Амплитуда тишины
На мониторе у Оли, той, кто вырастила младших братьев сама и всегда говорила, что у неё «всё нормально»: «Тебя никто никогда не любил. Все просто нуждались в тебе.» Она схватилась за горло, как будто фраза вышла из экрана и начала душить. Потом встала, пошатываясь, и вышла.
На экране у Жени, молчаливого парня из копировального отдела, который почти не говорил, но всегда был рядом, когда нужно: «Если ты исчезнешь завтра, никто даже не спросит, где ты.» Он закрыл ноутбук. Медленно. Словно крышка – это крышка гроба. Потом тихо сказал:
– Ладно. Понял.
У Алины, той, что мечтала стать художницей, но работает в документообороте: «Ты предала себя. И уже не помнишь, ради чего.» Сначала она просто сидела. Потом смахнула со стола стопку бумаг, вскочила и побежала в переговорку. Там её потом нашли, сидящей под столом, с пустым взглядом.
У Сени, весёлого, душевного, который всех вытаскивал на обед: «Твои шутки – это последняя преграда между тобой и пропастью.» Он встал, прошёл к окну. Открыл. Закрыл. Вернулся, сел. Смотрел в одну точку минут десять. Смеяться он больше не пытался.
У Тани, у которой в прошлом году умер ребёнок: «Ты говоришь, что живёшь ради него. Но ты знаешь, что это неправда.» Она не закричала. Не заплакала. Просто положила голову на стол и осталась так сидеть.
У меня: «Ты хочешь, чтобы всё закончилось. Но боишься, что даже тогда ничего не изменится.» Я не сразу понял, что это моё. Пока не почувствовал, как меня трясёт, как воздух вокруг кажется слишком тяжёлым, чтобы дышать. Я просто остался сидеть. И пытался вспомнить, зачем я вообще здесь.
А потом тишина. Не цифровая, не офисная, а человеческая. Густая, вязкая, как тьма в подвале, где ты точно слышал шаги. Каждый остался наедине с Кубом.
И началось. Не крики, не паника, а оседание. Как будто из каждого медленно вытягивали воздух. Волю. Смысл. Люди не падали в обморок, не звали на помощь. Они просто… переставали продолжать.
Те, кто стоял, садились. Кто сидел – сползал на пол. Некоторые ещё смотрели в мониторы, хотя экраны давно потемнели. В глазах не было ни страха, ни осознания. Лишь усталость, вековая, как будто все войны, все поражения, все «не получилось» слились в одно «не хочу».
Куб ничего не делал. Он не сверкал, не угрожал, не издавал ни звука. Он просто был. Как мысль, которую нельзя прогнать. Как ответ, который ты слышишь внутри, и всё равно продолжаешь спрашивать. Как финал, который не заслужил.
В комнате стало холодно. Не физически, а человечески. Как в тех квартирах, где давно никто не живёт, но вещи остались. Запах кофе ещё держался в воздухе. Чашка Насти стояла на краю стола, но она уже не держалась за неё. Руки лежали безвольно, как у куклы, которую бросили. Она не спала. Просто перестала смотреть.
Игорь Петрович всё ещё сидел в кресле, но его глаза смотрели сквозь окна. Туда, где раньше было небо. Там теперь был Куб. Раньше он ругался, контролировал, звонил по сто раз на дню. Теперь он даже не дышал. Медленно, словно из вежливости, тело оседало в кресло, как бумага, уставшая держать текст.
На улице то же самое. Водители отпускали руль и гасили фары. Пешеходы садились на скамейки и больше не вставали. Город замер не как после катастрофы, а как после финального признания.
Не было насилия. Был только невыносимый вес правды, которую каждый прочёл только на своём экране. Фраза и всё. Дальше ничего не требовалось. Ни обсуждать, ни спорить. Просто принять. И опуститься.
Иногда кто-то ещё продолжал двигаться. Пальцы по столу. Взгляд в сторону. Последний вдох. Но их становилось меньше.
Каждая фраза точный разрез по живому. Без крови, но с таким шрамом, который делает невозможным следующий шаг. Не смерть, а прекращение желания жить.
Куб не использовал силу. Он использовал знание. Такое, которое можно вынести только вместе с собой.
