Эйлин посмотрела на него с благодарностью. В конце концов он все понял.
– Нет, он бы предпочел, чтобы ты остался дома.
Потом она созвала всех детей и сообщила им, что их брат погиб. Она тщательно подбирала слова: «умиротворенный», «рай», «то, чего он хотел», «храбрый», «сильный» и «гордый». Затем она сказала, что они очень помогут и ей, и Шону, если будут сильными.
По щекам Элизабет текли слезы, а Эшлинг никак не могла поверить. Быть такого не может… Да как же так… Какая несправедливость… А может… А если… Потом у нее закончились слова, и она плакала на плече Элизабет, а та гладила ее по голове и говорила, что они должны быть стойкими. Имон, с мокрыми глазами и покрасневшим лицом, бросился обратно в лавку. Донал стал спорить, что Шон не может быть счастлив в раю, он же туда не собирался, черт побери! Это проклятые немцы и итальянцы его туда отправили! Он впервые в жизни произнес «черт побери».
Морин услышала новость в холодном холле гостиницы в Дун-Лэаре и расплакалась как ребенок, покачиваясь взад-вперед в объятиях Эйлин, пока не вышла хозяйка и не попросила их пойти в менее публичное место. Они ходили туда-сюда по пристани два часа, пока Морин плакала и думала про все, что Шон уже никогда не сделает.
Потом началось паломничество.
Все было как в тумане. Обломки зданий на улицах Ливерпуля, светомаскировка, очереди у каждого магазина. Поездка в госпиталь, где плакал Джерри. Эйлин проявила невероятную стойкость и улыбнулась. Она попросила молодого священника с ирландским акцентом отслужить мессу по Шону. Заупокойная служба проходила в семь утра, и Эми Спаркс тоже пришла. Эйлин надела черную шляпку и черные перчатки и принесла букет цветов, чтобы оставить его в церкви: лучшее, что нашлось вместо венка.
Но на пароме обратно в Ирландию она заплакала и даже не смахивала текущие по щекам слезы, которые промочили ее пальто, пока она сидела и смотрела на темное море и плакала от бессмысленности всего. Потом, не переставая плакать, она подошла к леерному ограждению и схватилась за поручень. Другие пассажиры видели, как ночной ветер сорвал с нее шляпу, поднял в воздух, стукнул о палубу и унес в море, но красивая женщина в черном пальто не заметила пропажу. Она что-то повторяла вполголоса, снова и снова. Наверное, молилась.
Часть вторая
1945–1954
Глава 6
Вайолет так и не поняла, почему они согласились, чтобы Элизабет закончила летний семестр в монастырской школе и пропустила День победы в Европе! Пропустила все празднование, включение освещения, снятие светонепроницаемых штор и дикое ликование, когда американские солдаты пускались в пляс с проходившими мимо девушками, когда обезумевшие от счастья толпы со слезами на глазах маршировали туда-сюда по Риджент-стрит и вокруг Пикадилли под рев клаксонов и пели во всю глотку «Bless ‘Em All».
Она чувствовала себя чужой на всеобщем празднике. Вместо мужа с вещмешком, вернувшегося домой с победой и рассказами о выигранных сражениях, у нее был Джордж, ставший еще более мрачным и раздраженным. Он бормотал себе под нос про парней с медалями и нашивками, вернувшихся на гражданку, где их восхваляют и продвигают. У нее не было дочери, которую можно гордо прижать к себе, как делали другие женщины. Некого обнять с наказом на всю жизнь запомнить этот день. Ее дочь сдавала какой-то экзамен и пела в каком-то концерте, держа в руках икону Девы Марии, и поэтому не могла приехать, пока не закончится семестр. Во всяком случае, так Вайолет поняла написанное Эйлин. Оставалось надеяться, что они правильно поступили, отослав Элизабет на столь долгий срок.
