Монфокон

– Тише, Томми. Раз ты так горишь желанием, то можешь пригласить вечером на ужин. – Софи кокетливо захлопала ресницами. – А где ты живёшь?

– Милано, двадцать четыре, – машинально произнёс я.

– Какое совпадение! Я живу напротив, на другой стороне улицы! – Софи рассмеялась. – Тогда жду тебя в половине седьмого. И не опаздывай, терпеть этого не могу.

Её рука коснулась моей щеки, а в уголках губ появилась лукавая улыбка.

– До вечера, Томми! – проговорила она и пошла вдоль улицы, унося за собой аромат пьянящих духов.

Я провожал её взглядом, пытаясь понять, what the hell is going on?[21]

После лёгкого ступора я всё же сумел дотащить статую до отцовской квартиры и, кое-как поместив её в прихожей, упал на диван.

«Дежавю какое-то», – промелькнуло в голове, прежде чем я вновь оказался в плену Морфея.

Проснувшись спустя пару часов, я встал с сильной головной болью. Виски сдавила пульсирующая боль. Доковыляв до рюкзака, я нащупал в нем таблетки от головы. Проглотив их и вернувшись на диван, я стал терпеливо ожидать, когда боль немного утихнет. Но тут я заметил краешек конверта, выглядывающий из кармана брюк. Вынув его из кармана, я нехотя открыл его. Внутри лежали два больших сложенных листа. Взяв один из них, я развернул бумагу и пробежался по ней глазами.

«Дорогой сын.

Пишу тебе это письмо с твёрдой уверенностью, что могу довериться тебе. Собственно, ты единственный, кому я могу доверять в этом мире.

Я чувствую, что моё время подходит к концу и, если ты читаешь это письмо, значит, они добрались до меня. Я был глупцом, когда поверил им и достал то, о чём они меня просили. От всего сердца прошу, береги себя, сын мой, и никому не верь. Особенно ЕМУ!

Следующее письмо даст тебе ключ, который подскажет, что делать дальше. Путь, который тебе предстоит преодолеть, будет опасным. Тебе придётся быть сильным и мудрым.

Я следил за тобой и за твоими успехами. Теперь ты знаешь Египет так же хорошо, как я в твоём возрасте, а может, и лучше. Знай, сын мой, от твоего успеха зависят судьбы людей и их будущее.

Я всегда буду рядом с тобой. Прости, что так и не стал для тебя опорой.

C любовью,

твой отец».

– Судя по всему, папаша просто любил нюхать свежескошенную траву. Слишком много свежескошенной травы, – хихикнул я, сворачивая письмо и открывая следующее. Но таинственные слова в нём окончательно поставили меня в тупик.

«Солнце захлёбывалось чёрной кровью, когда я впервые вдохнул обжигающий воздух. День умирал, уступая место приходящей ночи, и в этом предвестии перемен заключилась вся моя судьба.

Брат… нет, он скорее препятствие, кость в горле судьбы. Другом его назвать – ложь. Враг? Возможно. Трон, украшенный лживыми обещаниями и вымощенный предательством, был моей целью. Я достиг её, оставив за собой лишь пепел обмана.

Мой зверь – не порождение знакомых земель. Его облик – собранные осколки ночного страха и сотканные обрывки темноты. Хвост раздвоен, как змеиный язык, шепчущий зло, а уши улавливают голоса, недоступные смертным. Я – дитя пустыни, где песчаные вихри кружат в безумном танце, а солнце выжигает любую жизнь. Во мне живут два начала – свет и тьма, созидание и разрушение. Они сплетены в тугой узел, который невозможно развязать.

Тело брата… Хотя не тело, а дерево, где тело лежит, покоится под водами Нила. Торжество было мимолётным, как мираж в пустыне. Бессилие сковало меня.

Я – шёпот ветра, разносящий по миру историю падения и возвышения. Я – отражение в мутной воде. Я – то, в кого вы страшитесь превратиться. Я есть имя, внушающее ужас.

