Край последнего каравана

Послание в кинжале

Тишина в пещере была абсолютной, густой и тяжелой, как бархат, пропитанный водой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя каждый звук – срывающуюся со сталактита каплю, шорох ботинка по камню, сбитое дыхание – разноситься оглушительным эхом. Но громче всего в этой тишине звучал щелчок. Короткий, металлический, окончательный. Звук взводимого курка.

Свет наших налобных фонарей выхватывал из мрака узкий круг сцены, до боли похожей на кошмар. В центре этого круга стояла Камилла. Ее лицо, обычно такое спокойное и рассудительное, было бледным как известняк, из которого состояли эти пещеры. Тонкая рука сжимала плечо, где грубая ткань куртки пропиталась чем-то темным. Но не это заставляло кровь стынуть в жилах. За ее спиной, прижимая к виску холодный вороненый ствол пистолета, стоял Александр Роуэн.

Он улыбался. Не злорадно, не торжествующе. Его улыбка была спокойной, вежливой, как у менеджера отеля, сообщающего, что ваш номер готов. Именно эта будничность и делала его по-настоящему чудовищным. Рядом с ним застыли двое его бойцов в тактическом снаряжении, их лица скрывали темные балаклавы, а в руках они держали короткоствольные карабины, направленные на нас.

– Мисс Ортон, – голос Роуэна был ровным, почти бархатным, и эхо лишь немного искажало его безупречный английский. – Какая приятная встреча в столь… уединенном месте. Полагаю, вы нашли то, что искали. То, что так долго и безуспешно искал ваш отец.

Мой взгляд метнулся к руке, в которой я сжимала его находку. Черный кристалл. Он был не просто черным. Он поглощал свет, казался дырой в реальности, а его грани, острые и неестественно идеальные, были холодными на ощупь. Но для меня он не был холодным. С того момента, как я взяла его, по моей голове разливалось тихое, настойчивое гудение, похожее на далекую песню или шепот на грани слышимости. Оно было только моим. Ни Том, ни Раф его не слышали.

«Не отдавай», – пронеслось в сознании. Голос был не моим, но исходил изнутри. Он был древним, как сама эта пещера.

– Отдай ему, Майя, – тихо, но твердо сказал Том. Он стоял слева от меня, не делая резких движений. Но я видела, как напряглись мышцы на его шее, как его взгляд, спокойный и сфокусированный, оценивал расстояние, углы, возможные траектории. Он был похож на сжатую пружину, готовую распрямиться в любой момент.

– Не торопись, Хенли, – вмешался Раф. Его голос был сухим, как песок. Он стоял чуть позади, в тени огромной каменной колонны, и его поза была обманчиво расслабленной. Но я знала Рафа. Он просчитывал варианты. И каждый из них, я была уверена, заканчивался плохо.

Мы были в ловушке. Глубоко под землей, в центральном зале карстовой системы, единственный известный нам выход из которой теперь контролировали люди Роуэна. Мы были в меньшинстве, и у них был наш самый ценный актив. Не кристалл. Камилла.

– Послушайте, мистер Хенли, – Роуэн слегка качнул пистолетом, и Камилла невольно вздрогнула. – Давайте не будем усложнять. У меня есть то, что вам нужно. У вас – то, что нужно мне. Простой обмен. Артефакт на жизнь вашего историка.

Он переиграл нас. Пока мы втроем спускались в самое сердце пещеры, следуя последним указаниям из дневника моего отца, он выследил и захватил Камиллу, оставшуюся в базовом лагере у входа. Он знал нашу тактику. Он изучил нас. И ударил по самому слабому звену. Не по физически слабому, нет. Камилла за последние месяцы показала такую стойкость, которой позавидовали бы многие. Он ударил по нашей привязанности. По нашей семье.

– Что тебе известно об этом кристалле? – спросила я, мой голос дрогнул, и я мысленно выругала себя за это. Нельзя показывать ему слабость.

Роуэн усмехнулся. – Достаточно, чтобы понимать его ценность. Ваш отец был гением, мисс Ортон. Но он был сентиментальным глупцом. Он верил, что некоторые вещи должны оставаться скрытыми. Мои работодатели считают иначе. Они верят в прогресс. А этот… камушек – ключ к нему.

«Ложь», – снова прошептал голос в моей голове, на этот раз настойчивее. «Он не знает. Он чувствует силу, но не понимает ее».