Работа на военном заводе закончилась, появилась возможность устроиться на табачную фабрику. Из-за невероятной нехватки сигарет фабрика работала в три смены, что просто неслыханно. Однако Вайолет не хотела связываться. Одно дело выполнять важные военные задачи, которые должны быть сделаны, и совсем другое – набивать сигареты вместе с сотнями других работниц. Некоторые девушки с военного завода сказали, что готовы на все, лишь бы не сидеть дома целыми днями и не стоять в бесконечных очередях, но Вайолет так не думала. Она столько лет уезжала на автобусе рано утром и возвращалась поздно вечером, стояла на остановках в любую погоду, склонялась над столом, чтобы лучше видеть, что вполне заслужила отдых.
В любом случае ее пятнадцатилетняя дочь скоро будет дома.
Друг Вайолет, мистер Элтон, сказал, что надо себя немножко баловать. Гарри Элтон инстинктивно знал, каково женщинам после долгой войны. Они чувствуют себя серыми, тусклыми и поблекшими, поэтому им нужно… гм… немного удовольствий. Мистер Элтон замечательно умел добывать забавные подарочки, вроде маленьких пакетиков сахара или нескольких унций шерсти для вязания. Вайолет слегка забеспокоилась, когда он подарил ей четыре пары шелковых чулок. Приняв шелковые чулки в качестве подарка, следовало бы чем-то отплатить, хотя бы какой-то мелочью. Однако Гарри Элтон рассмеялся и сказал, что ему достаточно ее улыбки. Элизабет взяла чулки и объяснила Джорджу, что это премия, которую выдали всем на заводе.
Первого мая добровольцев в ARP предупредили, что через месяц их служба заканчивается, но Джордж не хотел ничего заканчивать и с парочкой таких же, как он, продолжал ходить на свой пост и в медпункт. Они неодобрительно качали головой, обсуждая ситуацию. Что за безответственное решение закрывать подземку на ночь! А если снова налет? Разве можно доверять немцам? Как вообще можно кому-то доверять на войне! Джордж переживал так долго и ворчал так часто, что Вайолет задумалась: а нет ли смысла в его словах? В конце концов, ведь он же дежурил на улицах ночью. Возможно, он и впрямь знает, что говорит.
– Эти старые пни, я не имею в виду вашего мужа, они просто не хотят верить, что все закончилось, – сказал Гарри Элтон. – Им невыносимо думать, что они уже не маленькие оловянные божки в маленьких оловянных шлемах. Им страшно себе представить, что все уже позади, а впереди счастье и смех…
После бесед с Гарри Элтоном Вайолет всегда становилось легче. Он часто появлялся на военном заводе. Сначала устанавливал радио и репродукторы, чтобы работники могли слушать «Музыку во время работы»[16 - «Музыка во время работы» – получасовая музыкальная радиопередача, которую транслировала Би-би-си дважды в день по рабочим дням с 23 июня 1940 года по 29 сентября 1967-го.].
Потом занимался организацией транспортировки. У него вечно были какие-то новые и всегда разные обязанности. В отличие от Джорджа, который постоянно ругал солдат, Гарри Элтон слова дурного не сказал про храбрых парней на фронте, не жаловался, не искал оправданий, почему он сам не в окопах, а просто следил за ходом военных действий, словно болельщик за успехами местной футбольной команды. Рядом с Гарри Элтоном у всех поднималось настроение, и Вайолет радовалась, что он проявляет к ней столько внимания.
* * *
На вокзале Юстон царила такая суматоха, что на мгновение Элизабет забеспокоилась, не случилось ли чего. Почему столько народу сбежалось? Потом она вспомнила, что в Кру видела то же самое, и на больших железнодорожных станциях всегда так. Вокруг встречались и прощались. Группка людей провожала молодоженов, уезжающих в свадебное путешествие. Невеста, в шляпке набекрень, изо всех сил махала провожающим, пока не скрылась из виду вместе с поездом. Элизабет остановилась и перехватила чемоданы. Она любила наблюдать за свадьбами. Они с Эшлинг ходили в церковь, чтобы поглазеть на невест и обсудить их (обычно с неодобрением). Однако ни одна из тех невест не выглядела так заурядно, как эта девушка в темно-синем саржевом костюме и красно-синей шляпке.