Кто я?»

– И что мне теперь со всем этим делать? – пробормотал я, бросив взгляд на часы. – Пора собираться на свидание… Зачем я вообще согласился? Чем вообще думал? Хотя и так понятно чем.

Почувствовав тяжёлый аромат немытого тела, исходящий от моих кожи и волос, я брезгливо поморщился. Заскочив в душевую кабинку и ополоснувшись, я принялся искать в рюкзаке тёмно-синие брюки и сорочку сероватого цвета. Время неумолимо уходило, и до встречи оставались считаные минуты. В спешке натягивая одежду, я метнулся к входной двери. Забыв о внушительной статуе в прихожей, я случайно задел её ногой. Потеряв равновесие, она рухнула на пол, разлетевшись на десятки осколков.

– Плакали мои денежки, – раздосадованно вздохнул я.

А это что такое?

Из живота Сета показался краешек какого-то листа. Взяв его в руки, я торопливо разорвал желтоватую оболочку конверта. Внутри оказались две сложенные карты, начерченные от руки. Одна из них гладкая, белая и новая. Другая – потемневшая и потрёпанная, с частично выцветшими чернилами.

Кто бы мог подумать! Кажется, это карты сокровищ. А дело-то принимает интересный оборот.

– Так… – протянул я, разглядывая карты. – Куда мне нужно? Куда? Да нет! В Пентедаттило и Гелиополь? Вы, должно быть, издеваетесь! Мать вашу!

3

Солнце, похожее на зрелый персик, склонялось к горизонту, касаясь острых альпийских вершин розовато-рыжим поцелуем заката. Архаичный и спесивый Турин, уставший от дневного зноя, провожал ускользающий день сонными очами окон. В одном из таких проёмов лениво наблюдал и потягивался домашний кот. Толстый и пушистый, он давно позабыл о мышиной охоте и с мудрым видом наблюдал за людьми, спешившими домой. Над Пьяцца Кастелло нависло душное серое марево.

Проворные тени крались по широким проспектам, улицам и улочкам. Они превращали их в причудливую шахматную доску из света и темноты. Трамваи и автобусы, скрипя железными суставами, утомлённо шли в депо, наслаждаясь заслуженным отдыхом после долгого дня.

Город готовился к вечернему променаду. Из распахнутых окон доносились обрывки бесед, звонкий смех детей, а порой и переливы музыкальных инструментов. На Виа Рома, близ бутиков и модных галерей, собиралась искушённая публика. Она неспешно прогуливалась, обменивалась мыслями, смакуя последние сплетни и новости уходящего дня.

Официанты из кафетериев и ресторанов распахивали окна на веранду, где уже стояли аккуратные столики и стулья, ожидая гостей.

Вдалеке, за спокойной рекой По, зажигались первые огни Гран Мадре ди Дио. А с холма Суперга, где возвышалась величественная базилика, доносился благостный колокольный перезвон, эхом отзывающийся в городе.

Туринский этюд в миноре завершался, доигрывая последние аккорды, предвещая ночную серенаду любовников и влюблённых. Всё дышало и открывало глаза навстречу темноте, но башня Моле-Антонеллиана, одна из немногих, смиренно ожидала рассвета.

Я вышел из подъезда и сразу заметил Софи с маленьким клатчем в руке, прислонившуюся спиной к шершавой стене дома. Её платье из чёрного шёлка элегантно струилось, подобно спускающейся ночи, повторяя изгибы фигуры. Высокий разрез обнажал точёную ногу, а глубокое декольте открывало взору безупречную линию плеч.

Озорная улыбка расцвела на лице девушки, когда она увидела меня.

– Ciao, Томми! Ты почти не опоздал, – поприветствовала меня Софи, грациозно приближаясь ко мне.

– Прости, Софи. У меня случилась небольшая заминка, но сейчас все в порядке.