Я посмотрела на Камиллу. В ее глазах не было паники. Был страх, да, но еще там было что-то другое. Анализ. Она смотрела не на Роуэна, не на пистолет у своего виска. Она смотрела на меня. И в ее взгляде я прочла то, что боялась признать. Она была готова умереть, лишь бы кристалл не попал в его руки. И это придало мне сил.

– Хорошо, – сказала я, делая шаг вперед. Том мгновенно напрягся, готовый рвануться ко мне. Я остановила его едва заметным движением руки. – Ты получишь свой кристалл. Но сначала отпусти ее. Пусть она подойдет к нам.

– Боюсь, правила диктую я, – Роуэн не сводил с меня глаз. – Сначала артефакт. Положите его на тот плоский камень между нами. Медленно. А потом ваш друг, мистер Моралес, пусть отойдет от этой колонны. Мне не нравится его расположение.

Раф не шелохнулся. Он смотрел на Роуэна, и его взгляд был холоднее льда патагонских ледников.

– Ты в невыгодной позиции, Роуэн, – произнес Раф. – Ты не знаешь эту пещеру. Мы знаем. Ты убьешь ее, и мы исчезнем в этих лабиринтах. Ты никогда не найдешь ни нас, ни кристалл. А твои «работодатели» не прощают провалов. Отпусти ее, и у тебя будет шанс уйти отсюда с тем, за чем пришел.

Это был блеф. Виртуозный, отчаянный блеф. Мы знали лишь малую часть этой системы. Но Роуэн этого не знал. На его лице на мгновение промелькнуло сомнение. Он взвешивал риски.

– Интересное предложение, – протянул он. – Но я предпочитаю синицу в руках. Кристалл на камень. Сейчас же. Или мозг вашего историка украсит этот прекрасный образец доломита.

Тишина снова сгустилась. Я чувствовала, как бешено колотится сердце. Шепот в голове превратился в настойчивый гул, мешающий думать. Он не хотел, чтобы я его отпускала. Он был частью чего-то… частью меня. Но Камилла… она была моей семьей. Той семьей, которую я обрела, когда потеряла отца.

Я посмотрела на Тома. В его глазах я увидела не приказ, а доверие. Он примет любое мое решение. Я перевела взгляд на Рафа. Он едва заметно кивнул. Он тоже доверял мне. Они оба доверяли мне сделать правильный выбор. И правильный выбор был только один.

– Ладно, – выдохнула я. Гул в голове взвыл протестующе. – Твоя взяла.

Я медленно, держа кристалл на вытянутой руке, чтобы все видели мои движения, пошла к плоскому валуну на полпути между нами. Каждый шаг отдавался в ушах ударом молота. Воздух стал плотным, вязким. Я чувствовала на себе взгляды всех: холодный, оценивающий взгляд Роуэна, напряженные взгляды его людей, отчаянную надежду в глазах Камиллы и стальную готовность моих друзей.

Вот он, камень. Гладкий, отполированный тысячелетиями капающей воды. Я осторожно опустила на него кристалл. Пустота в руке была почти физически болезненной. Словно я оторвала часть себя. Гул в голове резко оборвался, оставив после себя звенящую тишину.

– Отлично, – с удовлетворением произнес Роуэн. – А теперь, Камилла, дорогая, иди к своим друзьям.

Он убрал пистолет от ее виска, но не опустил его, держа наготове. Он подтолкнул ее вперед. Камилла, пошатываясь, сделала несколько шагов в нашу сторону. Ее глаза были прикованы к моему лицу.

– Теперь кристалл мой, – сказал Роуэн, и один из его людей шагнул к камню.

И в этот момент все произошло.

Мир взорвался светом и звуком. Том, который все это время стоял неподвижно, рванул с места не ко мне и не к Камилле, а в сторону. Одним движением он сорвал с пояса сигнальный фальшфейер и с силой ударил им о камень. Ослепительная магниевая вспышка залила пещеру нестерпимо ярким белым светом, превратив абсолютную темноту в абсолютный свет. Роуэн и его люди, чьи глаза привыкли к полумраку, инстинктивно вскрикнули и зажмурились.

В то же мгновение Раф, которого Роуэн так опрометчиво оставил возле колонны, выхватил из-за спины свой единственный козырь – тяжелый геологический молоток, который мы использовали для взятия проб. Он не стал его метать. Он с силой ударил им по самой колонне, у ее основания, целясь в хрупкую, подточенную водой породу. Раздался оглушительный треск, и сверху, из темноты, куда не доставал даже свет вспышки, посыпались мелкие камни.

Это была идеальная диверсия. Зрение и слух. Роуэн и его люди были дезориентированы.

