Край последнего каравана
Найти профессора Хассана оказалось несложно. Он жил в старом районе города, в квартире, доверху забитой книгами, свитками и древними артефактами. Это был невысокий, сухонький старик с живыми, проницательными глазами и белоснежной бородой. Он встретил нас настороженно, но когда Камилла упомянула имя Джулиана Ортона, его лицо смягчилось.
– Джулиан… – вздохнул он, наливая нам мятный чай в крошечные стаканчики. – Великий человек. Безумец, конечно, но великий. Он верил в легенды больше, чем иные верят в Бога. Что привело детей моего друга ко мне?
Камилла аккуратно развернула ткань и показала ему кинжал. Глаза профессора расширились. Он взял телек с благоговением, которого тот, казалось, не заслуживал.
– Кинжал Потерянного Каравана, – прошептал он. – Я видел его лишь на старых зарисовках. Легенда гласит, что караван шейха Аль-Фаси в середине девятнадцатого века заблудился в Великой Песчаной Пустыне. Они умирали от жажды, когда нашли вход в пещеру, где текла река. Подземная река. Они назвали ее Рекой Теней. По легенде, они нашли там не только воду, но и «сердце горы» – черный камень, который пел им песни о звездах.
Мое сердце пропустило удар. Черный камень. Песни. Он говорил о нашем кристалле.
– Они не смогли унести камень, – продолжал профессор, не замечая нашего потрясения. – Но шейх приказал выгравировать карту звездного неба на своем кинжале – карту, которая указывала путь к этой реке. Караван так и не вернулся. Все думали, что это просто сказка. Но Джулиан… он верил. Он искал этот кинжал много лет. Где вы его нашли?
– Это долгая история, – уклонилась я от ответа. – Профессор, вы можете прочесть эту карту? Что такое «первая песня»?
Хассан покачал головой. – Это не просто карта. Это шифр. «Песнь трех племен», как ее называли бедуины. Чтобы прочесть ее, нужно три ключа. Первый – сам кинжал, «песнь клинка». Второй – знание устной традиции, легенд, которые передаются из уст в уста, «песнь голоса». И третий… третий утерян. «Песнь тишины». Никто не знает, что это.
– Но Роуэн написал: «Следуйте за первой песней», – настаивала Камилла. – Он явно имел в виду что-то конкретное.
Профессор нахмурился, поглаживая бороду. – В старых текстах есть упоминание… «Первая песнь рождается там, где шафран встречается с солью». Поэтический образ. Но очень точный. В древности в Александрии был один-единственный рынок, где торговали и шафраном, привезенным с востока, и солью, добытой в оазисах пустыни, включая Сиву. Он назывался Сук-аз-Зафаран. Шафрановый рынок. Сейчас это просто лабиринт старых улочек, но…
– Но там мог остаться какой-то след, – закончила за него я. – Знак, который оставил мой отец.
– Это возможно, – согласился Хассан. – Джулиан умел находить следы там, где другие видели лишь пыль веков. Но будьте осторожны. Если легенда правдива, за этим кинжалом охотились многие. И не все из них были учеными.
Шафрановый рынок оказался именно таким, как и описывал профессор, – запутанным лабиринтом узких, как щели, переулков, где воздух был густым от ароматов специй, жареного мяса и благовоний. Солнечный свет едва пробивался сквозь навесы из пестрой ткани, натянутые между домами, создавая причудливую игру света и тени. Толпа несла нас в своем потоке, и я чувствовала себя песчинкой в этом бурлящем человеческом море.
– Держимся вместе, – скомандовал Том, его голос был напряженным. – Это идеальное место для засады.
– И для того, чтобы затеряться, – парировал Раф, его глаза сканировали крыши, окна, темные дверные проемы. – Разделимся. Так мы быстрее осмотримся. Майя, ты со мной. Том, ты с Камиллой. Встречаемся через час у фонтана в центре. Если что-то пойдет не так – уходим и встречаемся у профессора. Никакой самодеятельности.
Я кивнула. План был разумным. Мы с Рафом свернули в боковой проулок, где торговали медной посудой. Звон молоточков смешивался с гомоном толпы.
– Что ищем? – спросила я, стараясь не отставать от его быстрого шага.
– Не что, а кого, – ответил Раф, не сбавляя темпа. – Роуэн знает, что мы здесь. Он не мог не оставить наблюдателей. Я ищу того, кто не вписывается. Туриста, который слишком долго изучает карту. Уличного торговца, который больше смотрит по сторонам, чем на свой товар. Кого-то, кто здесь работает.