Шагая по платформе, Элизабет глазела по сторонам, чтобы отвлечься. Ей было страшно. Она боялась, что родители, несмотря на слова в письмах, не хотят ее возвращения. Боялась, что не найдет что сказать при встрече. Боялась, что и сказать-то будет нечего.
Жизнь в Лондоне тоже пугала. В Килгаррете крутили новости, где показывали налеты на Лондон, но реальность превзошла все ее ожидания. Создавалось впечатление, что город полностью разрушен. Из окна поезда, особенно когда он едва полз на подъезде к Юстону, Элизабет видела, что целые кварталы домов стояли с заколоченными крест-накрест окнами. Дважды попались надписи «Осторожно! Неразорвавшаяся бомба», при виде которых у нее начало колотиться сердце, но две девочки из Бирмингема спокойно объяснили ей, что это ерунда, просто городские службы еще не расчистили завалы.
Вместе с толпой приехавших пассажиров Элизабет шла по платформе, пытаясь угадать, где будет мама. Будет стоять среди встречающих возле ограждения или залезет на тележку для багажа и будет смотреть сверху? Может, она опоздала? А вдруг мамы нет, тогда что делать? Ехать самой в Кларенс-Гарденс? Или подождать? Пожалуй, надо немного подождать, а там видно будет.
Элизабет улыбнулась: что за глупости в голову лезут! Улыбка разъехалась еще шире при мысли о том, что сказала бы тетушка Эйлин. Бедняжка Элизабет, ты вечно переживаешь о тысяче проблем задолго до того, как хотя бы одна возникнет на горизонте! И добавила бы, что идеальное состояние ума находится где-то посередине между Эшлинг и Элизабет, ведь Эшлинг никогда не видит проблем и обязанностей, даже утонув в них по уши. Идеальное состояние ума… Какая смешная фраза!
Улыбающаяся Элизабет встретилась взглядом с женщиной, которая улыбнулась ей в ответ. Женщина намного моложе, чем помнила Элизабет, с блестящими светлыми волосами, в элегантном костюме и маленькой шляпке с тремя перьями, с ярко-красной помадой, махала руками и звала:
– Элизабет! Элизабет!
Мама!
От мамы приятно пахло, и, когда они неловко обнялись, пудра с маминых щек осталась на щеках Элизабет.
– Мама, ты выглядишь такой молодой, словно рекламная картинка!.. – выпалила Элизабет, когда к ней вернулся дар речи. – Я думала, ты изменилась…
Вайолет хотела сказать, что глазам своим не верит, видя перед собой взрослую дочь: высокую девушку с талией и грудью вместо дрожащей десятилетки… Но, растерявшись от комплимента, рассмеялась и ляпнула первое, что пришло в голову, – к сожалению, это оказалась критика:
– Дорогая, ну что за глупости! И что они сделали с твоими прелестными волосами? Обрезали их ножом и вилкой? Прежде всего нужно будет заняться твоей прической!
Она взяла у Элизабет один из чемоданов, и они зашагали по улице под июньским солнцем. Повсюду были расклеены предвыборные плакаты Черчилля и Эттли[17 - Клемент Ричард Эттли (1883–1967) – британский политик, лидер лейбористов, в 1945 году сменил Черчилля на посту премьер-министра Великобритании.], пытавшихся склонить избирателей на свою сторону.
Элизабет с любопытством их рассматривала. В Килгаррете развешивали только объявления о танцах, ярмарках или паломничестве. Никаких тебе инструкций «держать рот на замке».
– Мама, посмотри, – хихикнула она, указывая на большой плакат.
Вайолет подняла взгляд, не понимая, что случилось.
– «Держи рот на замке». Это игра слов… – безразлично отозвалась она.