– Камилла, ко мне! – крик Тома был командой, не допускающей возражений.

Он уже был рядом с ней, схватил ее за руку и рванул в сторону узкого прохода, который мы заметили раньше, – трещины в стене, едва заметной за нагромождением валунов.

Я не стала медлить. Пока боец Роуэна тер глаза, я бросилась к камню, схватила кристалл – его холодная поверхность обожгла пальцы – и рванула за Томом и Камиллой.

– Стрелять! – взревел Роуэн, его голос срывался от ярости.

Раздались выстрелы. Пули защелкали по камням вокруг, высекая искры. Эхо многократно усилило грохот, превратив пещеру в адский котел. Одна из пуль с визгом срикошетила от стены в паре сантиметров от моей головы. Я пригнулась и нырнула в спасительную темноту трещины.

Последним в проход влетел Раф. Он не бежал – он двигался тактическими перебежками, заставляя стрелков тратить патроны впустую.

– Сюда! Быстрее! – командовал Том, уже ведя нас по узкому, извилистому лазу.

Мы бежали вслепую, спотыкаясь о камни. Свет наших фонарей плясал на мокрых стенах, создавая причудливые тени. Позади слышались крики и грохот выстрелов, но они становились все глуше. Лаз петлял, уводя нас все дальше вглубь скального массива.

– Они не пойдут за нами, – выдохнул Раф, когда мы остановились на несколько секунд, чтобы перевести дух. – Не зная, куда ведет этот ход. Слишком рискованно. Роуэн не любит рисковать, если может просто перекрыть выход.

– Значит, мы все еще в ловушке, – сказала Камилла. Она тяжело дышала, прижимая руку к плечу.

– Дай посмотреть, – Том направил на нее луч фонаря. Куртка была порвана, но рана оказалась неглубокой – пуля лишь оцарапала кожу. Роуэн или один из его людей ударил ее. – Жить будешь. Но нужно обработать.

– У Тома был запасной план, – сказал я, глядя на спасателя с благодарностью. – Ты знал, что есть другой выход?

Том покачал головой. – Не выход. Канал. Старые карстовые системы часто соединены сифонами – затопленными ходами. Судя по карте твоего отца, где-то здесь должен быть проход к подземной реке. Она выведет нас на несколько километров ниже по склону горы.

– «Должен быть»? – уточнил Раф с присущим ему скепсисом.

– Джулиан пометил его как «непроверенный, но вероятный», – ответил Том. – Это наш единственный шанс.

Мы шли еще около часа. Шли молча, экономя силы и прислушиваясь к тишине. Преследования не было. Раф оказался прав. Роуэн предпочел заблокировать нас, уверенный, что мы либо погибнем в этих лабиринтах, либо вернемся к главному выходу, прямо в его руки.

Наконец, мы оказались в небольшом гроте, где слышался отчетливый шум воды. В дальнем конце зала узкий канал уходил вниз, в черную, бурлящую воду. Это была она. Подземная река. Наш путь к свободе.

– Отдыхаем десять минут, – скомандовал Том. – Проверим снаряжение, поедим. Нам понадобятся силы.

Мы сгрудились на небольшом сухом пятачке. Том достал аптечку и принялся обрабатывать плечо Камиллы. Раф проверял свой почти бесполезный теперь пистолет – в воде от него не будет толку. А я села чуть поодаль, снова взяв в руки кристалл.

Теперь, в тишине, шепот вернулся. Он был тихим, успокаивающим. Я вертела артефакт в руках, и его грани, казалось, идеально ложились под мои пальцы.

– Ты в порядке? – Камилла подошла и села рядом. Ее лицо в свете фонаря все еще было бледным, но в глазах уже не было страха, только беспокойство. За меня.

– Да. Просто… – я не знала, как объяснить. – Эта штука. Она… живая.

Камилла кивнула, ее взгляд был серьезным. – Послание твоего отца. «Сердце спит там, где родилась первая тень. Оно проснется от песни трех племен». Мы нашли Сердце. Но Роуэн тоже знает о нем. И он упомянул «работодателей». Это значит, что вся корпорация теперь охотится за ним.

– И за нами, – добавил Раф, подходя к нам. Он протянул мне флягу с водой. – Мы выиграли бой, но не войну. Роуэн зол. Он проиграл, и это делает его вдвойне опасным. Он будет ждать нас на поверхности.

– Мы не выйдем там, где он ждет, – возразил Том, заканчивая перевязку. – Если расчеты Джулиана верны, река вынесет нас далеко отсюда.