Его профессиональная паранойя была заразительной. Я тоже начала вглядываться в лица, пытаясь применить свои навыки фоторепортера. Я искала детали: неправильную обувь, слишком чистую одежду, жест, выбивающийся из общего ритма.
Мы петляли по рынку минут двадцать. Раф вел меня уверенно, словно у него в голове была карта этого хаоса. Внезапно он остановился у лавки, торговавшей тканями, и сделал вид, что рассматривает цветастый шелк.
– Третий этаж, здание напротив, – тихо сказал он, не глядя на меня. – Окно с синей ставней. Человек с биноклем. Он нас увидел.
Я бросила быстрый взгляд. Действительно, в темном проеме окна на мгновение блеснуло стекло. Сердце ухнуло вниз. Они уже здесь.
– Что делаем? – прошептала я.
– То, чего он не ожидает, – ухмыльнулся Раф. – Идем прямо к нему.
Он схватил меня за руку и потащил вглубь рынка, в еще более узкий и темный переулок. Мы почти бежали, лавируя между лотками с финиками и орехами. Я слышала позади нас какой-то шум, крики. Нас заметили. Началась погоня.
– Сюда! – Раф нырнул в низкую арку, оказавшись в небольшом внутреннем дворике, заставленном пустыми ящиками. В дальнем углу была ветхая деревянная лестница, ведущая на крышу. – Это наш единственный шанс оторваться.
Мы взлетели по скрипучим ступеням. Крыши старого города представляли собой еще один лабиринт – череду плоских, соединенных друг с другом поверхностей, увешанных бельем и спутниковыми тарелками. Мы бежали, перепрыгивая через невысокие парапеты, стараясь держаться в тени. Позади, на соседней крыше, показались две фигуры. Люди Роуэна. Они были быстрыми и профессиональными.
– Они загоняют нас! – крикнула я, перепрыгивая через провал между двумя зданиями. – Как крыс!
– Именно! – отозвался Раф. – Это тактика Роуэна! Он не нападает в лоб, он создает условия, в которых мы сами бежим в ловушку!
Он резко остановился на краю крыши. Впереди был широкий проспект, забитый машинами. Прыгать было некуда. Мы оказались на пятачке, с трех сторон окруженном пустотой. Сзади приближались преследователи. Ловушка захлопнулась.
– Что теперь? – выдохнула я, оглядываясь в поисках пути к отступлению.
Раф не ответил. Он смотрел не на преследователей, а вниз, на стену здания, на котором мы стояли. Стена была покрыта старой, облупившейся штукатуркой, но под ней виднелась древняя кладка. И на этой кладке, прямо под нашими ногами, был вырезан какой-то символ. Огромный, полустертый временем, но все еще различимый. Спираль, в центре которой было изображение созвездия.
– Майя, смотри! – крикнул он, перекрывая шум улицы.
Я посмотрела. Это было созвездие Дракона. Точно такое же, как на кинжале. И от него, словно лучи, расходились линии, указывающие на разные стороны света.
– Это не просто символ, – прошептала я, внезапно все поняв. – Это карта. Карта всего рынка. «Первая песнь рождается там, где шафран встречается с солью». Мой отец нашел это место. Он оставил нам карту, спрятанную на виду у всех!
Наши преследователи были уже в десяти метрах от нас. Один из них поднял руку, и я увидела в ней пистолет с глушителем.
И в этот момент из-за угла, со стороны главной площади, вылетел Том. Он двигался как таран, сбив с ног одного из людей Роуэна прежде, чем тот успел среагировать. Рядом с ним была Камилла. В руке она держала тяжелый медный поднос, который, очевидно, позаимствовала в одной из лавок, и без колебаний обрушила его на голову второго преследователя. Тот рухнул на крышу без звука.
– Я же сказал – никакой самодеятельности! – прорычал Раф, но в его голосе слышалось облегчение.
– Мы увидели, что вас гонят, – ответил Том, помогая Рафу связать одного из наемников его же собственным ремнем. – И решили, что правила можно немного изменить.
– Я нашла это, – сказала Камилла, протягивая мне сложенный листок бумаги. Она тяжело дышала, но глаза ее сияли триумфом. – В старой картографической лавке. Карта рынка семнадцатого века. Отец Майи был там. Владелец помнит его. Он искал «точку, с которой видны все звезды».
