй! – Закричал он раздраженно и испуганно. – Ты почему не дома!? Ты должен быть дома!

Вахрушин спрыгнул с мопеда и небыстрыми шагами направился в его сторону с чрезвычайно серьезным видом. Он остановился метрах в пяти от девятки.

– Наслышан о твоих успехах. – Сказал он ровно, без приветствий. – Есть продвижения?

Святкин рассмеялся и ответил гордо:

– Продвижения? Я закончил! Frosya project the final! Посмотришь!?

Вахрушин побледнел:

– Ну давай сюда свой Frosya project.

Святкин поманил его рукой и запрыгнул на заднее сидение девятки.

– Серьезно? – Вырвалось у Вахрушина. – Олежа, девятка?

Олег лишь пожал плечами, схватил ноутбук и бутылку и тут же подвинулся. Вахрушин с опаскою сел рядом.

– Ты еще и пьяный… – Прошептал он почти рассерженно.

– Заткнись, а? Смотри…

Вахрушин с большим трудом перенес экскурс по материалу. Он посмотрел все, что Олег ему показал – от «неудач» до нашумевшего «frosyaprojectthefinal».

Этот кошмар не мог оставить равнодушным.

Олег же принялся рассказывать о дальнейших планах.

– Тест по просмотренному?.. – Спросил Вахрушин, вжимаясь в сидение. Он тяжело перенес экскурс по материалу, но старался не показывать ужаса, чтобы точно сойти за своего.

Святкин кивнул:

– Это не сложно. Сделаю сейчас сайт, растяну видео на весь экран, и немножко здесь напишем…

– Я даже не знаю, как спросить. Какой тест можно составить вот по этому?

– Ну, не столько по материалу… Нужно заставить его думать и прилагать усилия. Начнем с простых: «сколько тебе лет?», «кто на видео?»… Было бы славно, если бы за каждый неправильный ответ, громкость увеличивалась.

– И какие будут варианты ответов?

– Ну, по поводу второго, например: «Фрося», «моя сестра» и «шлюха»…

Вахрушину представился Копейкин, открывающий злосчастную ссылку под видом очередного школьного опроса. Как на экране разворачивается это.

Саша резко махнул рукой и с тяжёлым усилием оторвал диск от провода. Святкин отреагировал моментально: он не потратил ни секунды на то, чтобы бессмысленно завопить или растеряться, а рванулся вперёд, ударил Вахрушина и вцепился в него мёртвой хваткой. Пытался повалить прямо в салоне, затолкать между сидений.

Вахрушин тоже не медлил. Он со всей силы пнул Святкина ногой. От удара они оба сместились, и атака Олега пошла не по плану: Вахрушин налетел на дверь. Она с треском отвалилась и рухнула на землю. Они вывалились из машины кубарем, приземлившись прямо на слетевшую дверь.

Святкин чуть придавил Вахрушина.

– Сволочь! – Заверещал Олег на все автокладбище. – Что ты делаешь, сука!?

В одной руке Вахрушин сжимал жёсткий диск, как зеницу ока, сжимал до боли в костях. Святкин, пытаясь разжать его пальцы, на миг ослабил хватку и потерял точку опоры. Вахрушин, не упуская момента, резко вскинул кулак и нещадно ударил Олега в лицо.

Перед глазами Святкина вспыхнули искры: его, наверное, никогда так серьезно не ударяли. Ни он, ни Вахрушин, если честно, никогда серьезно не дрались.

Удар обескуражил Святкина, но на миг привёл в чувство. Он отпрянул, припал к земле, пытаясь отдышаться. Вахрушин откатился в сторону, резко привстал и с силой пнул его – больно, прицельно, в бок. В тот же миг он сунул жёсткий диск во внутренний карман куртки.

– Скотина! – Взревел Вахрушин. – Ты осознаёшь, что ты делаешь?! Скажи мне, дебил, ты вообще понимаешь, что творишь?!

Святкин с трудом приподнялся. Вахрушин рванул его к себе, с размаху толкнул спиной на капот машины. Олег совсем перестал отбиваться.

– Что насчёт Кати?! – Не унимался Вахрушин, нависая над ним. – Катя, твоя девушка, об этом знает?! А если бы узнала?! Если она узнает – что тогда?! Что она о тебе подумает?!

– Откуда ты знаешь, что она моя девушка… – Еле слышно пробормотал Святкин.

Вахрушин снова ударил его по лицу.

– Что о тебе все подумают!? Я скажу, что о тебе думают! Знаешь, как ты со стороны выглядишь! Как конченый, ненормальный, одержимый маньяк?! Ты маньяк!? Скажи мне, ты маньяк!? Да за такое тебя любой отпинает! За такую парашу тебя бы даже в колонии опустили! Во дворе бы избили! Ничем, никак нельзя это оправдать!

Олег снова отвернулся, попытался вдохнуть полной грудью – но Вахрушин толкнул его с новой силой. Святкин рухнул на землю, содрав кожу на ладонях до крови.

– Что ты делаешь?! – Продолжал Вахрушин. – Чего добиваешься?! Ты что, совсем не понимаешь?! Не понимаешь, что ты опять, как тогда, с Костанаком?! – Он сделал шаг ближе, наклонился. – Ты сам не замечаешь, что переходишь черту! Тогда… – Вахрушин вдруг запнулся, отвернулся, шмыгнул носом, – тогда мы от страха затравили. Как слепые. А сейчас ты что? Сейчас ты от злости это делаешь! Дважды – на одни и те же грабли!.. Ты просто сволочь… Ты слабый, мерзкий, злой и гнилой подонок!.. Я за тебя… Я вечно за тебя! А ты! Что ты делаешь, сволочь?! Как нам это оправдать? Как тебя оправдать?!

– Никак! Все уже кончено! Для меня – все кончено!

Вахрушин снова пнул его, навис над лежащим Святкиным и схватил за волосы, резко развернув к себе. Сердце рухнуло в пятки, когда он увидел, как по носу, губе и щеке Олега расплывается яркое пятно крови. Он на миг замер, сглотнул – и тут же разжал пальцы, отпустив его волосы.

– Почему не отбиваешься?! – Выкрикнул он сквозь слёзы.

Олег молчал. Вахрушин навалился на него, снова схватил за ворот. Сжал зубы, вглядываясь в его разбитое, пусто и пьяное лицо. Слеза сорвалась с его ресницы и упала на куртку Святкина.