– Но что дальше? – спросила я, обводя взглядом их усталые лица. – Мы нашли кристалл. Но что это нам дает? Мы не знаем, что такое «песнь трех племен». У нас нет никаких зацепок.

– Думаю, у нас есть кое-что, – сказал Раф. В его руке что-то тускло блеснуло. Это был нож. Точнее, кинжал. Изогнутый, с богато украшенной рукоятью и широким лезвием. Таких я никогда не видела.

– Откуда это? – удивился Том.

– Трофей, – коротко ответил Раф. – Когда началась суматоха, я обезоружил одного из бойцов Роуэна. Того, что стоял ближе к колонне. У него на поясе был этот кинжал. Странное оружие для современного наемника. Я забрал его. Инстинкт.

Камилла взяла кинжал в руки. Ее пальцы осторожно прошлись по орнаменту на рукояти, по гравировке на лезвии. Она, наш ходячий исторический справочник, была в своей стихии.

– Это не балканское оружие. Совершенно точно, – пробормотала она, поднеся кинжал ближе к свету фонаря. – Это… туарегский телек. Кинжал кочевников Сахары. Посмотри на орнамент. Это стиль племен Ахаггара. И сталь… она очень старая. Но рукоять новее.

Она повернула кинжал, и ее взгляд зацепился за навершие рукояти. Оно было сделано из полированного камня, и в нем виднелась тонкая, почти незаметная трещина.

– Посвети сюда, – попросила она Тома.

В ярком луче стало видно, что это не трещина. Это был стык. Камилла аккуратно подцепила его ногтем. Навершие поддалось и открутилось, открыв крошечную полость внутри рукояти.

Внутри лежал туго скрученный вощеной нитью свиток из тонкой, как папиросная бумага, кожи.

Дрожащими пальцами Камилла развернула его. На свитке было всего несколько строк, написанных от руки знакомым, чуть угловатым почерком моего отца.

«Майя, если ты это читаешь, значит, Роуэн нашел мой след. Не доверяй ему. Этот кинжал – ключ, который он украл из моего архива, но не смог понять. Он думает, что это просто сувенир. Глупец».

Ниже шла еще одна запись, сделанная уже другой рукой. Аккуратным, каллиграфическим почерком Роуэна. Словно он нашел послание отца и дописал свое, оставив кинжал как приманку.

«Ваш отец искал тень в песках. Легенду о караване, который нашел нечто большее, чем соль и золото. Он нашел дорогу. Я ближе к разгадке, чем он когда-либо был. Если хотите услышать вторую песню, следуйте за первой. Оазис Сива. Но поторопитесь. Пустыня не любит ждать».

– Оазис Сива… Египет, – прошептала Камилла. – Западная пустыня. Это же тысячи километров отсюда.

– Это ловушка, – отрезал Раф. – Он намеренно оставил кинжал. Он хочет, чтобы мы отправились туда. Он будет ждать нас.

– Да, это ловушка, – согласилась я, глядя на строчки, написанные рукой отца. Но в груди разгорался не страх, а упрямая решимость. – Но это и единственная наша нить. Отец что-то искал в Северной Африке. Что-то, связанное с этим кристаллом и «песнью трех племен». Роуэн идет по его следу. Мы должны его опередить.

– Это будет безумием, – сказал Том, но в его голосе не было осуждения, только констатация факта. – У нас нет ресурсов, нет поддержки. А вся мощь корпорации будет брошена на то, чтобы нас найти.

– У нас есть мы, – твердо сказала я. – У нас есть дневники отца. И у нас есть это.

Я подняла кристалл. В темноте грота он казался осколком ночного неба, полным не звезд, а обещаний и тайн. Шепот в моей голове снова стал отчетливее, словно одобряя мое решение.

– Роуэн думает, что ведет нас в западню, – произнес Раф, и в его глазах впервые за долгое время блеснул азартный огонек. – Он не учитывает одного. Иногда лучшая защита – это атаковать первым. Он ждет нас в оазисе? Отлично. Значит, мы знаем, где его искать.

Я посмотрела на своих друзей. На измазанное грязью, но решительное лицо Камиллы. На спокойное и надежное, как скала, лицо Тома. На циничную ухмылку Рафа, за которой скрывалась стальная воля. Мы были измотаны, загнаны в угол, и наш враг был сильнее, чем когда-либо. Но мы были вместе.

– Значит, решено, – сказала я, убирая кристалл в сумку и поднимаясь на ноги. – Нас ждет Северная Африка.