Она развернула карту. В ее центре был нарисован тот же символ, что и на стене. Спираль Дракона.
– Мы стоим прямо на ней, – сказала я, глядя то на карту, то на символ под ногами. – Это и есть «первая песнь». Это отправная точка. Но куда она ведет?
– Она ведет в Сиву, – раздался за спиной спокойный, до боли знакомый голос.
Мы резко обернулись. На соседней крыше, отделенный от нас пятиметровым провалом, стоял Александр Роуэн. Он был одет в легкий льняной костюм и выглядел так, словно вышел на дневную прогулку. Он был один. И он аплодировал.
– Браво, мисс Ортон. Браво. Я знал, что вы справитесь. Ваш отец гордился бы вами. Он тоже любил красивые головоломки.
– Что тебе нужно, Роуэн? – спросил Том, вставая между ним и нами.
– То же, что и вам, – улыбнулся Роуэн. – Завершить работу Джулиана. Видите ли, ваш отец был неправ. Он думал, что «Сердце горы» нужно прятать. А я считаю, что его нужно использовать. Во благо прогресса, разумеется. Но чтобы его разбудить, нужна «песнь трех племен». Вы нашли первую. Я помогу вам найти вторую.
– Мы не будем с тобой работать, – отрезала я.
– О, будете, – его голос стал жестким, как сталь. – Потому что вторая песнь, «песнь голоса», хранится у племени, которое не разговаривает с чужаками. Они доверяют только одному человеку в этом регионе. Мне. И я с удовольствием вас к ним отведу. В обмен на небольшую услугу.
Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.
– Отдайте мне кристалл. И я гарантирую вам безопасный проход через пустыню и встречу со старейшинами. Попытаетесь пойти одни – и вы сгинете в песках, так и не добравшись до цели. У вас нет выбора. Время пошло. Я буду ждать вас у входа в пустыню, у руин храма Оракула. У вас два дня, чтобы принять правильное решение.
С этими словами он развернулся и так же неспешно исчез за парапетом. Он не угрожал, не доставал оружия. Он просто поставил нас перед фактом. Он снова переиграл нас. Он не просто расставил ловушку в Сиве. Он превратил всю пустыню в игровое поле, на котором он был единственным, кто знал правила.
Мы стояли на крыше посреди шумного города, и я никогда не чувствовала себя более одинокой. Мы нашли первую песню. Но цена за вторую оказалась слишком высока. Нам предлагали сделку с дьяволом, и жаркий воздух Александрии вдруг показался мне холодным, как лед подземелий, из которых мы только что выбрались.
Тени на дюнах
Воздух на крыше, еще мгновение назад раскаленный и плотный, вдруг стал холодным и разреженным. Слова Роуэна повисли в нем, как ядовитый туман, не желая рассеиваться. Он ушел так же тихо, как и появился, оставив после себя не угрозу, а нечто худшее – выбор без правильного ответа. Сделку, в которой любой исход означал наше поражение.
– Ну, – Раф первым нарушил оцепенение, его голос был резок, как звук разбитого стекла. Он пнул ногой одного из связанных наемников, проверяя прочность узлов. – Это было… предсказуемо.
– Предсказуемо? – переспросил Том. Он не сводил глаз с того места, где только что стоял Роуэн, словно ожидал, что тот снова материализуется из воздуха. – Он предлагает нам провести нас через пустыню, зная, что мы не можем сделать это сами. Он держит все карты.
– Он хочет, чтобы мы так думали, – возразила Камилла. Она уже подняла с пола медный поднос и теперь задумчиво вертела его в руках, будто это был не кухонный инвентарь, а сложный артефакт. – Его предложение нелогично. Если он пользуется доверием этого племени, зачем ему мы? Зачем ему кристалл до встречи с ними? Он мог бы просто дождаться нас там и забрать его силой.
Ее слова были как ушат холодной воды. Она была права. В безупречном, на первый взгляд, плане Роуэна была трещина. Он не просто предлагал сделку, он пытался что-то выяснить. Или что-то получить. Что-то, что мог дать только кристалл в моих руках.
– Ему нужен не просто кристалл, – сказала я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. Я инстинктивно сжала сумку, где лежал артефакт. Тихий гул в моей голове, который на мгновение затих от шока, снова возобновился, словно соглашаясь со мной. – Ему нужен ключ. Возможно, кристалл – это своего рода пропуск. Племя не будет говорить с ним, если он просто придет с пустыми руками.