Элизабет заметила также надписи «Действительно ли тебе нужно ехать?» и «Бездумная болтовня стоит жизней». Одни ветер сорвал и разбросал обрывки, другие были совсем новенькими. Вайолет их уже тысячу раз видела, а вот Элизабет могла бы часами их читать, а уж как бы они с Эшлинг повеселились! Запоминали бы фразы и цитировали их друг другу. Сердце кольнула боль, когда Элизабет осознала, что теперь она будет спать в комнате одна и не сможет поболтать с Эшлинг.
На улице возле вокзала уже начали восстанавливать здания, но вокруг все еще лежали груды мусора. Кучи обломков по обеим сторонам дороги рассказали о бомбежках куда красноречивее, чем сотня писем или кинохроника. Раньше тут стояли дома и офисы, а теперь бесформенные остатки зданий выпирали из щебня, дверные коробки торчали в пустоте, без стен.
Всю дорогу до автобусной остановки мама спокойно шла мимо развалин, иногда посмеиваясь, что было признаком нетерпения.
Когда они влезли в автобус и Элизабет принялась высматривать женщину-кондуктора, мама сказала:
– Отец очень рад твоему возвращению домой и купил яйца чаек[18 - В Англии яйца чаек считаются деликатесом.], по одному шиллингу и три пенса за каждое. Сегодня вечером мы приготовим из них торжественный ужин. А один мой хороший друг, мистер Элтон, достал для нас настоящий торт – с сахаром и маслом.
Элизабет смотрела на мать с восторгом: она больше похожа на девушку, на Морин и ее подружек, чем на тетушку Эйлин. И выглядит просто превосходно! Темно-зеленый жакет в военном стиле, с широкими плечами и ремнем, подчеркивал невероятно тонкую талию.
Элизабет потрогала свои волосы. Неделю назад ее подстригла Мэйси О’Райли, которая держала в Килгаррете парикмахерскую под названием «Ла белла». Туда ходили только самые заядлые модницы, но тетушка Эйлин сказала, что перед возвращением домой Элизабет нужно навести красоту. И пусть стрижка стоила весьма недешево, но нельзя же отправить девочку домой в совершенно растрепанном виде! Эшлинг, встряхивая гривой рыжих кудрей, слонялась по парикмахерской, громко рассуждая, что сделали бы красотки из журналов, если бы им не повезло родиться с таким жутким цветом волос, как у нее. Это был еще один веселый и одновременно грустный день, когда возвращение домой уже маячило на горизонте. Эшлинг дважды сказала, что, может быть, Элизабет стоит остаться жить в Ирландии и забыть про Лондон. Тетушка Эйлин разозлилась и ответила, что это очень детское и эгоистичное предложение и она не желает больше слышать ничего такого.
Элизабет смотрела в окно. Повсюду стояли очереди, многие люди носили форму. Везде толпы народу. Она подумала про Килгаррет. Возможно, тетушка Эйлин прямо сейчас пишет ей письмо. Она говорила, что какое-то время будет писать каждую неделю, ведь Эшлинг только наобещает, но на самом деле так и не соберется. Тетушка Эйлин не дала обещания приехать в Лондон, но сказала, что подумает.
– Девочка моя, когда ты вернешься, твое мнение может полностью измениться, – предупредила она. – Я не имею в виду, что ты не захочешь видеть меня и остальных, просто там совсем другая жизнь. Вспомни-ка, ты ведь сама не сильно расстроилась, когда твоя мама не приехала к нам. Некоторые вещи в жизни лучше держать раздельно.
Мама улыбнулась ей и внезапно сказала:
– Ты даже представить себе не можешь, как здорово, что ты дома! Война длилась так долго. Нелегко было пропустить все те годы, когда ты росла. Но ты уже повзрослела и стала невероятно хорошенькой. Надеюсь, я все правильно сделала… Я всегда на это надеялась.
– Мне там очень, очень нравилось! Там другая жизнь, но они все ужасно добрые, все до единого…