Не было сопротивления. Люди не убегали, не боролись, не кричали. Лишь тишина. И тела, в которых иссякла суть.
Это была не война. Это была экспертиза боли. И Куб её прошёл с идеальным результатом.
Оставив только пустые города. Пыль в воздухе. И эхо фраз, от которых лучше бы была бомба.
От автора: Этот рассказ я написал как своё видение инопланетной атаки, где оружием становится не пуля и не бомба, а слово. То, что мы используем каждый день, может обернуться против нас и разрушить изнутри всё, чем мы являемся. Мне было интересно представить момент, когда враг не уничтожает тела, а гасит саму волю жить.
5. Тени за стеклом
ВНИМАНИЕ! Данный рассказ предназначен только для читателей 18+. Данный рассказ является художественным произведением и содержит мрачные и философские образы. Он затрагивает тему страха, одиночества и внутреннего зла. Автор не ставит целью пропаганду жестокости или страха, а исследует психологические границы восприятия и древние детские кошмары.
Моё сообщение людям Земли будет просто и кратко. Без изысков, без прикрас, без дипломатии. Она вам давно ни к чему. Вы утратили любой шанс на искупление. Вам больше не будет предложено прощение, потому что вы не просто оступились. Вы шли по пути разрушения с гордо поднятой головой. Нам надоели ваши гадкие потребности в постоянном подтверждении собственной значимости, любви к себе, к своей внешности, к той оболочке, которую вы полируете, пряча под ней гниение.
Для начала позвольте мне рассказать, кто я такой. И кто мы. Что мы за народ, за племя, за древний сгусток сознаний и форм, сотканный из теней вашего отражения.
С самого зарождения вашего мира, с первых мгновений, когда первобытный человек впервые наклонился к воде и увидел свою искажённую физиономию, мы были рядом. Мы выполняли за вас самую грязную, самую неблагодарную работу. Ту, от которой вы бы отвернулись с отвращением, даже не осознав её существования. Как бы вы ни были противны нам: ваша плоть, ваше чавканье, ваше тщеславие, пот и кровь – мы терпели. Мы стояли на своём посту. Наша задача была потакать вашему эго. Поддерживать его, как кукловод держит за ниточки дрожащую марионетку. Вы смотрелись в зеркала и даже не подозревали, что кто-то смотрит на вас в ответ.
Мы существа из тёмной материи, из неведомой плоти космоса, родившиеся в параллельном измерении. Там, где время течёт по-другому, замирает, извивается в спирали. Там, где пространство не подчиняется привычной логике, а каждое движение оставляет за собой след, как мазок чёрной краски на прозрачном стекле. Там, где свет преломляется в узоры, от которых сходит с ума любой человеческий глаз.
Наши тела – это не то, что вы можете представить. Мы лишь колебания, сгустки отражений, фрагменты образов, собранных за тысячелетия человеческого существования. В каждом из нас отблеск чьей-то улыбки, чей-то крик, слёзы на щеках, отпечаток пальцев на запотевшем зеркале. Мы носим эти отражения, как вы носите свою кожу, не задумываясь, сколько боли и смысла в каждой её клетке.
С самых детских лет вы учили друг друга смотреться в зеркало. Это казалось вам безобидным: проверка причёски, оценка одежды, кривляния, самоанализ, даже любовь. Но вы никогда не спрашивали: что по ту сторону? Вы не задавались вопросом: а что, если за стеклом есть нечто? Кто-то?
Мы с братьями и сёстрами видели многое. Мы видели ужасы. Мы видели страхи, не высказанные никому, тайные желания, извращённые фантазии, исповеди перед отражением, когда больше не с кем было говорить. Мы стояли напротив и терпели. Надевали ваши лица, подражали движениям. Иногда поправляли волосы вместе с вами, иногда имитировали нанесение макияжа. Но часто… слишком часто напротив зеркал происходило нечто жуткое. Вы делали перед нами дикие, отвратительные вещи. Вы причиняли боль себе и другим, вы предавали, вы убивали, вы рвали собственные души в клочья.