– И тем более, если он придет с руками, испачканными в крови его законных владельцев, – закончил Раф. Он присел на корточки и быстро обыскал наемников. Из их карманов он извлек пару раций, несколько запасных обойм и туго свернутую пачку египетских фунтов. – Он использует нас как троянского коня. Мы приносим кристалл, открываем ему дверь, а потом… – Он не договорил, но мы все поняли.
– Значит, мы не принимаем его предложение, – подытожил Том. Это был не вопрос, а утверждение.
– Нет, – твердо сказала я. – Мы найдем другой путь.
– Отлично, – кивнул Раф, поднимаясь. – Тогда нам нужно убираться отсюда, пока эти двое не очнулись, а их дружки не вернулись с подкреплением. У нас есть два дня, чтобы превратиться из туристов в призраков пустыни.
Спуститься с крыш незамеченными было сложнее, чем взобраться на них. Каждый темный проулок казался ловушкой, каждый прохожий – наблюдателем Роуэна. Но хаос александрийских улиц снова стал нашим союзником. Мы растворились в толпе, сменили направление трижды и, наконец, добрались до убежища – квартиры профессора Хассана.
Старик встретил нас с тревогой в глазах. Он, очевидно, слышал шум погони, доносившийся с рынка. Не задавая лишних вопросов, он провел нас в свою библиотеку, задернул тяжелые шторы и принес поднос с дымящимся чаем и финиками.
– Роуэн в городе, – коротко сообщил Раф, пока Камилла пересказывала профессору суть ультиматума.
Хассан слушал внимательно, его пальцы теребили седую бороду. Когда Камилла закончила, он долго молчал, глядя на лежавший на столе туарегский кинжал.
– Он назвал племя? – наконец спросил он.
– Нет, – ответила Камилла. – Сказал лишь, что они не говорят с чужаками и доверяют только ему.
– Ложь, – отрезал профессор. – В Западной пустыне есть только одно племя, хранящее древние легенды о «сердце горы». Их называют Бени Асрар – «Дети Тайн». Они не доверяют никому. Особенно таким, как Роуэн, и корпорациям, что стоят за его спиной. Эти люди приходят в пустыню, чтобы брать – воду, нефть, минералы. А Бени Асрар верят, что пустыня – живое существо, и брать у нее можно лишь то, что она сама отдает.
– Но если они не доверяют никому, как мы с ними поговорим? – спросил Том.
– Роуэн прав в одном, – вздохнул Хассан. – Одни вы до них не доберетесь. Великая Песчаная Пустыня – это не парк аттракционов. Это океан песка, который убивает неподготовленных за считанные часы. Вам нужен проводник. Тот, кого пустыня знает и принимает. Тот, чьи предки говорили на одном языке с Бени Асрар.
Он встал и подошел к старинному шкафу, извлек из него потрепанную кожаную папку. Внутри были пожелтевшие фотографии и карты.
– Есть одна семья. Клан Аль-Кадир. Когда-то они были величайшими проводниками в этих краях. Они знали каждый колодец, каждую тропу, скрытую от посторонних глаз. Они торговали с Бени Асрар, знали их обычаи. Но пришли новые времена. Туристы предпочитают джипы с кондиционерами, а не верблюдов. Корпорации прокладывают свои дороги, не спрашивая разрешения. Семья обеднела, многие уехали в города. Но осталась последняя из них. Ее зовут Зара.
Он протянул нам выцветшую фотографию. На ней была запечатлена молодая девушка лет двадцати с гордым, независимым лицом и глазами, темными и глубокими, как ночное небо пустыни. Она стояла рядом с пожилым мужчиной на фоне старого, потрепанного внедорожника.
– Она упряма, как ее отец, и недоверчива, как дикая газель, – продолжал профессор. – Она презирает чужаков, особенно тех, кто приходит с деньгами и пустыми обещаниями. Убедить ее помочь вам будет почти невозможно.
– Но не совсем невозможно, – уточнила я, глядя в глаза девушки на фото. В них было что-то знакомое. Та же упрямая решимость, которую я часто видела в зеркале.
– Есть один способ, – кивнул Хассан. – Ее отец, Рашид, был другом твоего отца, Майя. Джулиан уважал его как никого другого. Он говорил, что Рашид умеет «читать песок». Несколько лет назад корпорация, та самая, на которую работает Роуэн, начала разведку в землях ее клана. Они искали редкоземельные металлы. Произошел… инцидент. Обвал в старой шахте. Рашид погиб. Корпорация назвала это несчастным случаем и выплатила небольшую компенсацию. Зара так не считает. Она уверена, что ее отца убили, потому что он слишком много знал. Она ненавидит эту корпорацию всей душой.