Том кивнул и указал на черную, бурлящую воду подземной реки.

– Тогда в путь. Сначала нам нужно выбраться из этой горы.

Один за другим мы скользнули в ледяную воду. Поток подхватил нас и потащил во мрак, навстречу неизвестности. Холодная пещера осталась позади, но я знала – впереди нас ждал жар пустыни, раскаленный песок и тени, которые были гораздо старше и опаснее, чем люди Александра Роуэна. Война моего отца была далека от завершения. Теперь она стала нашей.

Лабиринт шафрана

Воздух, ударивший в лицо, был холодным, чистым и пах мокрой землей и хвоей. После часов, проведенных в затхлой, спертой атмосфере подземелья, он пьянил, как вино. Ледяная вода подземной реки выплюнула нас на каменистый берег в предрассветных сумерках. Мы лежали на гальке, тяжело дыша, кашляя, пытаясь согреть онемевшие от холода конечности. Тела болели, одежда превратилась в мокрые, тяжелые тряпки. Но мы были живы. И свободны.

– Перекличка, – голос Тома, хриплый и усталый, прорезал тишину. Он уже был на ногах, его силуэт четко вырисовывался на фоне светлеющего неба. – Все целы?

– Здесь, – выдохнула я, садясь и обнимая себя за плечи в тщетной попытке согреться.

– В порядке, – отозвалась Камилла. Она сидела, прислонившись к валуну, и ее лицо казалось почти прозрачным в слабом свете.

– Если не считать того, что я только что проплыл по пищеводу горы и меня чуть не пристрелили, я в полном восторге, – пробормотал Раф, выжимая воду из своей куртки. Его сарказм был лучшим признаком того, что он в норме.

Мы выбрались. Расчеты моего отца оказались верны. Река вынесла нас на поверхность в нескольких километрах от входа в пещеры, с другой стороны горного хребта. Роуэн и его люди ждали нас совсем не здесь. Мы выиграли время. Но на этом наши преимущества заканчивались.

– Инвентаризация, – скомандовал Том, действуя с автоматизмом профессионального спасателя, для которого чрезвычайная ситуация – это просто рабочий день. – Еда, вода, снаряжение. Что уцелело?

Осмотр принес неутешительные результаты. Большая часть нашего снаряжения осталась в лагере у входа в пещеру. То, что было при нас, промокло насквозь. Несколько энергетических батончиков, полупустые фляги, два фонаря, один из которых мигал и грозил вот-вот погаснуть, аптечка Тома и геологический молоток Рафа. И два ключевых предмета: черный кристалл, надежно упрятанный в моем рюкзаке, и туарегский кинжал, который Раф бережно завернул в кусок ткани. У нас не было ни денег, ни документов, ни связи. Мы были четырьмя призраками на склоне балканской горы, за которыми охотится безжалостная корпорация с безграничными ресурсами.

– Ситуация, мягко говоря, неоптимальная, – констатировал Раф, закончив осмотр своего бесполезного пистолета. – Роуэн перекроет все порты и аэропорты в радиусе пятисот километров. Наши лица уже во всех базах данных. Мы не можем просто купить билет на самолет до Каира.

– Значит, нам нужен другой путь, – сказала я, глядя на восток, где небо уже окрашивалось в нежно-розовые тона. – Путь, которым не пользуются обычные люди.

Раф посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то вроде профессионального одобрения. – Есть варианты. Контрабандные тропы. Морские пути мелких торговцев. Это долго, грязно и опасно. Но это выведет нас из зоны поиска. Мне нужно добраться до ближайшего портового города. Найти одного человека. Старый должник. Он поможет с документами и переправой.

– Сколько времени это займет? – спросил Том.

– Если повезет, неделя до Александрии. Если нет… – Раф пожал плечами. – Тогда у нас будут проблемы посерьезнее, чем просроченный паспорт.

Неделя. Целая неделя, за которую Роуэн мог перевернуть весь регион вверх дном. Но выбора не было. План Рафа был единственным, что у нас имелось.

Путь до побережья был тяжелым. Мы шли по ночам, прячась днем, питаясь тем, что удавалось раздобыть Тому. Он учил нас находить съедобные корни, показывал, как фильтровать воду. Камилла, несмотря на пережитый ужас и раненое плечо, держалась стойко. Она больше не была «кабинетным ученым». Пещеры, страх и адреналин выжгли из нее последнюю академическую хрупкость, оставив лишь закаленную сталь. Она мало говорила о своем пленении, но я видела, как иногда ее взгляд становился отсутствующим, и она невольно касалась плеча, словно снова чувствовала тяжесть руки наемника и холод ствола у виска.

