Об этом-то как раз она могла ему рассказать. В конце концов, она ведь больше никогда его не увидит.
– Встретился один мужчина вскоре после того, как я закончила школу. Я была молода и доверчива. – Она сделала глоток шампанского, чтобы перебить внезапно возникшую горечь во рту. – Это старая и банальная история.
– История еще об одном человеке, который вас бросил?
В его тоне и в глазах читалось явное сочувствие. Они взглянули друг на друга, и она осознала: он прекрасно понимает, что с ней произошло, и осуждает Стивена, а не ее.
Поняла она и то, что он никогда не завлек бы ее сюда, окажись она невинной, а тогда в саду предположил, что она обладает определенным эротическим опытом.
Она не могла отрицать, что от него исходит особое притяжение. Беседа с ним у камина создавала иллюзию домашнего уюта и дружеской доверительности независимо от того, какие еще эмоции могли проскальзывать в ходе их общения. Конечно, его уверения, что свидание ограничится бокалом вина и светской болтовней, были лишь частью игры. Ему, несомненно, требовалось гораздо большее, но создавалось впечатление, что эта доверительная беседа была для него очень важна.
Ей, конечно, стало бы легче, если бы с каждым новым маленьким откровением между ними не возникали невидимые связи. Она хотела, чтобы он так и остался для нее совершенно чужим: уснул, а проснувшись, забыл о ее существовании.
Габриэль с трудом подавил зевок, что вселило в нее надежду.
– Значит, вы не замужем, – сказал он. – Я задавался этим вопросом, видите ли.
– Нет, я не замужем. И я ни от кого не завишу.
– И кто же вы в таком случае?
Она рассмеялась, потому что правда вертелась у нее на языке и она готова была признаться, но вовремя удержалась. Синий чулок, секретарша и… воровка.
– Вы ставите свой вопрос так, как будто на него может быть только один ответ. Для вас, по-видимому, так и есть. Вы можете сказать: «Я – Лэнгфорд». Из всех ваших привилегий эта самая важная: осознание того, кто вы есть, с момента рождения и до момента смерти.
– Каждому известно, кто я. Это отнюдь не привилегия одних только пэров.
– Женщины часто меняют свою идентичность. Девушка выходит замуж и становится женой и матерью. У нее умирает муж, и она делается вдовой. Представьте себе: вы смотритесь в зеркало и видите совсем не того, кем вы были всего день назад, и все ваши ожидания от жизни тоже резко поменялись.
– А когда вы смотрели в зеркало сегодня, что вы увидели?
– Неужели не догадываетесь? Мужчина, претендующий на такое знание женщин, должен это понять.
Он нахмурился, задумавшись.
– Вдову? Полагаю, что нет.
Аманда отрицательно покачала головой.
– Женщину в ожидании замужества?
– Нет.
– Слава богу. В таком случае мне пришлось бы сразу заявить, что я удаляюсь. А как насчет дочери? По отношению к первым мужчины испытывают чувство собственника, а ко вторым – преисполнены чувства долга. Если бы ваш жених или отец узнали о нашей встрече, ситуация могла бы стать опасной.
– Лишь на основании слуха о том, что я встретилась с вами? У вас, должно быть, чудовищная репутация.
– Должен признать, слава обо мне идет не слишком добрая.
– Полагаю, это неизбежно для мужчины, посвятившего свою жизнь облагодетельствованию женщин своими грандиозными талантами. Чудо, что вы все еще живы.
– Когда-нибудь, если наши встречи продолжатся, я расскажу вам, как мне удалось выжить.
– Полагаю, ваш секрет откроется мне только после того, как я соглашусь стать вашей очередной жертвой? Это несправедливо.
– Разве я сделал сегодня нечто угрожающее вам, дорогая пастушка? Вы ведь имели полное право вообще не приходить ко мне сегодня. Значит, строгого отца не существует?
– Нет, дочь больше не отражается в зеркале. Это уже в прошлом.
– Тогда любовница?
– Хорошая догадка. Я могу стать любовницей мужчины, которому нравятся женщины в брюках.
– Значит, вы находитесь в поисках какого-то особенного индивида? Я теряюсь. Революционера? Радикала? Реформатора?
– Нет, буква «Р» здесь не подходит.
– Я рад, что вы не выбрали последнее. Мне за последнее время реформаторы порядком надоели.
– Кто-то пытается вас реформировать? Что-то в вас исправить? Как интересно! Создается впечатление, что у вас не просто дурная репутация, если началась кампания по вашему преобразованию.
– Ничего интересного. Все до безумия скучно.
– Наверное, поэтому я здесь? Вы должны мне доказать, что не подлежите изменениям?
Он с изумлением взглянул на нее, но быстро снова взял себя в руки.
– Вы здесь для того, чтобы пить шампанское и чтобы я мог одарить вас самыми изощренными своими поцелуями, а вы при этом безуспешно пытались бы сопротивляться моим попыткам соблазнить вас.
– Ах да, тот поцелуй. Вы хотите получить его сейчас?
Его томная улыбка очаровала бы и медведя.
– Если вам угодно.
– Думаю, лучше вам уступить. Чтобы вы утратили иллюзию о дальнейших лобзаниях.
Она ждала, что он подойдет к ее креслу, но он просто смотрел на нее и в глазах мелькали дьявольские искорки.
– Это была ваша идея, – сказал он.
Воспоминания об их общении в саду проплывали перед ее мысленным взором. Чувственные воспоминания. Аманда попыталась прогнать их: она не собиралась поддаваться его уловкам, однако встала, прошла к нему, наклонилась и прижалась губами к его губам.
Герцог коснулся рукой ее лица. Он удерживал ее, чтобы продлить поцелуй. Он прижал ее еще крепче к себе, и поцелуй все длился и длился.
Удовольствие, которое она испытала, почти лишила ее сил сопротивляться. Ее решимость и риски сегодняшнего вечера оказались слабой защитой против его умения соблазнять. Помимо чисто физического возбуждения, которое она испытывала, ее покорила возможность забыть обо всем и полностью погрузиться в ощущения, которые он способен был в ней вызвать.
Он так сильно сжал ей затылок, что она даже испугалась. Опустив глаза, она увидела, что его другая рука вот-вот коснется ее рубашки.