Девушка взяла меня под руку, прижавшись так близко, что можно было ощутить тепло её тела.

– Можем присесть где-нибудь. Не люблю шумные клубы и их суету. Я знаю один тихий ресторанчик.

– Буду только рад! Я же тут гость, – немного виновато произнёс я. – Так что буду признателен.

Город погружался в объятия ночи. Тонкий лунный свет, сотканный из ледяного шелка, пробивался через рваные края туч и окутывал вуалью город. Скромные мощёные улочки, черепичные крыши домов, сочная листва деревьев, мощные рукава реки – ничто не ускользало от внимательного взгляда одинокой сестры Земли.

Я шёл рядом с Софи, очарованный её природной красотой. В ней ощущались изящество и пластика. Казалось, она создана из солнечного света, дыхания ветра и прочной итальянской истории. Её лицо было шедевром самой природы. Овал, мягкий и плавный, вторил очертаниям тосканских холмов, а римский нос придавал облику аристократичность. Кожа цвета старой меди будто светилась изнутри тёплым, приглушенным светом. Тёмные аккуратные брови удачно оттеняли глаза цвета Тихого океана – глубокого и величественного. В их глубине таилась страсть, нежность и лёгкая меланхолия. А волосы спадали на плечи крутыми волнами, развеваясь под слабым дуновением ветра.

Каждый раз, когда платье Софи попадало в свет фонаря или озарялось фарами проезжающих машин, ткань вспыхивала, переливаясь в ночи миллионами искр. Она чувствовала мой взгляд, и её улыбка, без того яркая, от этого становилась ещё ослепительнее.

Я вдыхал цветочный аромат её духов, чувствуя, как тонкие пальчики обвиваются вокруг моей руки, подобно виноградной лозе.

– Тебе нравится ночной Турин? – спросила она, слегка наклонив голову. Её глаза в свете фонарей казались ещё больше.

– Пока не успел понять, но с тобой мир вокруг становится ярче.

Она рассмеялась, легонько толкнув меня плечом. Её смех утопал в вечернем гуле. Мы шли не спеша, наслаждаясь этим моментом, будто смакуя дорогое вино.

Наконец мы вышли на набережную реки По. Вдали виднелись мерцающие огни ресторана, танцующие в тёмной глади водного зеркала. Лёгкий бриз доносил обрывки живой музыки и людских голосов.

– Том, давай живее! Не ползи как улитка! – внезапно проговорила она, ускоряя шаг.

Администратор, одетый в строгий костюм с иголочки, встретил нас с учтивой улыбкой и жестом пригласил следовать за ним. Я бережно отодвинул стул, помогая девушке сесть.

– Спасибо, Томми. Ты настоящий джентльмен, – улыбнулась Софи, грациозно усаживаясь на стул.

Столик был укрыт белой хлопчатобумажной скатертью, чей цвет подчёркивал благородную текстуру тёмного дерева. В хрустальных бокалах искрилось и танцевало отражение свечей, а начищенные приборы аккуратно лежали на тканевой салфетке. Завершала эту композицию лазурная вазочка с белоснежными орхидеями.

Ресторан La Tavola d`Oro, застывший на берегу реки По, купался в мягком янтарном свете. Сквозь распахнутые панорамные окна открывался чарующий вид на утопающий в огнях город. Внутри царили уют и изысканная утончённость.

Стены, облицованные светлым мрамором, украшали полотна с видами старого Пьемонта, запечатлевшие ускользнувшую красоту минувших лет. Горящие свечи в кованых подсвечниках рассеивали тёплый играющий свет, добавляя романтики атмосфере. Вечерний воздух был пропитан тонкими ароматами вин, пряного томатного соуса и разогретого натурального воска.

Сердцем ресторана была скромная сцена, на которой расположился музыкальный ансамбль. Саксофон, контрабас и гитара сплетали свои голоса в классические итальянские мелодии, создавая непередаваемую атмосферу заведения.