Я же все это время жила с тихим шепотом в голове. Кристалл, даже лежа в рюкзаке, поддерживал со мной эту странную, одностороннюю связь. Это было не похоже на голоса. Скорее, на ощущение. Направление. Он словно тянул меня на юго-восток, к теплым пескам и древним тайнам. Он хотел домой.

Спустя шесть изнурительных дней мы, грязные и оборванные, добрались до небольшого, пропахшего рыбой и солью портового городка. Раф исчез в лабиринте узких улочек и вернулся через несколько часов, выглядя еще более мрачным, чем обычно.

– Есть контакт, – бросил он. – Старый грек по имени Никос. У него рыболовный траулер. Завтра ночью он идет в Александрию с грузом… скажем так, незадекларированных товаров. Он возьмет нас. Цена – все наличные, что у меня были припрятаны, и вот это. – Раф показал на свои часы – дорогие, швейцарские, подарок от Интерпола за одну успешную операцию. – Он сказал, что мы должны выглядеть как портовые рабочие. Купил нам одежду на рынке.

Ночь в трюме траулера «Фетида» была длинной. Пахло соляркой, гниющей рыбой и морем. Нас качало на волнах, и сквозь щели в досках пробивался соленый ветер Средиземноморья. Мы почти не разговаривали, каждый думал о своем. Я думала об отце. Он тоже проделывал такие путешествия, жил на грани, скрывался, чтобы докопаться до правды. И сейчас я понимала его как никогда раньше. Это была не просто жажда приключений. Это была одержимость, долг, который он чувствовал перед миром, – не дать таким, как Роуэн, завладеть тем, что им не принадлежит.

Александрия встретила нас стеной горячего, влажного воздуха, криками чаек и гудками судов. После прохлады Балкан зной Египта обрушился на нас, как физический удар. Город кипел жизнью – хаотичной, шумной, яркой. Мы сошли на берег в грязной портовой зоне, смешавшись с толпой рабочих, и на несколько часов затерялись в этом муравейнике.

– Теперь куда? – спросил Том, когда мы нашли убежище в дешевой чайной, спрятанной в глубине жилого квартала. – Сива – это в пятистах километрах к западу. Пустыня.

– Сначала информация, – сказала Камилла. Ее глаза горели. Она была в своей стихии. Вокруг нее была история, тысячи лет истории. – Роуэн оставил нам наживку. «Если хотите услышать вторую песню, следуйте за первой. Оазис Сива». Это слишком прямолинейно. Роуэн не так прост. А мой отец… он никогда не оставлял прямых указаний. Он оставлял головоломки.

– «Следуйте за первой песней», – задумчиво повторила я. – Что это может значить?

– В контексте Египта и пустыни «песня» может означать многое, – Камилла достала из кармана крошечный блокнот и карандаш, которые умудрилась купить по дороге. – Это может быть отсылка к поэзии, к древним гимнам, к легендам кочевников. Сива знаменита своим оракулом Амона, к которому приходил за советом сам Александр Македонский. Возможно, ответ там. Но я думаю, нам стоит начать с другого. С кинжала.

Она положила телек на стол. В тусклом свете чайной он выглядел древним и опасным.

– Раф сказал, что наемник, у которого он его забрал, был не похож на остальных. Он был местным. Балканцем. Почему у него туарегский кинжал?

– Роуэн дал его ему, – предположил Раф. – Как символ. Или как приманку для нас.

– Или потому что этот кинжал – не просто ключ, но и карта, – возразила Камилла. – Посмотрите на гравировку. Это не просто узоры. Это стилизованные созвездия. Дракон, Кассиопея, Малая Медведица… Кочевники ориентировались по звездам. Возможно, «первая песня» – это звездный путь. Маршрут, который можно прочесть, только зная небо южного полушария.

– Это все прекрасно, – вмешался Том. – Но у нас нет ни телескопа, ни звездных карт. И мы понятия не имеем, как их читать. Нам нужен эксперт.

– Я знаю одного, – тихо сказала Камилла. – Точнее, знал твой отец. Профессор Анвар Хассан. Один из лучших специалистов по истории кочевых племен Северной Африки. Джулиан несколько раз ссылался на его работы в своих дневниках. Он живет здесь, в Александрии. Если кто-то и может помочь нам расшифровать это, то только он.