Теперь все встало на свои места. Это был наш шанс. Не просто найти проводника, но и обрести союзника.
– Где ее найти? – спросил Раф.
Найти Зару оказалось одновременно и просто, и сложно. Она держала небольшую автомастерскую на самой окраине города, там, где асфальт сменялся пылью и песком. Это было последнее место, где можно было починить машину перед долгой дорогой в пустыню. Место называлось «Последний Шанс». Очень символично.
Мастерская представляла собой навес из ржавого профнастила и несколько полуразобранных автомобилей вокруг. Под навесом, склонившись над открытым капотом старого «Ленд Крузера», стояла девушка. Она была одета в промасленный комбинезон, ее темные волосы были собраны в тугой хвост, а на скуле красовалось пятно смазки. Она была точной копией девушки с фотографии, только взгляд ее стал жестче, а в движениях появилась резкая, отточенная годами тяжелой работы уверенность.
Мы подъехали на дребезжащем такси, которое нанял Раф, и вышли из машины. Зара даже не подняла головы, лишь бросила через плечо на арабском:
– Если сломались, ждите. У меня заказ.
Камилла, знавшая несколько фраз, шагнула вперед.
– Мы не по поводу машины. Мы ищем Зару Аль-Кадир.
Девушка медленно выпрямилась и вытерла руки ветошью. Она окинула нас четверых долгим, оценивающим взглядом, не выказав ни удивления, ни интереса. Ее глаза задержались на мне на долю секунды дольше.
– Вы ее нашли. Что нужно чужакам от последней из Аль-Кадир?
– Нам нужна помощь, – начала я. – Мы хотим попасть в земли Бени Асрар.
Зара рассмеялась. Смех был коротким и лишенным веселья.
– Бени Асрар? Туристы обычно просят отвезти их к пирамидам. Или в оазис Сива, посмотреть на развалины. В землях «Детей Тайн» нет ничего, кроме песка и легенд. И они не любят гостей. Уходите.
Она снова повернулась к мотору, давая понять, что разговор окончен.
– Ваш отец, Рашид, знал моего отца, – сказала я громко. – Джулиана Ортона.
Ключ, который она держала в руке, со звоном упал на землю. Она замерла, не оборачиваясь. Тишина повисла под навесом, нарушаемая лишь далеким гулом города и шелестом ветра.
– Ортон, – проговорила она почти шепотом, и в этом слове слышалась и боль, и старая дружба. Она медленно повернулась. Теперь в ее глазах не было безразличия. Была настороженность и что-то еще, похожее на надежду. – Что вам нужно? Говорите правду. Пустыня не терпит лжи.
И я рассказала. Не все, конечно. Я опустила детали о кристалле, о его странных свойствах. Но я рассказала о последнем расследовании отца, о корпорации, об Александре Роуэне и о том, что Бени Асрар хранят ключ, который может пролить свет на смерть и моего, и ее отца. Я говорила о справедливости, о наследии, которое мы обязаны защитить.
Когда я закончила, Зара долго смотрела мне в глаза, словно пытаясь заглянуть в душу.
– Роуэн, – она произнесла это имя, как ругательство. – Я знаю его. Он приезжал после смерти отца. Предлагал деньги. Говорил, что хочет «помочь». Я выгнала его. Он оставил мне свою визитку. Сказал, если передумаю. – Она усмехнулась. – Я сожгла ее в тот же вечер.
Она подошла к нам вплотную.
– Вы хотите пойти против него? Против всей его корпорации? Вы вчетвером? Вы безумцы.
– У нас нет выбора, – тихо сказал Том.
Зара перевела взгляд на него, потом на Рафа, на Камиллу. Она видела нашу усталость, нашу решимость, наше отчаяние.
– Чтобы добраться до земель Бени Асрар, нужно пересечь Море Дюн. Сто километров без единого колодца. Днем – жар, ночью – холод. Песчаные бури, которые могут засыпать машину за час. И зыбучие пески, которые выглядят как обычная равнина. Даже если я соглашусь, нам нужно снаряжение, вода, топливо. И машина, которая не развалится на первой же дюне. Этот, – она кивнула на «Ленд Крузер», – почти готов. Но это стоит денег. Больших денег.
Раф шагнул вперед и молча выложил на верстак пачку фунтов, которую забрал у наемников.