Молодой официант протянул нам меню. С удивлением отметив для себя, что обложка была выполнена из мягкой, безупречно выделанной кожи, я открыл его.

Шеф-повар предлагал богатый выбор пьемонтской кухни, где каждый ингредиент был родом из местных садов и полей. Ароматная паста с вонголе, приготовленная с пикантным чесночным соусом, соседствовала с сочными запечёнными куриными окорочками, которые томились на вулканических каменных плитах из самого Везувия, даря блюду неповторимый вкус. Это была не просто еда, но само искусство, достойное резца Микеланджело и кисти Леонардо да Винчи. Тщательно подобранная винная карта открывала двери в мир лучших итальянских вин, щедро представляя творения местных виноделов. Завершающим аккордом этой кулинарной симфонии стали десерты: в них сладость мёда переплеталась с кисло-сладкими нотками лесных ягод, а воздушный крем маскарпоне таял на языке, подобно тонким снежинкам.

– Я наивно ожидал, как буду хрустеть картошкой фри. Но, видимо, сегодня день здорового питания и грустных мыслей, – язвительно заметил я.

– Томми, не будь таким саркастичным. Тебе не идёт этот образ.

Официант принял заказ и растворился в наполненном зале. Вскоре перед нами искрилось вино, а Софи, дирижируя бокалом, рассказывала об Италии – об её истории, о сокровенных уголках, хранящих тайны, и о людях, чьи сердца всегда открыты для добра.

После чего она в красках описала свой родной город Рим. Как он неторопливо встречает первые лучи солнца, ласкающие фасады зданий, превращая их в полотна, залитые мягкими золотыми цветами. И где воздух густеет от пьянящего шума жизни, а весной узкие улочки утопают в ароматах цветущих апельсиновых деревьев.

Окончив повествование, девушка поднесла бокал ко рту, и я, заворожённый, не мог оторвать взгляд от её губ, накрашенных алой помадой.

– Ну а ты? Как и где ты живёшь? – немного помолчав, поинтересовалась она.

– А у меня всё стандартно. Никакой романтики, – отмахнулся я от вопроса. – Учился, работаю.

– И всё же. Может, поделишься своими мыслями?

– А ты этого хочешь?

Вместо ответа спутница одарила меня кокетливой улыбкой.

Свечи плясали, отбрасывая причудливые тени, и Софи, с глазами, полными огня, медленно, но верно пленяла меня. Я ощущал незримую петлю, стягивающуюся на шее. И эта мысль выжигала меня изнутри сладостным необъяснимым страхом.

Вдруг её голос затих, и, бросив на меня загадочный взгляд, она медленно поднялась из-за стола. Сердце стало выпрыгивать из груди, а мысли путались. Я тщетно пытался разгадать её намерения.

Словно пантера, моя спутница грациозно скользнула вокруг стола, обвила мою шею своими тёплыми и нежными руками и прошептала, наклонившись вплотную:

– Эта песня для тебя, мой милый.

Софи скользнула к музыкантам, и шёпот затерялся в звуках ресторана. Они обменялись понимающими улыбками, одобрительно кивнув.

В воздухе сгустились тучи ожидания. Что же грядёт? Я замер в неведении, уставившись на сцену.

И тогда она запела… Её сладкий, медовый голос обволакивал и убаюкивал томящуюся душу.

По коже пробежала приятная дрожь.

