– Люди умирают. Таков порядок вещей.
Гейрмунн наклонился к Стейнольфуру. Его щеки пылали, разогретые жаром костра.
– Хамунн – мой брат.
Стейнольфур кивнул, шевеля палкой камни, чтобы равномерно нагревались.
– Братья тоже умирают. На юге, откуда я родом…
– Мы в Ругаланне. – Гейрмунн ощутил ком в горле. – Не знаю, как там у вас в Агдире, но у нас не так. И советую это помнить, прежде чем заговоришь.
– Гейрмунн, я же твой клятвенник. Если я не могу говорить с тобой напрямую, тогда кто может?
Гейрмунн заглянул в глаза Стейнольфура и не увидел там ни хитрости, ни коварства. Таких людей в отцовской усадьбе было мало.
– Говори напрямую. Но думай, что говоришь.
Стейнольфур помешкал, как человек, готовящийся ступить на весенний лед.
– Много лет назад, когда тебе было меньше, чем Шальги сейчас, мне довелось увидеть, как ты упражняешься в поединке с Хамунном. Я следил за вами, а потом отправился к Хьёру и попросил у него позволения стать твоим клятвенником.
Гейрмунн помнил день, когда отец представил ему Стейнольфура. Потом он научился ценить общество воина, но тогда отнесся к Стейнольфуру с неприязнью, решив, будто того приставили шпионить за ним и мешать проказничать. Гейрмунну казалось, что и Стейнольфур частенько тяготится своими обязанностями. Юному Гейрмунну и в голову не приходило, что эти обязанности Стейнольфур возложил на себя добровольно.
– Почему? – спросил Гейрмунн.
– В самом деле, почему? – усмехнулся Стейнольфур. – Твои руки были тонкими, как прутики. Ты едва удерживал деревянный меч, которым упражнялся. И тем не менее… – Стейнольфур улыбнулся и ткнул его пальцем. – Ты меня напугал. В твоих глазах я увидел ненасытность. Увидел ярость. Ту, что никогда не угасает. Я понял: тебе суждено быть конунгом. А в глазах Хамунна я ничего подобного не увидел. Ни тогда, ни сейчас. Потому-то я и стал твоим клятвенником, а не его. Твоя судьба – быть конунгом…
– Довольно, – оборвал его Гейрмунн и затих, обдумывая дальнейшие слова. От сказанного Стейнольфуром его охватила неожиданная гордость и тайный стыд. Он пришел в замешательство, не зная, на чью сторону встать. Когда же неразбериха в душе унялась, его затрясло от гнева и боли. – Спасибо за прямоту, – сказал Гейрмунн.
Стейнольфур кивнул.
– А теперь я поговорю с тобой, и тоже прямо. Впредь ты не произнесешь подобных слов ни мне, ни кому-то еще. Хамунн для меня больше, нежели клятвенник. Он – мой брат.
Гейрмунн постарался, чтобы голос звучал резко и угрожающе.
– Впредь ты не будешь говорить мне о том, что видишь в нем или чего ему не хватает. Ты ничего не знаешь о битвах, которые мы с ним вели бок о бок в отцовской усадьбе.
Бывалый воин оторопело смотрел на него. Стейнольфур знал историю первых лет жизни братьев, прошедших на соломе и в окружении собак. Но то была лишь ничтожная часть всей правды.
– Ты ничего не знаешь о голоде и ярости моего брата, – продолжал Гейрмунн. – Да и о моих тоже.
Стейнольфур опустил взгляд к земле и кивнул, почувствовав, что благие намерения завели его слишком далеко и, если не остановиться, можно бесповоротно испортить отношения с Гейрмунном.
Вскоре вернулся Шальги, сопя от быстрой ходьбы. Щеки парня раскраснелись, почти сравнявшись цветом с рыжими волосами. Стейнольфур торопливо забрал у него бурдюки. Шальги недоуменно поглядывал на спутников, теребя в руках несколько иссохших кустиков ромашки, оставшихся с лета. Парень догадывался: в его отсутствие что-то произошло, но предпочитал не спрашивать. Стейнольфур побросал нагревшиеся камни в бурдюки, затем взялся за покалеченную руку Гейрмунна.