– Этого хватит?
Зара посмотрела на деньги, потом снова на Рафа.
– На топливо и воду – да. Но я не работаю за деньги тех, кого презираю. – Ее взгляд снова остановился на мне. – Я помогу вам. Но не ради денег. Ради него. – Она кивком указала в сторону пустыни. – И ради него. – Теперь она смотрела на небо. – Мой отец и твой отец. Они бы хотели, чтобы мы закончили их дело.
Сделка была заключена.
Следующие тридцать шесть часов превратились в лихорадочную гонку со временем. Пока Зара и Том, нашедшие общий язык механика и спасателя, готовили «Ленд Крузер» к броску через пустыню, мы с Камиллой и Рафом закупали все необходимое. Мы действовали по списку, который составила Зара: канистры для воды и топлива, провизия, которая не испортится на жаре, теплые вещи для холодных ночей, аптечка, лопаты, тросы. Мы покупали все в разных местах, небольшими партиями, чтобы не привлекать внимания. Мы сменили нашу европейскую одежду на просторные местные рубахи и штаны, а лица скрыли под платками-арафатками. Мы превращались в тени.
Камилла, используя старые карты профессора, прокладывала маршрут вместе с Зарой. Они часами сидели над выцветшими листами, споря о высохших руслах рек и сместившихся за полвека дюнах. Зара знала пустыню инстинктивно, Камилла – по документам. Их знания дополняли друг друга, рождая единственно верный путь.
Я же большую часть времени проводила в уединении, пытаясь понять, что происходит со мной. Кристалл в сумке больше не просто гудел. Иногда, когда я была одна, шепот становился отчетливее. Он не говорил словами, а показывал образы. Звездное небо, такое яркое, какого я никогда не видела в городе. Высокие, острые скалы. И песок. Бесконечный, золотистый песок, который переливался на солнце, словно живой. Кристалл звал меня домой. И я знала, что его дом где-то там, за горизонтом.
На исходе второго дня, когда багровое солнце начало опускаться к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового, мы были готовы. «Ленд Крузер», загруженный под завязку, стоял у края пустыни, его мотор ровно урчал. Мы попрощались с профессором Хассаном, который смотрел на нас с отеческой тревогой.
– Да хранит вас Бог, дети, – сказал он. – И помните: в пустыне самый опасный зверь – не скорпион и не змея. А человек.
Мы выехали из города без света фар, растворяясь в сгущающихся сумерках. Цивилизация осталась позади. Впереди лежала лишь бесконечная, молчаливая пустота. Зара вела машину уверенно, ее силуэт четко вырисовывался на фоне звезд, которые одна за другой зажигались на темнеющем бархате неба. Никто не говорил. Слова казались лишними. Звук мотора и шелест шин по песку были единственной музыкой в этом огромном, первозданном мире.
Мы ехали несколько часов, углубляясь в самое сердце пустыни. Пейзаж за окном был лунным, нереальным. Дюны, освещенные ярким светом звезд, отбрасывали длинные, иссиня-черные тени. Они были похожи на застывшие волны гигантского океана. Тени на дюнах. Они двигались, меняли форму, словно живые существа, наблюдающие за нашим вторжением.
– Привал, – коротко бросила Зара, съезжая с едва заметной колеи в ложбину между двумя высокими дюнами. – Дальше поедем на рассвете. Ночью слишком легко налететь на скалы или увязнуть.
Она заглушила мотор, и нас окутала абсолютная тишина. Такая глубокая, что, казалось, можно услышать, как кровь стучит в ушах. Мы разбили скромный лагерь. Горячий чай из термоса и пресные лепешки с сыром показались нам пищей богов.
– Пока все идет по плану, – сказал Том, оглядывая темный горизонт. – Мы оторвались.
– Не будь так уверен, – возразил Раф. Он не ел, а стоял на гребне дюны, вглядываясь в темноту через небольшой монокуляр. – Роуэн не из тех, кто сидит и ждет. Он охотник. Он будет идти по следу.
– Какой след мы могли оставить? – усмехнулась Зара. – Ветер заметет наши следы через час. Здесь нет дорог, нет камер. Мы – иголка в стоге сена.
Именно в этот момент Раф замер.
– Тихо, – прошипел он.
Мы замолчали, прислушиваясь. Сначала я ничего не слышала, кроме свиста ветра. Но потом я уловила его. Едва различимый, тонкий, прерывистый звук. Высокий, жужжащий. Он был неестественным для этого места.