Ах, Париж, небеса твои были так голубы,Ах, Париж, подарил ты однажды мне встречу судьбы.Так твой взгляд был горяч, столько страсти в глазах…Oh, mon cher, я в твоих растворяюсь руках.Oh, amour, mon amour, твоя песня сладка,Без ума влюблены, наша страсть велика.Oh, amour, mon amour, бьётся сердце моё,Мне с тобой хорошо, безопасно вдвоём.И слова, что ты шепчешь с утра и в ночи,И нежны, словно шёлк, как огонь, горячи.Я растаю от страсти, от нас не тая,Что люблю я тебя, я навеки твоя.Oh, amour, mon amour, твоя песня сладка,Без ума влюблены, наша страсть велика.Oh, amour, mon amour, бьётся сердце моё,Мне с тобой хорошо, безопасно вдвоём.Каждый день с тобой рядом любовью согрет,Это счастье простое, веришь ты или нет.От улыбки твоей – расцветает моя.Потому что ты мой, я – навеки твоя.Oh, amour, mon amour, твоя песня сладка,Без ума влюблены, наша страсть велика.Oh, amour, mon amour, бьётся сердце моё,Мне с тобой хорошо, безопасно вдвоём.Моп amour, mon amour.Pour toujours.Pour tojours[22].

Голос Софи, поющий на французском языке, мягкий и тёплый, дурманил разум. Не понимая слов, я ощущал, что она пела о чём-то светлом, чистом и непорочном. Так могут петь лишь ангелы, спустившиеся на землю.

Её взгляд, пронзительный и страстный, был прикован ко мне.

Когда последний аккорд гитары растаял в воздухе, притихший было зал разразился овациями. Но певица не отводила от меня взгляда, и мне было видно, как часто вздымается её грудь.

* * *

Река По лениво несла свои зеркальные воды сквозь ночной Турин, храня, как и прежде, тайны тех, кто жил вдоль её берегов. Уличные фонари роняли рассеянные столбы жёлтого света. Мы сидели на деревянной скамейке с коваными ножками. Прохладный бриз овевал наши тела, принося с собой едва уловимый аромат пресной воды.

Молчание между нами было странным: неловким и напряжённым, но в то же время умиротворённым и каким-то домашним. Мы словно купались в ночной тишине, нам виделись мерцающие силуэты города, расстилающиеся среди чернеющих крон деревьев.

Неожиданно руки Софи обвились вокруг моей шеи, и она прижалась ко мне робко и доверчиво. Обнимая девушку за талию, я ощущал тепло её тела и трепет дыхания. Наши сердца отбивали единый ритм страсти.

Её губы легко, нерешительно коснулись моих. Я ответил на поцелуй. Мои чувства прорвались наружу клокочущим потоком, сметая всё разумное с пути. Вкус её губ пьянил сильнее вина, выпитого ранее в ресторане. Время замерло для нас двоих, оставив лишь тихую реку и бесконечный поцелуй, утонувший в лунном свете.

Когда мы оторвались друг от друга, Софи посмотрела на меня, и я заметил, что в глубине её глаз заплясали отражения звёзд. Она взяла меня за руку, прильнула головой к плечу, и мы снова погрузились в молчание, но теперь оно было другим – полным смирения и тихой радости. Мы наслаждались ускользающим мгновением, запечатлевая его в памяти навсегда.

Ночь продолжала укрывать Турин своим покрывалом, а мы, подобно Робинзону и Пятнице, нашли друг друга в этом огромном мире. И я знал, что эта ночь останется в моей памяти навсегда, как символ начала чего-то прекрасного и неизведанного.

Уже близилась полночь, когда мы брели в лабиринте узких улочек. Наши шаги эхом отдавались в наступившем безмолвии. Я проводил Софи до самого порога. Перед аркой, ведущей в патио, она остановилась, повернувшись ко мне. В её глазах мерцала нежность и страсть, едва уловимая в полумраке.

Она поправила непослушную прядь, выбившуюся из причёски, и с губ сорвался почти неслышный шёпот:

– Этот вечер был волшебным. Я так рада, что мы встретились.

– Действительно волшебным, – отозвался я, улыбаясь в ответ.

Она сделала шаг вперёд, слегка прижавшись ко мне.

– Sai…[23] – начала она, собравшись с духом. – Я чувствую, что могу тебе довериться. Такое со мной впервые.

Признание застало меня врасплох, вызвав лёгкое замешательство. Софи, взяв мою руку, прижала к своей груди, а затем, потянув на себя, нежно поцеловала.

– Vuoi salire?[24] – с лёгкостью спросила она.

В этот момент меня осенило: во-первых, вопрос был риторическим – глупо было даже допускать иное, а во-вторых, откуда я знаю итальянский?

Я кивнул, принимая неожиданное предложение.

Квартира девушки оказалась настоящим музеем. Высокие потолки, огромные окна, выходившие на умиротворённый дворик. Из них дул прохладный ветерок. Старинные книги с пожелтевшими страницами, картины в тяжёлых позолоченных рамах, древние японские и китайские вазы. Всё это говорило о незримом богатстве, спрятанном в стенах этого дома.

«Странно… Откуда у неё это всё?» – подумал я, разглядывая гостиную.

– Присаживайся, – улыбнулась она, указывая на светлый диван. – Чувствуй себя как дома.

Я присел на диван, утопая в мягких подушках, пахнущих цветочными духами. Софи скользнула в соседнюю комнату, оставив меня наедине с мыслями. Мой взгляд блуждал по деталям интерьера, пытаясь понять и разгадать загадку хозяйки этой квартиры.

Девушка вернулась в лёгком шёлковом халате, на котором были изображены сакура и летящие журавли.

– Знаешь, а что, если нам вдвоём отправиться на поиски сокровищ? – предложил я, разглядывая её новый наряд.

– Сокровища? Ты сейчас серьёзно?

– Совершенно. Ты будешь моим гидом и лучшим навигатором, ведь ты здесь родилась и знаешь итальянский, как никто другой.

В её глазах вспыхнул огонь.

– Это безумие… Но я согласна!

Продолжая беседу как ни в чём не бывало, Софи увлечённо поведала мне о своих любимых художниках, о путешествиях, раскрашивая жизнь яркими красками, а я делился воспоминаниями о детстве, которое, казалось, было совсем недавно.

Постепенно наши голоса стихли, растворяясь в надвигающейся тишине. И когда над нами повисла звенящая пустота, девушка, поднявшись с дивана, скользнула к выключателю. Мгновение… и комната погрузилась в полумрак.

Лунное сияние наполнило комнату, просачиваясь серебристым ручьём сквозь неплотно сомкнутые шторы.

Я замер, затаив дыхание. Софи обернулась, после чего медленно приблизилась. Шёлк скользнул по телу, и халат, подобно водопаду, упал на пол, обнажая её тело, словно выточенное из мрамора. Оно напоминало античную статую: гладкое, хрупкое и ослепительно белое в бледном свете луны.

– Этот вечер наш, Том… И ты… только мой.

4

Софи уверенно вела зелёный «ягуар» девяносто второго года, принадлежавший моему отцу, по извилистым дорогам Италии. Я, утонув в мягком кожаном кресле, отдался во власть ускользающих пейзажей за окном. Стать владельцем такой машины было одним отдельным удовольствием. Мощная и утончённая в каждом изгибе машина. Не зря автомобиль назвали в честь прекрасного зверя.

Элегантные дома и уютные кафе Турина сменились изумрудной зеленью Пьемонта. Холмы, поросшие густыми лесами, уступали место лоскутным полям. Тракторы вспахивали землю, над которой кружили и недовольно каркали чёрные как смоль грачи, пытавшиеся поживиться червяками.

Чем дальше мы уезжали от города, тем круче становились склоны. Величественные итальянские Альпы, увенчанные вечными снегами, искрились и сияли под лучами ажурного солнца. Мы скользили по мостам и виадукам, ныряли в чёрные и длинные туннели.

Вскоре дорога начала извиваться серпантином, поднимаясь всё выше и выше. «Ягуар» резво взбирался в гору, как заправский альпинист, преодолевая крутые повороты. Воздух становился всё чище и прохладнее, теперь уже не чувствовалась удушающая жара Турина. Здесь лёгкие наполнялись бодрящей свежестью.