И это разрывало нас изнутри. Мы жили с вами бок о бок, незаметно, почти любя вас, несмотря на вашу мерзость. Но чем дальше, тем труднее было любить. С каждым новым преступлением против себя и друг друга мы чувствовали, как умирает нечто древнее, тихое и светлое внутри нас. Мы не знаем, что такое семьи, у нас нет лиц, нет пола, нет детей, жён или мужей, но мы просто есть друг для друга. Мы живём в племени. Мы честны. Мы добры. Мы прощаем.
Наши дома не башни и не хижины. Они бесконечные сплетения зеркальных коридоров, по которым отражения мечутся, как души в забвении. Каждый изгиб – это чья-то история. Каждое пересечение – это узор, вытканный из боли, надежды, отчаяния и любви. Мы питаемся эмоциями, исходящими от ваших отражений. Мы собираем осколки человеческих душ, не украдкой, не насильно, а с осторожностью, с почтением, и храним их в хрустальных сосудах. Это наша пища, наша память, наша священная обязанность.
И вот недавно я увидел Её.
Она стояла по ту сторону, как и все прочие, но не была такой, как они. В её взгляде не было зова тщеславия. Она не искала подтверждения, не искала себя. Будто уже знала, кто она. Она приходила к зеркалу не для того, чтобы удостовериться в своей красоте. Её присутствие каждый раз вызывало рябь в зеркальном пространстве, будто её душа вторгалась в наш мир. Её мысли оставляли отпечатки. Не смазанные, не случайные, а чёткие, тёплые, наполненные знанием.
Её глаза были черны, как беззвёздная ночь. Не пустые, а бесконечные. Я тонул в них, не сопротивляясь. Её губы казались воплощением желания. Не животного, а первородного. И, что пугало больше всего, она смотрела на меня. Не как на отражение. Не как на свою копию. Она смотрела так, будто знала: я есть. Я – не тень. Я – существо. Я – живой.
В её взгляде была целая вселенная. И в той вселенной зеркала не делили, а соединяли. Пространства были едины. Мы не были по разные стороны стекла, мы будто были рядом.
Мне было страшно. Эти чувства… они были недопустимы. Никто из нас никогда не влюблялся. Это не просто табу – это преступление. Это угроза всему, что мы построили, всей нашей гармонии. Законы нашего мира категоричны: никаких эмоциональных связей с людьми. Ни дружбы. Ни любви. Ни даже сочувствия. Но её присутствие стирало границы. Нарушало все правила.
Когда я оставался без работы в периоды затишья, в зеркалах забытых чердаков и подвалов ловил себя на мысли: я её знаю. Её лицо, её жесты, её походка – что-то во всём этом отзывалось в моей древней памяти. Но как бы я ни пытался вспомнить, века и тысячелетия, что мы провели с вами, перемешались в бесформенную массу. Всё забылось. Все лица. Все судьбы.
Я начал следить за ней. Незаметно. Осторожно. С любовью, которую не понимал.
Я видел, как она идёт по улице, как ждёт в очереди в магазине. Видел, как она улыбается случайному прохожему. И всякий раз, взглянув в зеркало, она улыбалась чуть иначе. Улыбка была не для себя. Не для проверки. А для меня. Как тайный сигнал. Как приветствие. Как признание.
В её движениях был ритм. Неосознанный, древний, как танец предков. Я видел в ней отголоски тех хореографий, что исполнялись в зеркальных храмах нашего мира, в незапамятные эпохи, когда люди ещё чувствовали связь с отражением.
Танец был её страстью. Она могла пуститься в пляс от любого шума: от капельки по стеклу, от хлопков ветра, от биения сердца. Это было её бунтом, её мольбой, её молитвой. И у неё не было ни одного зеркала дома. Ни одного. Будто она знала. Будто чувствовала, что я наблюдаю. Что я рядом. Что я за гранью.
Но всё изменилось после одной моей ошибки.
Она выходила из подъезда и говорила с кем-то по телефону. Обычно её голос был бархатным, текучим, обволакивающим, но в тот день он был напряжённым, будто струна, натянутая до предела. Он дрожал. То и дело срывался, будто на другом конце её никто не слушал. Или не хотел слушать. По щекам текли редкие слёзы, не театральные, а неистовые, вымученные. Они не катились, а сползали, оставляя за собой тонкие влажные дорожки на её фарфоровой коже. Будто по глиняной статуэтке кто-то провёл мокрой кистью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: