Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле

Линда на это сказала: «Им вообще все равно, подушка там, не подушка. Они готовы спать где угодно».

Когда тем вечером Джулия забралась на свою койку, я сказала, что она, если хочет, может идти к Генри. Не надо дожидаться, пока я засну. И добавила:

– Ты не считай, что я совсем уж маленькая девочка.

Она застыла и, кажется, потеряла дар речи. Я хотела, чтобы она чувствовала себя свободно. И не могла придумать, как бы так сформулировать, чтобы ее не обидеть.

Джулия призналась, что и вправду не знает никого моего возраста.

– Я пыталась вспомнить себя в четырнадцать, – заговорила она. – Все, что меня интересовало тогда – кроме книг, – это моя лошадка, Уголек.

Я представила ее четырнадцатилетнюю: в черной бархатной шляпке, такой, с бантиками наверху. И спросила:

– А что стало с Угольком?

Она улыбнулась:

– Я выросла.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и она ушла в комнату брата.

Прошло несколько недель. Небо побелело, а воздух стал сырым. Синоптики обещали дождь, но мама смотрела вверх и уверенно заявляла, что погода еще изменится.

Однажды днем Джулия сидела за столом и правила рукопись. Работала. Доделала страницу и передала ее Генри – прочитать.

– Иди к нам, Джен, – позвала она.

Мне было слегка не по себе: вдруг Джулия увидит, что я не такая умная, как она думает? Однако я придвинула к Генри свой стул и уткнулась в рукопись.

Там было о девочке, у которой разводились родители; это было описано даже более правдоподобно, чем я ожидала. Я подняла взгляд и увидела своих собственных родителей. Они смотрели на нас троих с улыбкой.

Я сказала Джулии, что мне очень понравилось. Она пришла в настоящее волнение. Ей раньше давали редактировать только детские книги, но тут как раз она начала работать в моей возрастной группе, которую называла ПП – «первая подростковая».

Я потихоньку ей призналась, что почти не хожу в библиотеку: библиотекарь вечно бурчит, что я прошу не подходящие по возрасту книги. А те, что для моей возрастной группы, никуда не годятся: в них описывается, как положено жить, а надо про то, что случается в жизни на самом деле. С журналами все точно так же.

– Реклама, и та врет! Допустим, они показывают, что мальчик зовет девочку на свидание, – и держит за спиной пучок маргариток. «Свидание»… Да у нас никто так не говорит!

Джулия проявила такой интерес, что мне захотелось рассказать ей про Дом, брошенную хибару у железнодорожных путей. Тайное убежище для молодежи – словить кайф, выкурить косячок и пообниматься. Я однажды тоже там отметилась: мальчик, который мне нравился, ненароком упомянул, что там бывает.

Когда я зашла, он сказал: «Привет». Я закурила сигарету и стала вести себя словно тут завсегдатай. Он подошел и сел со мной рядом на драный диван. Протянул мне косяк, я помотала головой. И улыбнулась словно уже под кайфом. Он склонился ко мне, как я того и ждала. Однако он только шепнул: «Потекла? Готова?» А я-то, дура, себе всяких нежностей напредставляла!

Они не сидели с нами сиднем – у Джулии были друзья в Амагансетте и на острове Файер. В выходные они отправились на Мартас-Винъярд, а я пригласила Линду. Мы спали на моих нарах, на нижних койках. Я рассказала ей, как Джулия выскальзывает в комнату Генри; она спросила, что я думаю: занимаются ли они там сексом?

Из родительской спальни доносился голос отца. Интересно, меня сейчас тоже слышно? Я шепотом спросила:

– А заниматься сексом без шума можно?

– Откуда я знаю?

Я вспомнила первое знакомство с Джулией, тяжело задышала и томно произнесла:

– Отменно. Необычайно. Ты не старец преклонных лет, Хэнк.

Мы захихикали. Но почти сразу мне стало не по себе.

На пляже Линда включила социолога:

– На вершине социальной иерархии находится вон тот блондин на высоком белом стуле. Стул символизирует трон, место правителя.

– Полагаю, общепринятый термин «спасатель» маркирует его желание совокупляться, – подхватила я, – то есть спасать от уменьшения численность популяции.

– Заметь, у него на носу крем. Совсем как ритуальная раскраска у вождей диких племен.

Спасатель встал и дунул в свисток.

Я решила:

– Подманивает самку.

Моим родителям Линда нравилась. Тем вечером мы сказали, что пойдем полюбоваться луной и океаном, – и они просто кивнули: «Отлично». Кивнули одновременно, не сговариваясь, хотя было уже совсем темно. На улице я произнесла:

– Мы пошли грабить винную лавку. – И добавила уже тоном родителей: – Отлично.

На пляже было людно. Большая группа собралась у костра, и моя бесстрашная подруга прошла прямо к огню. Мне оставалось только следовать за ней.

Нас спросили, хотим ли мы пива, и Линда сказала: «Увы». Я не понимала, что она имеет в виду, пока до нее не дошла очередь. Она сунула бочонок мне, ни на секунду не задержав его в руках.

– Три «Б» борьбы с алкоголизмом: борись, борись, борись.

Я передала бочонок дальше, словно прилагая для этого героические усилия.

Она спросила:

– Бедняжка, все еще накатывает?

– А куда бы оно делось?

– Не теряй надежды.

– Спасибо, сестра. Мне так важна твоя поддержка.

– Я держусь, и ты держись.

– Каждый день трезвой жизни – как дар божий.

Родители повезли Линду – против ее воли – в Диснейленд. На прощание она снова ко мне приехала. Именно в те выходные прямо напротив нас, на той стороне лагуны, начали возводить дом. Раньше там был пустырь, и вид из наших окон на залив ничего не загораживало.

Меня подбросило от стука, грохота и громкой музыки. Линда еще спала.