Наконец дорога вывела автомобиль на смотровую площадку, даруя путникам неописуемый вид. Бескрайнее море гор простиралось до самого горизонта, а среди них и лежал заветный город Пентедаттило.

Заброшенный город застыл в ожидании жизни, которое давно уступило место медленному, неумолимому приближению смерти. Он жил надеждой и всё-таки в глубине души понимал тщетность желаний. В церкви, зияющей провалами черепичной крыши и осыпающимися стенами, едва угадывались лики святых на полуразрушенных статуях. Колокольня, изъеденная временем и погодой, лишилась верного спутника – колокола. Он, словно надгробный камень, лежал в забвении у главного входа в дом Божий, подпирая врата.

Над пустыми призрачными домами нависала гора Монте-Кальварио. Пять скалистых вершин, подобных руке дьявола со скрученными пальцами, уродливые и острые, грозили погрузить в беспросветную пучину боли и страданий. Ветер, вечный отшельник, завывал, как пёс, почуявший мертвеца. Его протяжный и утробный вой пробирал до костей. А сверху ему вторили вороны, кружившиеся над бывшим оплотом человечества.

– Красота-то какая, – восхитилась Софи. – Ну что… вперёд за приключениями?

Мы брели по крутым и извилистым улочкам, вымощенным старой кладкой. Даже с картой, которая была у меня под рукой, это был непроходимый лабиринт, тянувшийся, как мне казалось, не один километр. Дома, воздвигнутые из грубо отёсанного камня, давно потеряли свои крыши и двери. Их окна, тёмные и пустые, зияли пустотой, как глаза мертвеца, бросая тяжёлый, леденящий душу взгляд. Гнетущее предчувствие опасности сжимало сердце, усиливая и так жуткое ощущение неминуемого.

Остановившись на площади, где стояла разрушенная церковь, я растерянно крутил карту в руках, тщетно пытаясь понять, куда идти дальше.

– Нет, Том! Погоди.

Девушка выхватила её у меня из рук и, пробежавшись по ней взглядом, указала пальцем на древнюю крипту под церковью.

– Нам туда. – Софи ткнула пальцем на сияющую бездну, уходившую под здание. – Хорошо, что у твоего отца был фонарик в машине.

Она небрежно подбросила рюкзак на плече и зашагала в сторону входа.

– Это как раз то, что мне нужно, чтобы осознать всю радость жизни в светлом, безопасном месте, – с сарказмом заметил я.

– О, Мадонна! – Она закатила глаза. – Потрясающе! Ты боишься привидений.

– Я боюсь не призраков. Я боюсь, что эти катакомбы станут нашей могилой.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское! – усмехнулась девушка и юркнула в зияющую дыру.

– Ага, а потом после этих всех рисков пьёт чай с ромашкой, и то через соломинку.

Сердце бешено билось в груди. Едва слышимые шаги эхом отдавались от древних каменных плит. Мы медленно шли сквозь непроглядный мрак, пронзаемый лишь слабым лучом фонаря. В крипте стоял густой затхлый воздух, смешавшийся с пылью, деревянными гробами, некоторые из которых уже превратились в труху, и костями, что покоились рядом.

– Ты точно уверена, что это хорошая идея? – прошептал я, сжимая фонарь и карту.

– Тш-ш-ш. Удача любит храбрых и сильных людей.

Склеп был огромен. Лабиринты проходов, зияющих обвалов и пустых тупиков извивались вглубь земли, подобно корням дерева, выросшего в самом сердце мира.

Луч фонаря уткнулся в шершавую стену.

– Не может быть! – вырвалось у меня из груди. – Здесь должны быть сокровища!

– Не паникуй, дай взглянуть. – Девушка выхватила карту и фонарь из моих рук и склонилась над бумагой. – Так… если я правильно понимаю… А ну-ка, жеребец, ударь как следует в эту стену!