– Постарайся не визжать.
Гейрмунн плотно сжал зубы, удерживаясь от любых жалоб и стонов, хотя боль была ослепляющей. Стейнольфур плеснул горячей водой на рану и потер чистой тряпкой, очищая, насколько возможно, места укусов. Несколько ранок открылись, и оттуда потекла кровь вперемешку с гноем. Стейнольфур выдавливал гной, пока кровь не стала темной и чистой. Сделав отвар ромашки, он смочил тряпку, приложил к раненому месту, затем другой перевязал.
– Думаю, лапа твоя заживет без последствий, – окончив перевязку, сказал Стейнольфур.
– Спасибо, – произнес Гейрмунн, по его лбу струился пот.
– Жаль, я не захватил эля или медовухи, – посетовал Шальги. – Было бы чем боль унять.
– Тебе пришлось бы тащить целый бочонок, – сказал Гейрмунн.
Стейнольфур и Шальги одели Гейрмунна и двинулись в сторону Авальсснеса. По настоянию Стейнольфура, Гейрмунн ехал на лошади Шальги. Парень месил грязь, топая рядом. Всадники старались ехать так, чтобы Шальги легко поспевал за ними. Размолвка, случившаяся между Гейрмунном и Стейнольфуром, не растворилась, а продолжала давить на обоих. Ехали молча. Изредка молчание нарушали замечания Шальги о состоянии дороги или меняющемся времени года. Потом парень вдруг спросил, слышал ли кто о датчанине по имени Гутрум.
– Вроде отец произносил это имя, – вспомнил Гейрмунн. – Ярл он, наверное.
– Почему ты спросил про Гутрума? – поинтересовался Стейнольфур.
– Да вот, люди с торгового корабля говорили про него, – щурясь от солнца, ответил Шальги.
– А сейчас почему вспомнил о нем? – спросил Гейрмунн.
– Просто на ум пришло. – Шальги коснулся лезвия топора, висевшего за поясом. – Говорят, Гутрум собирает корабли и воинов под знамена датского правителя Берси. Не только датчан. Там есть и норвежцы. Возможно, даже гёты со шведами.
– С какой надобностью? – спросил Стейнольфур.
– Примкнуть к армии Хальфдана и завоевывать саксонские земли.
– Какие именно саксонские земли? – спросил Гейрмунн.
– Наверное, все, что есть, – пожал плечами Шальги.
Гейрмунн взглянул на Стейнольфура. Клятвенник смотрел перед собой, придерживая язык, но Гейрмунн и так знал его мысли. Стейнольфур часто говорил о сыновьях Рагнара Лодброка, хвалившихся своими заморскими успехами. Пресытившись летними набегами, они начали захватывать саксонские престолы и королевства. Не принеси Стейнольфур клятву Гейрмунну, он давно участвовал бы в заморских сражениях, в которых завоевал бы себе дом и землю.
Гейрмунн повернулся к Шальги:
– В твоем голосе я слышу искреннее желание. Хочешь примкнуть к этому датчанину?
Парень мялся, поглядывая то на Гейрмунна, то на Стейнольфура.
– Я бы не прочь.
– Я тебя не упрекаю, – успокоил его Гейрмунн. – По правде говоря, меня тоже куда-то тянет.
– Так поплыли, – тихо предложил Стейнольфур. – Попроси у отца корабль.
– Ты же знаешь, что он не даст мне корабль. Особенно для набегов.
– А почему для набегов не даст? – с любопытством спросил Шальги.
Гейрмунн покачал головой, не зная, как сказать правду, не нарушив верность отцу.
– Сам знаешь, что это не набег. – Стейнольфур повернулся в седле и заглянул Гейрмунну в глаза. – И Хьёр это знает. В его жилах течет кровь отца и деда, хотя он и избрал другой путь. В подобной просьбе нет ничего вероломного. Младшие сыновья всегда идут своей дорогой.